Едва «бабское воинство» подошло к многострадальной Тескатлипоке, навстречу ему высыпала раз в десять превосходящая толпа вооружённых сторонников Тенотчитлана, с редкими воинами в первых рядах. Это было неудивительно: всех последователей Пернатого Змея здесь уже перебили. Амазонки, которых выстроили в грубое подобие боевой шеренги, сделали по бегущим два залпа камнями из пращ, успели разок выстрелить из луков, метнули по дротику и ощетинились рядом длинных копий. При этом сами благоразумно закрылись деревянными щитами. До несущейся во весь опор массы врага оставалось всего шагов пятьдесят, когда друзья ещё и шарахнули из аркебуз. Жала копий бабской недофаланги тут же утыкались телами всё же добежавших.
Затем, по крику «бога», девушки бросили уже почти бесполезное древковое оружие и взялись за свои палицы. Первые же удары деревянно-стеклянных конструкций вызвали фонтаны крови и панику. Через несколько минут уцелевшие последователи Тенотчитлана уже в ужасе обратились в бегство. А быстроногие амазонки, визжа и безжалостно полосуя их палицами, буквально на плечах отступающих, ворвались в город. Где и продолжили бойню.
К вечеру поредевшее «бабское войско» заметно пополнилось несколькими, всё же уцелевшими в предыдущих погромах последователями Пернатого Змея и многими «одумавшимися». Огромную толпу связанных пленников загнали в храм Тенотчитлана. Все выходы и отверстия закупорили хворостом и смолой, а затем подожгли. Друзья слишком поздно поняли замысел подчиненных — когда из горящего храма донеслись исполненные смертного ужаса вопли. Спасать кого-либо там было поздно. Да и не послушались бы ацтеки вдруг «передумавшего» бога. Сам же спалил две армии! А дурные примеры, как известно, заразительны.
Очевидно, от жара статуя Тенотчитлана, стоявшая на вершине храма, вдруг разлетелась и осыпалась вниз. Это было воспринято как благоприятное знамение. Тем более крики внутри прекратились: последний «отступник» задохнулся в дыму.
— Ну и чем мы отличаемся от фашистов? — подавленный Кетсалькоатль повернулся к Зуброву.
— Тебя надо спросить! Ты же армию ведёшь.
— Ладно, проведем просветительскую работу!
Но страшная слава о беспощадном Пернатом Змее, который спалил ещё и целый город отступников, уже разнеслась по империи. Впрочем, это было неплохо. Теперь почти повсеместно приверженцы Кетсалькоатля побеждали самостоятельно, а армии «бога» оставалось лишь победно вступать во всё новые города. В столице встречать божественного предка с огромными почестями вышел сам, до смерти перепуганный, молодой касик. Кальвадосский Волк милостиво обнял «внучонка», а затем прилюдно подтвердил его царские полномочия.
— О Великий Отец моих предков, божественный Кетсалькоатль, как же я могу управлять империей, когда Ты сам снизошел до нас?
— По-моему, довольно хорошо можешь! Тебя же этому с детства учили. Вот и управляй, по справедливости. Только заповеди мои больше не нарушай!
Касик благоговейно поцеловал разношенный рыцарский сапог «бога».
— И вот ещё что, «внучек»! Больше я на эту землю не приду. Следующие белокожие люди с «перьями» будут демонами. Они придут сюда ради золота.
Для убедительности постучал ногой по сверкающему металлу помоста.
— Я завещаю не давать им сокровищ! Необходимо безжалостно истреблять демонов, как противных москитов. Никакой жалости и пощады. Без страха в бою, какое бы чудовищное оружие они не применяли. А воевать вы умеете!
Внучок обещал...
Через несколько сотен лет отрядам конкистадоров, сумевшим небольшими силами завоевать огромную империю инков, чуть севернее пришлось несладко. Богатые и талантливые народы майя и ацтеков ожесточенно начали драться и дали весьма достойный отпор. А, между делом, ещё и сокровища успели припрятать.
* * *
Друзья, в сопровождении свиты, прогуливались по саду. Коля уже полчаса наседал на «Пернатого Змея», требуя отдать, наконец, «ждущей» супружеский долг. Вдруг сверху засверкали многокрасочные вспышки.
— Это ещё что?!
Индейцы мгновенно простерлись ниц перед новым знамением величия Кетсалькоатля. А друзья, раскрыв рты, смотрели в небо. Там, из самого центра сияния, вынырнула серебристая башня. Мягко опустилась в сад и раскинула исполинские железные лапы.
— Ни фига себе! Опять дракон, что ли?
— Больше на ракету похоже. Которая выше воздуха летает.
— Всё время удивляюсь, какие ты слова помнишь, Володь!
В боковине башни возник дверной проем, и вниз «стекла» лента трапа.
— Нас, что ли, зовут?
Ацтеки что-то скандировали в голос.
— Тальникора, о чем это они?
«Ждущая» заворожено смотрела на башню:
— Они говорят — это небесная повозка Кетсалькоатля... Муж мой, не оставляй меня! Ты же обещал!!!
Из ракеты вышла довольно красивая девушка в белом, с красной отделкой платье непривычного покроя. Уверенно приблизилась к друзьям, игнорируя орду телохранительниц, и на почти забытом русском спросила:
— Если не ошибаюсь, Владимир Игоревич Феоктистов и Николай Николаевич Зубров?
— Д-да...
Она расхохоталась и бесцеремонно расцеловала обоих. Сзади раздался громкий страдальческий крик. Все испуганно обернулись и увидели падающую Тальникору. Владимир подскочил, приподнял:
— Воды!
Пара самых отчаянных бросилась к ближайшему фонтану. «Ждущую» обрызгали, и она сразу открыла глаза. Не успел Феоктистов выдохнуть, как Тальникора судорожно вцепилась в него и что-то в ужасе залепетала. Вскоре понял: спрашивает, когда улетит с пришедшей к нему небесной супругой.
— А, вот ты чего! Решила, что легенды врут, и Пернатый Змей забрал первую Тальникору на небо. Успокойся, милая, это не «ждущая»! А вот чего ей надо, мне и самому интересно. Сроду среди инопланетян знакомых не было. Разве что у моего друга... Эх ты, блин!
Резко развернулся к улыбающейся пришелице.
— Вас зовут Зоринка?!
— Ну, если быть совсем точной — Зоринка Аркадьевна О`Гирли. Рада, что вы помните своего друга Емельянова.
— Забудешь тут! — хмуро встрял Николай. — Так вы за нами, что ли?
— В общем, да. Мы поможем вам вернуться в своё время.
— Лучше помогите вернуться в Норман. У меня там семья. А ты, Коль, если хочешь, можешь возвращаться в «страну Иванов».
Лицо звёздной девушки посмурнело:
— Вряд ли вам стоит так стремиться во Фракию.
— Это ещё почему?!
Она замялась, смущенно затеребила атласную юбочку скафандра.
— Да в чем дело-то?!
— Там больше нет никого из ваших близких.
— Как так — нет?!
Теперь в глазах пришелицы блеснули слёзы. Что-то нехорошее ворохнулось в душе Феоктистова.
— Они... Они погибли.
— Не верю!!!
- У нас есть запись. Со спутника. Не знаю, можно ли вам её показывать...
Теперь уже Владимир был близок к обмороку. Коля разозлился:
— Думаю, что нам даже нужно показать всё, что у вас есть!
— Это очень тяжело смотреть.
— Плевать!!!
После заметного колебания, Зоринка согласилась.
— Только при одном условии!
— Каком?
— Жизнь самоубийством не кончать и постараться благополучно добраться до XX века.
— Да мы скорее Землю разрубим, чем себя убьём. Это не выход!
— Правильная позиция! И еще одно: фильм я покажу только вам. Ваши местные друзья и без того слишком напуганы.
Через час ацтеков удалось кое-как успокоить, а инопространственники оборудовали просмотровый зал. Друзья уже отвыкли от кинематографа, но быстро вспомнили. Вот только всё время приходилось смотреть словно бы сверху.
Оказалось, что вскоре после исчезновения «Непобедимой армады», объединенные отряды многих норманских дворян напали на их Союз Свободных графств. Практически лишенные огнестрельного оружия дружины феодов дрались отчаянно, но полностью полегли в порубежных схватках. Не смотря на потери вражеские отряды осадили замки и занялись разгромом деревень. Зверствовали они не хуже «послушников» сэра Борга.
Затем крупно, правда, с ухудшением изображения, показали штурм Шансона. Старшего сына Феоктистова, Ратибора, на крепостной стене убила вражеская стрела. Младшего ворвавшиеся в замок солдаты обезоружили и долго гоняли по двору копьями. Пока мальчик не упал от многочисленных колотых ран. Кто-то «сжалился» и отрубил ему голову. Жена паладина, леди Сусанна, скрылась во внутренних покоях, куда прорвались кольчужники, во главе с молодым бароном де Самп. Но через пару минут стеклянные окна спальни вылетели вместе с клубами порохового дыма и телами непрошенных визитёров. Больше ни леди Сусанна, ни малышка Сьюзи, ни барон на экране не появлялись. Разграбив замок, солдаты подожгли его. Когда рухнули внутренние переборки и башни, Зоринка остановила «фильм».
— Никто живой оттуда не вышел. Про Гринеберг показывать, или поверите, что там было почти тоже самое?
— Поверю... — хрипло ответил Николай.
* * *
Труднее всего друзья далось известие, что все эти годы они жили не в параллельной реальности, а в истинном прошлом собственного мира. Слишком уж много возникло противоречий между тем, что пережили, и тем, как «должно было быть». А главное, почти всё не вязалось с привычной хронологией Истории. Зоринка немного успокоила, рассказав, что абсолютно во всех руслах Реки времён у людей одна ложь веками наслаивается на другую. Из-за чего истина, как правило, искривляется самым причудливым образом. А чаще всего вообще исчезает в противоречивых потоках выгодных кому-то придумок и мифов.
Через неделю инопространственники улетели, оставив друзьям блок из двух анабиозных ванн. Там же была встроена аппаратура самозакапывания и небольшой термоядерный реактор, в качестве источника энергии. Поэтому, кроме пульта управления, ничего трогать в установке настоятельно не рекомендовалось. Зоринка пояснила, что максимальный срок, на который аппарат обеспечивал состояние «уснувшая жизнь», составлял двести лет.
— Через каждые два века будете откапываться, доливать в рабочий контур чистой воды, и заново программировать ванну. Сегодня 28 июля 1210 года, по летоисчислению Союза Советских Социалистических Республик. В своём времени вам желательно оказаться не раньше конца мая 1984 года. Но и не позднее первых дней сентября того же года.
Чтобы друзьям было удобнее, инопространственница изготовила пластиковую таблицу, по которой они должны были ориентироваться в потоке времени. На крышке ванны, на случай если аппарат обнаружит кто-то вроде конкистадоров или пиратов, написали по-испански инструкцию по приведению в действие механизма пробуждения. Завершали её слова: «Ларец откроется, и ты получишь скрытое сокровище».
В первую же ночь после просмотра «фильма» Феоктистов уединился в своей спальне с Тальникорой. Затем всю неделю Зоринка наблюдала за счастливой «ждущей», что-то высчитывая на аппаратах корабля. А перед самым отлетом подошла, отвела в сторону и на гортанном ацтекском наречии поинтересовалась:
— Я вижу, ты очень любишь своего господина?
— О да, божественная госпожа!
— И что будешь делать, когда он уйдет?
— Разве он собирается уходить? — тут же взмахнули густые ресницы.
— Конечно. Неужели ты думаешь, он будет вечно жить со смертными?
— Нет, конечно. Не будет... А куда он уйдет?
— Туда, откуда пришел. В мир богов.
— Я последую за ним, о божественная!
— Каким образом, интересно?
Видя смущение женщины, сама продолжила:
— Думаешь, если жрец вырежет сердце, ты воспаришь к Кетсалькоатлю?
— Да, божественная госпожа.
— Дурочка! Ладно, я помогу тебе.
Она провела её к аппарату, показала в станине скрытый грузовой отсек. Объяснила, как открыть. Внутри лежал толстый, но лёгкий цилиндр, соединенный кабелем с термоядерной установкой.
— Вот это намного надежнее ножа жреца.
— Что это, божественная госпожа?
— Сосуд для твоей души. Скоро твой муж возляжет в эту повозку, и уйдет на ней. Но это поможет тебе последовать за ним. Готова ли ты?
— О да, божественная!
— Хорошо. Прижми это к своей обнажённой груди. Там, где сердце.
Зоринка показала на себе. Тальникора послушно разоблачилась и налегла на прозрачный раструб.
— Молодец. Теперь подними вот это и проверни кольцо. Твоя душа перейдет в сосуд. Ты сможешь уйти на небо вместе с Кетсалькоатлем. А там я дам тебе другое тело. Такое же, как это, но более совершенное. И ты сможешь и дальше жить со своим мужем.
— О, небесная госпожа, почему ты так добра ко мне?
— Я забочусь о Пернатом Змее.
— Спасибо, божественная!
Тальникора повернула кольцо. Судорога прошла по красивому лицу, и на пол упало уже мёртвое тело. Психоматрица благополучно запульсировала внутри контейнера.
«Пригодился-таки запасной вариант!» — улыбнулась инструктор-резидент. «Если удастся из её муженька сделать Солдата Сумерек, оживленная Тальникора будет ему отличной спутницей. И моральной опорой. Он ведь её тоже любит!»
Зоринка переключила цилиндр на переносную батарею, одела труп и аккуратно уложила на брачное ложе. А психоматрицу доставила на корабль.
Двух трагедий сразу Кальвадосский Волк не смог вынести. Уже через два дня в грузовые отсеки анабиозных ванн было загружено оружие и золото на дорогу. В специальные замораживающиеся контейнеры поместили продукты и лед из дистиллированной воды. Затем, с помощью крепких носильщиков, устройство перетащили на заросший лесом горный склон, где выбрали поляну поукромнее. Друзья расцеловались перед дальней дорогой и легли в саркофаги. Повернули рубильник и, уже засыпая, почувствовали, как их споро закапывают керамические клешни из плавленого камня.
Они не видели, что, жрецы Кетсалькоатля провели жертвоприношение на временной могиле. В фанатичном экстазе вырезали сердца носильщиков, а затем бросились друг на друга. К последнему, иссечённому обсидиановыми лезвиями,но живому священнослужителю, неожиданно подошла сама инопространственница в невиданном тут «лохматом» камуфляже. Навела ствол табельного бластера:
— Извини. Никто не должен знать, где спят боги!
— Конечно, о Божественная!
Мощный лучевой импульс был почти невидим в ярком дневном свете.
* * *
Медленно шли годы. Приходили и уходили грозовые облака, сменялись поколения, бушевали войны и праздники. Но под землей это не ощущалось. Лишь неспешно наполнялся энергией полупроводниковый блок таймера. Наконец, заряд достиг критической точки, и импульс рванул по мёртвым каналам. Сразу ожили столетиями дремавшие механизмы. Из-под земли донесся равномерный гул.
При его звуках молившиеся в священном месте ацтеки в ужасе бежали из небольшого нестандартного храма. Лишь перепуганный жрец, простершись ниц, испуганно смотрел на шевелящуюся землю. Из неё показались сияющие плотные клешни, которые быстро выкопали прямоугольное тело. Наконец, оно полностью выбралось из ямы, и гибкие щупальца очистили чудовище от земли.
Неужели это и есть спящий Кетсалькоатль?! Меньше всего огромный керамический краб походил на Пернатого Змея. А где же его божественный друг? Священнослужитель происходил из славного рода великих амазонок, уже почти растворившегося в других сословиях. По преданию, он являлся прямым потомком божественного Серниколькальвогрота... Застывший гигантский краб заморгал разноцветными светящимися глазами и зашипел.
— А-а-а-а!!! — испуганный жрец бросился прочь. А потому не видел, как откинулись тяжёлые крышки, и разноцветные индикаторы разом потухли.
Владимиру показалось, что он опять просыпался после мучительной ночи в лесу. Его морпехи… Они сидят в тюрьме Ущелья Изгнанных... Почему в тюрьме? Они же с Колькой их освободили! Потом был бой с гвардией, бегство в горы, амазонки... Тьфу, да что за ерунда творится? Жутко болела голова, всё тело ломило. Веки словно бы склеились, а сил не хватало даже шевельнуть пальцем.
Через несколько минут стало полегче. Даже удалось приподняться. Он с удивлением осмотрел внутренность странного помещения. Богато расцвеченные узорами и фресками стены, лепные украшения, золотые и серебряные ацтекские фигурки, сосуды, ещё какие-то красивые и непонятные предметы из драгоценных металлов и самоцветов. Сверху нависал характерный каменный свод, говоривший, что здание, скорее всего, представляло зиккурат. Вот только внутри почти не было пола. Лишь небольшие резные ступени у стен, а в центре – голая земля. К тому же добросовестно обработанная клешнями самооткапывателя. Рядом, во второй ванне, беспомощно барахтался Николай. Но вскоре и он смог выпрямиться:
— Где это мы?
— По-моему, в храме.
— Какого ляда?! Никто не должен был знать, что мы не улетели в ракете!
— Значит, носильщики или жрецы всё же проболтались.
— Ну, ты утешил. Во, смотри, жрец пришёл!
Действительно, в дверном проёме несмело маячил перепуганный местный священнослужитель. Он чем-то здорово напоминал Зуброва, о чём Феоктистов не преминул тут же и сообщить.
— Да ни фига не похож! Я не такой старый.
— Ну, это как посмотреть... Эй, уважаемый, ты по-древнеромейски понимаешь?
Жрец услышал знакомые звуки священного языка и успокоился. Сидевшие на страшном вспоротом крабе белокожие существа, с чудными перьями на лицах могли быть только вернувшимися богами. Предание о пришествии Кетсалькоатля и его друге, священном Серниколькальвогрота, что обратил взор на смертную женщину, из поколения в поколение передавалось в роду амазонки Гретилы. Уже нося в чреве его сына, прародительница попробовала уйти за своим небожителем. Но, увы — смертной не дано было увидеть священный отлёт любимого! Гретила нашла лишь пирамиду жертвенных тел на вскопанной земле. А верховного жреца Кетсалькоатль удостоил смерти от божественной молнии. На месте его ухода амазонки воздвигли храм, и с тех пор в нём служили лишь прямые потомки Серниколькальвогрота, ожидая возвращения своего священного предка.
— О, великий Кетсалькоатль! Прости своего недостойного слугу. Я очень плохо знаю божественный язык.
После трёхкратного повторения Владимир, наконец, понял. С ещё большим трудом ему удалось втолковать священнослужителю, что нужно сохранить факт их возвращения в тайне. Жрец пошел закрывать храм, пообещав принести свежих фруктов, лепёшек и божественного какао. Друзья остались одни. Потихоньку слезли с саркофагов и начали разминать затекшие за двести лет мускулы.
— Сколько здесь золота, Володь!
— Это-то и плохо.
— Почему?
— Придут конкистадоры и, чего доброго, выкопают нас.
— С какой радости? Делать им, что ли, будет нечего?
— Как раз есть чего. Просто, Коль, золота никогда не бывает много. Поэтому, после разграбления, начнут искать ещё что-нибудь ценное.
— Значит, нужно менять место «захоронения».
— Я тоже так думаю.
Вскоре вернулся жрец, и друзья подкрепились. Феоктистов объяснил ему, что «краба» следует незаметно перенести в другое место. Праправнук Николая обещал помочь. Ушёл и пропал на несколько часов. Вернулся с ровными круглыми бревнышками и начал аккуратно выкладывать из них дорожку. С помощью богов дело у него пошло веселее. Оказалось, за стенами храма он уже выложил такую же в своё недалёкое жилище. Жрец передал им по большой прочной жерди. Втроем поставили «краба» на бревнышки и докатили до комнаты в хижине праправнука. Там друзья расконсервировали заливную горловину рабочего контура реактора. Подивились на причудливый фильтр и «под пробку» залили в систему родниковой воды. Уместилось чуть более двух вёдер. Затем вскрыли пол жилища. На прощание Коля подарил потомку плащ с перьевым крестом, вышитый руками самой Гретилы.
Перед тем как закопаться ещё на два века, жреца попросили рассказать, что боги появились в храме, благословили свой народ и опять вознеслись на небо. Для убедительности выделили ему три пенала с порохом. Феоктистов долго объяснял, как заминировать и подорвать крышу храма. Потомок заверил, что всё исполнит.
* * *
Через два века уже не сверкающие, но всё ещё светлые керамические ножи пробились сквозь паутину корней, земли и гнилого дерева. Сокрушили молодую поросль, буйно заполнившую внутренность рухнувшей хижины и вытолкнули на поверхность каменную тушу саркофагов. В ноздри просыпающимся ударил запах свежепорубленной зелени.
— Арбузами пахнет! — подал слабый голос Феоктистов. — Незрелыми.
— Скорее уж огурцами! — не согласился Николай. Но, когда тела более-менее приобрели способность двигаться, и друзья осмотрелись, оба пришли к выводу, что больше всего подходило определение «свежее сено».
Джунгли уже поглотили место святилища. Каменные стены потрескались, в трещинах зеленела трава. Буйная древесная поросль насквозь пронизывала ветхие остатки хижины и деревянную крышу храма.
— Смотри-ка, толковым минером твой внучок оказался!
Среди деревьев, если присмотреться, можно было разглядеть каменные осколки бывшего купола строения. Друзья осмотрели храм и очень удивились, увидев, что он ещё не разграблен.
— Какой сейчас век? — вдруг встрепенулся Николай.
Владимир сверился с пластиковой таблицей:
— Начало семнадцатого.
— Америку уже открыли?
— Я тебе справочник, что ли?! Ну, открыли, вроде. Что из того?
— А то, что если это так, то ацтеки сейчас воюют с бледнолицыми. Сам же им приказал. Если бы мне что-нибудь приказал бог, я бы не ослушался.
Феоктистов вспомнил беседу с касиком.
— Ладно, хватит трепаться! Нужно поправить стены и крышу. Да и просеку сделать. Иначе, если тут будут джунгли, можем просто не выкопаться.
Топоров у друзей не было, поэтому взялись за рукояти боевых мечей. Три недели работали как каторжные, устроив жуткий лесоповал. Очистили большое пространство вокруг, складывая штабелем нарубленные бревна. Затем возвели из них прочный деревянный сруб-склеп над своим «крабом» и сделали бревенчатую двускатную крышу. А затем тщательно обмазали все глиной внутри и снаружи, что бы внутрь не проникла дождевая вода. Страшно представить, что будет, если коротнёт электроника саркофагов. Оба прекрасно понимали, что ни один земной аппарат, при любых условиях эксплуатации, не выдержал бы под землей работу в течение четырёхсот лет. А им требовалось благополучно преодолеть ещё три века.
Кормились друзья охотой на попугаев. Благо навык работы с пращей за столетия не пропал. Правда, за водой ходить было далековато: почти милю по заросшему лесом склону. Там протекала небольшая мутная речка. Хорошо ещё в храме оказалась ритуальная посуда, что избавило от необходимости изобретать вёдра. Сделали лишь примитивный фильтр над заливной горловиной. В рабочий контур поместился почти такой же объем, что и двести лет назад.
— Выкипает она там, что ли? — злобно ругнулся Николай, вымотавшийся за несколько ходок к реке с неудобными и тяжелыми серебряными «вазами».
— Скорее всего! — отмахнулся уставший Владимир.
Через несколько дней, когда работа по созданию глиняного панциря склепа подходила к концу, Феоктистов неожиданно остановился:
— Знаешь, Никол, по-моему, нам не стоит спать до XIX века!
— Это еще почему?
— В то время уже появятся всевозможные законы и предписания, полиции, таможни и прочие «прелести» цивилизации. Потребуется куча документов и всего прочего, что сильно усложняет жизнь ещё и в XX веке. Боюсь, мы даже не сможем доказать наши права на золото! — он указал на грузовые отсеки, где лежали сокровища ацтеков. — Можем всю жизнь доказывать, что не верблюды. Причем, с весьма сомнительным успехом.
— Та-ак... Хочешь сказать, бюрократы замучают? — нахмурился Зубров.
— Ого! Какие успехи! «Бюрократы». Да, именно их я и имел в виду.
— А сейчас мы можем добраться до России?
— В принципе, конечно, можем. Но сейчас плавание через океан таит в себе кучу опасностей. Сообщение между Старым и Новым Светом крайне нерегулярное, корабли плохонькие, и, скорее всего, полно пиратов.
— Ну и что предлагаешь?
— Давай поспим лет сто. За это время и корабли усовершенствуют, и матросы приобретут опыт плаваний. Да и количество пиратов уменьшится. Тогда и рискнем.
— А в XVIII веке бюрократов ещё не было, что ли?
— Конечно, были! Но, если мне память не изменяет, американское золото ещё принадлежало тому, кто держал его в данный момент в руках. А уж с нашими-то запасами мы должны добраться до дома.
— Слушай, я все думаю, почему нас сразу до места не доставили?
— Ракета — это тебе такси что ли? Знаешь сколько топлива за один взлет жрёт? У них, может, и оставалось-то только-только до дома.
— В принципе, да. Согласен. И так большое дело сделали. Аж в прошлом отыскали. Думаю, и сами доплюхаем.
Стрелки на лимбах саркофагов перевели на сто лет.
* * *
Когда уже совершенно тёмные ножи выкопали их в очередной раз, друзьям показалось, что ничего не изменилось. Но вскоре они начали задыхаться в закупоренном объеме склепа. Не мешкая, прорубили мечами окно. И только тогда осознали, как разрослись джунгли. Храм и сруб полностью скрылись под их зелёными сводами. Но прочные стены устояли. Хотя и прогнили насквозь. На каменном храме уже совсем не было крыши, а его изувеченные взрывом стены заботливо выровняли. Внутри святилища, как на грядке, росли тоненькие деревца какао. Никаких драгоценностей там уже не имелось.
— Разграбили, сволочи! — белый Владимир аж слегка посинел от гнева.
— Да нет! — не согласился Коля. — Смотри: везде порядок, если не считать этого какао в центре. Все каменные статуи и фрески целы. Даже не испорчены. Не похоже на грабеж. Конкистадоры, наверняка, разгромили бы здесь всё, что смогли.
— Может, торопились? Хотя, наверное, ты прав. Смотри, даже деревца рядами растут, как на грядке.
— Вот и я о том же. У нас ведь (тьфу, блин!), у ацтеков этот напиток считался огромной ценностью, а сами деревья — священными. Впрочем, ты же трескал какао каждый день. Откуда тебе знать такие мелочи.
— Что ты хочешь сказать? — Феоктистов почувствовал себя неуютно, враз поменявшись местами с обычно меньше его понимавшим Зубровым.
— Что фигово быть богом! Мозги отшибает начисто. Кто, интересно, сказал ацтекам, что, когда белые орды начнут истреблять их народ, они должны спрятать все свои ценности?
— Ты хочешь сказать...
— Да. Именно это я и хочу сказать. Что индейцы сами унесли отсюда золото и серебро. А что бы Кетсалькоатль не обиделся, посадили для него священное какао.
Владимир почувствовал огромную нежность к людям, считавшим его богом:
— Но если они сами спрятали драгоценности, значит их дела уже...
— Ни их делам, ни им самим уже ничем не поможешь. Бледнолицые перебили твой народ.
Друзья задумались. Каждый о своем. Наконец, Зубров произнес:
— Ладно, нужно выбираться отсюда.
— Куда?
— На кудыкину гору! Корабль нужно искать, который в Европу доставит.
— Я даже близко не представляю, где мы находимся.
— По-моему, у тебя за полтысячелетия, точно память отъехала! Мы же как раз и хоронились западнее удобного для корабельной стоянки залива.
— А, точно! Решили, что это удобное место для поселения. Но как быть с ванной? Вдвоем мы её не упрём! — озадачился Феоктистов.
— Оставим в склепе. Возьмем лишь немного золота и оружие. А когда разыщем людей и корабль, вернемся с носильщиками и заберем «краба».
Друзья хорошенько заложили и замаскировали лаз в свой склеп. Затем сориентировались по солнцу и направились на восток. Уже под вечер вышли на укатанную грунтовую дорогу.
— Ха-ха!!! Мы были правы!
Пыльная лента слегка поднималась в гору, но они припустили бегом. Выскочили на водораздел и застыли, любуясь открывшимся зрелищем. В зеленой дуге растительности, окаймлявшей побережье, краснели черепичные крыши. Над общей массой каменных строений привольно раскинувшегося небольшого городка возвышались два вычурных дома и острые шпили костёла. А в глубине залива, на рейде, стоял небольшой двухмачтовый парусник. Присмотревшись, можно было различить на гафеле красно-желтый стяг королевства Испания.