Под утро большая часть охраны угомонилась. Трофеи ацтеки сложили по обе стороны от тропы, и выставили два парных патруля. Остальные, посидев у огня, улеглись спать. Двумя неравными группами, по четыре и восемь человек.
— Ладно, Колёк, поползли! Ты — к меньшей группе, я к большей. Вот тебе ещё копьё. Метать в часовых будешь со стороны тюрьмы, чтобы их силуэты чётко выделялись на фоне неба. Постарайся подкрасться хотя бы футов на пятьдесят. Если во время выдвижения встревожатся — замри. Пойдут к тебе — метай. Понял?
Зубров молча кивнул.
— Отлично! Если всё будет нормально, начнешь кидать, когда с моей стороны шум раздастся. Это их отвлечёт. Ясно?
— Да ясно-ясно...
— Заткнись и запомни! Убил, не убил — плевать. Меч в правую, револьвер в левую. Бегом к ним. Руби всё, что шевелится. Не успеваешь — стреляй. Когда управишься, свистнешь. По имени меня окликнешь. Не отвечу — хватай винтовку и добивай супостатов. А там уж издали, что ли, попробуй охрану тюрьмы перебить.
— Да не каркай ты!
— Сам не хочу… Ладно, сейчас пошли потихоньку. Пригнувшись. Футов за триста начинай ползти. Ну, вперед!
Друзья сноровисто разбежались, далеко обходя патрули. Николай спустился почти к реке. Сторожко начал пробираться вдоль кромки высокого тростника. Под ногами зашуршала галька, и он поднялся чуть выше, где густо росла мягкая низкая трава. В ней шум шагов почти стих. Вот и часовые. Гром плюхнулся на пузо задолго до трехсот футов, старательно пополз по-пластунски. Страх придавал сноровки. Адреналин ведрами вливался в кровь. Он быстро вымотался и вспотел, но двигался, давя себя силой воли. Страх и усталость словно уравновешивали друг друга. Коля уже различал в мраке ночи более светлые пятна лиц встревоженно вертящих головами ацтеков. Есть! Где-то футов пятьдесят до них. Или поменьше?
Дыхание почти успокоилось, когда слева долетел негромкий шлепок. Затем второй. И тут же — пронзительный крик боли. В радостном остервенении Зубров вскочил и швырнул копья в индейцев. Метнулся вперед, высвобождая меч и взводя курок. Оба ацтека держались за торчащие из них древки, но ещё стояли. Жах! Бах!! Мечом, пулей... Испуганно вскинулись укрытые накидками фигуры сбоку. Отчаянно полосуя клинком, Николай прекратил и это шевеление. Чувствовал, как разлетаются под эсэсгэшной сталью тела, древки и даже лезвия клевцов. Слева гулко ухнуло несколько выстрелов. В тишине раздался свист и окрик:
— Коля!!!
— Здесь я! Живой! У меня все!
— Молчи!
Окровавленный Феоктистов, на ходу натягивая чешуйчатую новогородскую кольчугу, подарок Великого князя, подбежал к Николаю.
— Живой, обормот! - порывисто обнял.
— Сам-то как?
— Порядок! Они там дремали на копьях. Я аж на полтора оборота подкрался.
— Кинжалы, что ли, метал?
— Ну да!
Зубров торопливо облачился в свой доспех из прочной тартарийской буести.
— Ну, теперь повоюем!
— Смотри, пеналы с порохом... Тьфу, пропасть! Этот подмок.
Владимир поддел кинжалом плотную тёмную массу.
— О! В середине сухой! Ну-ка дай мне мешок с картечью.
Вспорол полотняный бок кончиком уже оттёртого «Сарацина», высыпал на землю свинцовые шарики. Осторожно заполнил освободившийся мешок сухими остатками пороха подмокших зарядов, завязал горловину и затолкал новый картуз в самую крупную, четырёхдюймовую пушку.
— А чем заряжать будем? Картечью?
— Да нет. Ворота, скорее всего, не пробьёт. Там у реки голыши, вроде, были. Покарауль пока здесь.
В тюрьме заполошно метались факелы. Входная охрана то испуганно жалась к створкам, то воинственно выходила на мост. Феоктистов вернулся с округлыми камнями, туго забил в ствол. Вместо пыжа использовал большой пучок травы.
— Порядок!
Друзья увешались патронташами и снарядили сухими унитарами имевшиеся барабаны. Хорошо, что догадались сделать винтовки под уже выпускавшиеся мушкетные патроны. Дополнительно повесили на каждое плечо по паре аркебуз с картечью. Взялись было за лафет пушки, но Владимир вдруг отпустил его:
— Подожди! Не хватало ещё на людей истратить!
Отошел к рядам оружия и вернулся с двумя пращами и арбалетами.
— Блин, у луков все тетивы размокли! Ну-ка, сначала тех, что у ворот. Затем тех, кто на крыше.
Тяжёлыми свинцовыми картечинами быстро достали охранников у ворот. А стрелков с крыши тюрьмы сняли из привычных дальнобойных арбалетов.
— Вот теперь — пушечкой!
Орудие выкатили к мосту, тщательно прицелились и шарахнули в середину ворот. Мощные створки испуганно дернулись, от удара камней полетела щепа, а затем всё сооружение неторопливо рухнуло внутрь. Истошный вопль показал, что кого-то ещё и придавило. Не мешкая, бросились вперед.
— Падай у косяка и пали из-за угла!
Слаженно плюхнулись у обоих углов проема. Первой в ощетинившиеся копьями и луками испуганные ряды пошла картечь аркебуз. Лихорадочный ответный залп стрелами. Но почти все они пролетели выше залегших. А редкие попадания не пробили шлемов и кольчуг. Стрелки даже не сбились с ритма. Теперь они прицельно молотили пулями внутрь освещенного двора индейской темницы.
Когда видимого противника не осталось, друзья осторожными перебежками прочесали территорию. Из деревянных зданий вылетело ещё несколько стрел, да один воин попробовал убить Феоктистова копьем. Но новогородская сталь спасала и не от таких ударов. Ещё несколько выстрелов, и двор полностью очищен.
В камерах первого этажа оказались лишь измождённые испуганные ацтеки. А вот на втором томились все тридцать морпехов. Живёхонькие. Фон коммандэры послали их за собственным, отбитым оружием.
— Кетсалькоатль!!! — вдруг радостно взвыли остальные узники.
— Чего это они? — всполошились германцы. Зубров усмехнулся:
— Фон адмираля приветствуют! Богом его считают.
Феоктистов демонстративно вздохнул:
— Слава идёт впереди меня! Похоже, нет от неё спасения.
— А сам-то и рад, небось?
— Ну, не без этого, честно говоря!
Он пошёл освобождать и остальных заключенных. К сожалению, вождей среди них не оказалось. Поэтому фон Вольф окружил ацтеков своими морпехами и повел минировать дорогу. Действуя по указке «богов», индейцы споро перетаскали на склон водораздела, чуть выше поворота тропы, пять оставшихся кувшинов с «греческим огнем». Выложили в указанном Кетсалькоатлем порядке, перемежая пороховыми пеналами. Теперь один меткий выстрел мог поднять всё сооружение в воздух. А вниз, на долину, упал бы уже ливень горящего напалма. Волк остался доволен задумкой. Направление возможного нападения с единственной, доступной для этого стороны, перекрыто.
Индейцев он отпустил, а морпехи быстро перетаскали в тюрьму оставшееся оружие и боеприпасы. Ворота подняли и забаррикадировали изнутри.
— Вот мы и снова в замке! Двое с мушкетами — на крышу. Остальным перекусить и спать!
* * *
Прибытие касика в Тескатлипоку напоминало сошествие бога. Впереди пышной процессии шествовали пятьсот воинов личной гвардии. Они щеголяли в полотняных доспехах с красивым орнаментом, ярких перьевых плащах и таких же головных уборах. Лучи солнца сверкали на полированной позолоте наконечников парадных копий и клевцов. Ноги в жёстких сандалиях слаженно топали по белым мостовым, вызывая суеверный трепет в сердцах павших ниц простолюдинов. Лишь поредевший гарнизон Тескатлипоки, теперь возглавляемый Басквабаном, застыл раскрашенными истуканами в шеренгах оцепления и зорко таращился на обезумевших в экстазе горожан.
За гвардейцами следовали паланкины вождей подвластных касику племен и видных военачальников в окружении собственных лучших воинов. Потом шли жрецы Теночтитлана в чёрных одеждах. Эти что-то исступленно выкрикивали, обратив к небу изуродованные лица. И лишь за ними, в окружении бесчисленных царедворцев, музыкантов и танцовщиц, под охраной ещё тысячи лучших следовал сам касик. Исполинские носильщики бережно транспортировали открытый помост с золотым троном, на котором восседал старый, невозмутимый правитель. Прикрывала хвост огромной процессии ещё полутысяча отборнейших воинов.
Колонна достигла главного храма бога войны. На его верхней площадке испуганно толпились последние последователи культа Пернатого Змея. В резне уцелели только самые красивые. Да и то лишь потому, что их ждали жертвенные ножи жрецов Тенотчитлана. Обсидиановое лезвие уже взметнулось над первым, когда из проулков раздались безумные вопли:
— Кетсалькоатль!!! Кетсалькоатль!!!
Охрана тотчас схватилась за луки. В изможденных, грязных ацтеков, толпой выбегающих на центральную улицу, ударил меткий залп длинных стрел. Почти все оборванцы тотчас забились в конвульсиях, а двоих уцелевших сцапал сам Басквабан. Он почтительно передал пленников командиру воинов касика, а тот незамедлительно швырнул их к ногам правителя.
— Кто такие?! — подступил к оборванцам новый верховный жрец Тенотчитлана. Он был так ужасен, что казался самим вернувшимся богом. Несчастные испуганно забормотали свои имена.
— Казнить!
Золочёный клевец командира гвардии взметнулся над головой первого, когда тот испуганно закричал:
— Божественный касик, Кетсалькоатль вернул...!
Удар оборвал его на полуслове. Величественным жестом правитель остановил расправу.
— Говори! — подступил жрец ко второму пленнику.
— О, божественный касик, твой великий предок, Пернатый Змей, вернулся! Он, вдвоем с другим богом, сегодня ночью уничтожил солдат, охранявших тюрьму города Тескатлипока, и освободил своих белокожих слуг. А потом и нас. Затем, о божественный, вместе со слугами Пернатого Змея мы сложили в его честь маленькую пирамиду из круглых камней. Кетсалькоатль отпустил нас, и мы побежали в город, чтобы сообщить всем о его возвращении!
— Ложь!!! — воскликнул верховный жрец. — Прародитель божественного касика, Пернатый Змей, всё ещё на небе. Он должен вернуться к нам в сиянии своей славы, опустившись на небесной повозке, которую несут горячие ветры. А эти самозванцы пришли из злобного моря на страшных белокрылых чудовищах. Как и те, что всегда забирают людей. Эти белокожие создания не боги, а демоны!
— Божественный касик, позволь я допрошу его? — с поклоном обратился к правителю командир гвардии. В знак согласия тот чуть прикрыл глаза.
— Где сейчас эти белокожие создания?
— Там же, в тюрьме!
— Что они делают?
— Я не знаю, о почтеннейший. Они что-то заносили внутрь. То, что лежало перед тюрьмой. Затем мы ушли далеко и ничего больше не видели.
— Как же я посмотрю на остатки морских чудовищ, убитых моими воинами? — наконец, подал голос касик. При первых же звуках его речи все придворные почтительно распростёрлись на земле.
— О, божественный! — ответил ему молодой возбужденный тенор. — Скажи лишь слово, и мои воины принесут все диковины, уже добытые ими в бою с белокожими. А также сердца и головы созданий, сидящих сейчас в тюрьме Тескатлипоки!
Это был новый командир объединенного городского гарнизона. Басквабану не терпелось вновь отличиться и быть приближенным к касику. К тому же жгучая ревность к самозваному Кетсалькоатлю придавала сил и нахальства.
— Сколько погибло моих воинов в первом бою?
— Почти полторы тысячи, о божественный. Но больше половины из них — это трусы, которых убили мои воины за бегство с поля боя!
— А сколько белокожих убито?
— Около полутысячи! — Басквабан почти вдесятеро завысил цифру реальных потерь «богов». Он опасался, что касик не решится на второй бой с ними.
— К сожалению, почти все их тела сгорели, когда мы подожгли морских зверей белокожих! — поспешил добавить он.
— А сколько их осталось сейчас?
Гвардеец пнул пленного, и тот поспешно ответил:
— Кроме Кетсалькоатля и его друга, сейчас в Долине Изгнанных ещё три десятка белокожих!
Касик подумал. На сегодняшний день гарнизон Тескатлипоки уменьшился до полутысячи человек. Это если считать также и храмовых воинов. Учитывая, что соотношение потерь в прошлом бою составило одного демона к трем воинам, то получается, что имеющихся сил должно хватить для победы и сейчас... Но лучше вообще не рисковать.
— Я разрешаю тебе принести мне сердца и головы белокожих! Тысяча моих лучших воинов присмотрит, чтобы на этот раз среди солдат Тескатлипоки не оказалось трусов. А с остальными гвардейцами я сам посмотрю, как вы будете убивать белокожих демонов!
Толпа радостными криками приветствовала решение божественного касика. Пленника споро уволокли. Вскоре его ещё дымящееся, трепещущее сердце упало на золотой ритуальный поднос. А вскоре уже все уродливые служители Тенотчитлана увлеченно трудились обсидиановыми ножами.
* * *
Почти сутки в захваченной тюрьме прошли спокойно. Отъевшихся морпехов сразу одолела «золотая лихорадка». Они собрали гривны убитых индейцев и отскоблили тонкий слой позолоты с каменных наконечников стрел, копий и лезвий топориков-клевцов. Каждому досталось примерно по полуфунту желтого металла.
— Майн фон коммандэр, может, нападем на один из их храмов? — с надеждой обратился к Волку десятник Ирвин.
— Зачем?
— С нашим оружием мы за одну вылазку сможем добыть столько золота, что придется захватывать ещё и носильщиков, чтобы его унести!
— Далось тебе это золото! Ну и что с ним делать прикажешь в этой тюрьме? Я понимаю, если бы мы в Норман уже собирались.
— Майн фон коммандэр, а как же мы теперь домой вернёмся?
Растерянные, но полные надежд лица повернулись к Феоктистову. Все уже знали о судьбе эскадры.
«Блин! Помнится, то же самое спрашивал Николай, когда мы с ним только-только осознали, что переместились меж пространствами...»
— Даже если «Попрыгунчик» уйдёт без нас, совсем, думаю, не пропадем. Сначала нужно будет найти безопасное место, а затем просто построить новый корабль. Благо, кое-какие навыки мы с фон Громом имеем. Да и каждый из вас топором неплохо управляется. Только вокруг верфи придется дополнительно возвести что-то вроде этого вот «замка».
— Майн фон коммандэр! - окликнули с крыши тюрьмы. Там уже красовалась деревянно-тростниковая конструкция, призванная защитить наблюдателей от вражеских стрел. — На гребень выходит войско краснокожих!
Все бросились в здание, к окнам-бойницам, из которых торчали дула аркебуз и мушкетов. Действительно, широкой «лавой» в долину спускалась толпа ацтеков. Друзья со своими винтовками и ещё два наиболее метких мушкетёра поднялись на крышу. Двое морпехов поднялись на баррикаду, подпирающую ворота. В верхней части уже красовалась свежая, неровно прорубленная бойница. В неё неторопливо вставили один из четырех, выложенных рядком, пушечных стволов, заряженных картечью. Так Кальвадосский Волк решил использовать ещё и подмокший порох. Его предварительно тщательно перетерли между ладонями и смешали с сухим. Получилось как раз на четыре двойных заряда. Конечно, метательная сила такой смеси сильно ослабла, но для задуманного должно было хватить и её.
Между тем, примерно пять сотен украшенных перьями ацтеков достигли канала и по мостику бросились к воротам. На гребень водораздела «выплеснулась» вдвое большая орда. Стрелы посыпались на двор и строения бывшего острога.
«Рано ещё подрывать мину!»
— Орудие, огонь!!!
Гулко ухнуло. Медный ствол, отброшенный выстрелом, неуклюжей кувыркнулся с баррикады. А картечь снесла с моста нападающих. Остальные ацтеки, засыпанные кусками товарищей, в страхе остановились. Канониры, тем временем, вложили в бойницу второй ствол, направили чуть выше и левее линии проделанной «просеки».Выстрел! Второй цилиндр тоже зазвенел недоделанной ракетой. Третий ствол, не мешкая, положили немного правее... Чуть выше. Факел к запальнику... Бах!
Практически ополовиненное войско Тескатлипоки в ужасе ломанулось прочь. Перед воротами осталась кровавая каша, в которой шевелились и орали раненые. Тах! Тах! Тах! Тах! Загрохотали с крыши винтовки. Ша-арах!!! Ухнул дружный залп аркебуз и мушкетов. До ощетинившейся копьями линии гвардейцев добежала едва лишь сотня испуганных воинов.
Индейский правитель к тому времени поднялся на сложенную ложными богами невысокую пирамиду. Придворные тесной толпой расположились по сторонам и сзади, не решаясь загораживать вид потомку бога.
— Вперёд! — заорал он на начальника гвардии. — Принеси мне сердца демонов!
Тысяча лучших воинов страны послушно бросилась в атаку. Подпустив их ближе, десантники разрядили последний пушечный ствол. С крыши вновь защёлкали винтовки, а из бойниц полыхнул залп пуль и картечи. Но это не остановило гвардейцев. Их меткие стрелы достали через бойницу канониров, ранили всех мушкетёров и часть стрелков на втором этаже. Золочёные жала ощутимо шарахнули даже по кольчугам друзей. Одна стрела врезала Волку по забралу шлема на переносице. Впрочем, железо доспехов спасало европейцев лучше мистической «каменной кожи».
Пользуясь ослаблением огня, по плечам товарищей, гвардейцы полезли на стену. Пули сшибали их обратно, валили на осколки обсидиана, но слаженно преодолевающие мост индейцы все более широким фронтом охватывали стену. Вот уже первые скользнули по трупам предшественников на плиты внутреннего двора.
— Первый полувзвод, на вылазку!!!
С горы потоком хлынула ещё одна тысяча гвардии. Внизу слышались звуки бешеной рубки. Заряды в патронташах кончились. Лорд Волк торопливо забил в барабан последние.
«Рано, рано... Ох, рано ещё! Они должны втянуться побольше!»
Отрывистых выстрелов больше не слышалось — закончились унитары. Лишь изредка раскатисто громыхали аркебузы. Но и они один за другим замолкали. А волна краснокожих непрерывным потоком переливалась через тюремную стену.
«Пора!» Лорд тщательно прицелился и выстрелил по горке кувшинов на склоне. Кто это на них стоит? Блин! Ничего не произошло. Спокойнее... Второй выстрел. Опять нулевой результат. Тьфу, пропасть! Сколько там осталось? Два патрона... Волк постарался отрешиться абсолютно от всего, вплоть до своих ощущений, превратиться в нерассуждающую приставку к оружию. Бах!
Через пару мгновений склон вздыбился чёрным султаном порохового взрыва. Потом его быстро начали расцвечивать яркие блики напалмового пламени. Попал! Теперь долетел и гулкий грохот. А долину уже заливал «греческий огонь». С этим всё. Внизу полувзвод дрался в полном окружении, а ацтеки всё прибывали. Часть гвардейцев уже проламывалась через запертые двери корпуса тюрьмы. Фон Вольф спрыгнул на второй этаж.
— Бросай стволы! — заорал на аркебузников. — Мечи в зубы и вперед!!!
Решительной контратакой удалось выбить врага из здания. В нём осталось лишь восемь морпехов. А снаружи слышались звуки рубки.
— Зарядить аркебузы картечью! Так. По моей команде, когда распахну дверь, все даём залп, бросаем стволы и «клином» вперед. Задача — прорваться к остальным и вновь отступить с ними в тюрьму.
Через минуту картечь опрокинула ближний ряд пьяных от азарта гвардейцев.Германцы выскочили из дверей и врубились в полотняно-перьевую толпу. Быстро пробились к четверым, сомкнувшимся спинами, товарищам. Но вот вернуться всем в здание не получалось. Перед Владимиром возник огромный мускулистый вождь с трофейным норманским мечом. Удачливый Басквабан всё ещё был жив.
Феоктистов клинком парировал мощный, но неумелый удар, а левой с силой вогнал в бок «Сарацина». Лишь жалобно хрустнул просоленный панцирь. Не мешкая, выхватил револьвер и открыл беглый огонь. Его поддержал Николай. Еще дюжина воинов опрокинулась на товарищей, и европейцы всё-таки прорвались в тюрьму. Они забаррикадировали дверь и подобрали аркебузы. В живых оставалось лишь пятеро. Причем, трое имели множественные травмы конечностей, а также колотые раны, нанесённые позолочёнными каменными наконечниками копий в стыки пластин доспехов. Лишь адмиральские дорогие кольчуги из новогородской буести выдержали силу гвардейцев касика.
Да самого вечера лорды ползали по крыше и перебегали от бойницы к бойнице, ведя дуэль с ацтекскими лучниками. За стенами «замка» продолжал полыхать напалм, поэтому индейцы дрались с отчаянием обреченных. К вечеру догадались поджечь горящими стрелами остальные строения тюрьмы, сделанные из дерева и тростника. Гвардейцы лишились укрытий, а пламя пожарищ ухудшило их стрельбу. Огнем аркебуз все, остававшиеся во дворе, были уничтожены.
Пользуясь тем, что дым всё ещё прикрывал от наблюдения с ближнего к городу водораздела, уставшие друзья навели у противоположной от ворот стены «паромную» переправу. Затем переломали и утопили в основном русле оставшееся огнестрельное оружие, аркебузы и железные доспехи. За воротами, в канале, что-то лопотали спасающиеся от огня ещё живые гвардейцы. С помощью копей друзья посбрасывали на них тела с гребня внешней стены острога, вновь освободив обсидиановые зубья.
Какое-то время повторной атаки со стороны этих очумевших пловцов можно было не опасаться. Немного передохнув, друзья осторожно переправили на другой берег реки раненых, пять целых аркебуз с остатками пороха, небольшое количество еды, тыквенные фляги с водой и одеяла тюремщиков, а также пять комплектов холодного оружия: мечей, кинжалов, щитов и норманских сложных луков с запасом трофейных ацтекских стрел и тетив. Тела павших морпехов, прочтя краткую молитву Единому, сложили на деревянных частях баррикады ворот, после чего подожгли и её. Затем сами переправились на противоположный берег.
Стараясь не шуметь, маскируясь прибрежными зарослями, до темноты ещё успели сменить повязки на ранах товарищей, изготовить из «парома» волокуши и нагрузить имуществом. Затем все пятеро неторопливо поужинали сушёным мясом и маисовыми лепешками. А когда на небе появились звезды, практически ощупью тронулись в путь. Нужно было уйти за второй водораздел.
— Хорошо хоть собак у них нет! — через некоторое время сказал Николай. Владимир сначала не ответил. Просто молча тащил волокуши. Путь вслепую, по тесной звериной тропе в джунглях, выматывал. Затем всё же «обрадовал»:
— Зато следопыты есть.
* * *
Уставшие и голодные друзья сидели у невысокого земляного холмика, под которым упокоился Ирвин. Десятник протянул дольше всех. Двое раненых уже на следующий день свалились без сил с приступами сильной лихорадки. Заболевание сопровождалось сильным жаром и потерями сознания. Друзья несколько суток тащили товарищей на волокушах, пытаясь хоть чем-то облегчить их страдания, но всё было тщетно. Один за другим морпехи оставили эту многострадальную землю. Ирвин тоже был плох, но крепился. Тяжесть собранного золота словно придавала ему сил. И все же, через неделю умер и он. Но даже мертвым не выпустил из рук мешок с почти пудом жёлтого металла. Вместе с золотом его и похоронили.
— Ну, и куда дальше?
Вопрос повис в воздухе. Владимир уже полчаса с нездоровым интересом разглядывал затейливую травинку. Зубров «сменил тему»:
— Пожрать бы чего...
И эта реплика осталась без ответа. Провизия кончилась ещё позавчера. Однако Феоктистов словно вообще забыл о необходимости еды.
— Слушай, задолбал ты меня!!! Ну, на аркебуз — застрелись!
— Это не выход, Коль.
— А что выход?!
— Выспаться.
— Что-о?
— Спать! — друг привычно завернулся в грязно-серый плащ, на котором уже и не просматривался крест паладина, и улегся возле могилы. Николай долго сидел рядом, а потом и сам задремал, сморённый жарой, тоской и неподвижностью. Сон, действительно, освежил. Не сговариваясь, оба начали собираться. Отложили с волокуш ненужные уже вещи. Оставили лишь по своему комплекту холодного оружия, весь порох и аркебузы. Затем искупались в тёплом ручье. Простирнули подкольчужные рубахи, плащи и холщовые подшлемники. Затем подстрелили из луков в ручье пару небольших рыбин и запекли на костре.
— Куда теперь?
— Обратно, к морю. Корабль — не корабль, а лодку строить надо.
— И вдвоем, через океан?!
— Да нет. Не стоит, пожалуй. Можно обогнуть Америку в видимости берегов, а затем от Аляски уже к Евразии перебраться. Через Берингов пролив.
— А как ты определишь, где он начнется? Не промахнёмся?
— Вообще-то, не уверен.
— Тогда только через океан остаётся!
Друзья помолчали.
— Ладно, обсудим ещё. Сначала лодку нужно сделать.
Друзья тронулись в путь. Сутки протопали без каких-либо приключений, а затем обнаружили на одном из горных лугов небольшое стадо лам.
— О-па, «верблюжата»!
Животных охраняли три худых пастуха. Зубров совсем собрался их обидеть, но ацтеки, едва увидев белолицых бородачей, тут же бухнулись на колени.
— Чего вопят? Опять, что ли, в тебе бога признали?
— Я почем знаю? Тут переводчиков нет.
На глазах пастухов друзья забили ламу и вволю наелись свежего шашлыка. А затем оседлали ещё четверых. Индейцы, вроде, не возражали, поэтому дальше поехали уже верхом.
* * *
Через день с одной из скалистых вершин бледнолицые увидели, наконец, ярко-синий кусок океана. Ламы уже притерпелись к живой ноше и даже более-менее начали понимать сигналы, подаваемые недоуздками.
— Скоро конец пути!
— Да. И начало новым приключениям! — всё утро Феоктистов настороженно поглядывал по сторонам.
— Слушай, что с тобой сегодня?
— Предчувствие какое-то. Кажется, что за нами наблюдают.
— Давно?
— Не очень.
Он не стал уточнять, что без чутья волка уже ни в чём не был уверен.
— А... – Зубров не договорил. Из-за камней впереди поднялись живописные вооруженные фигуры. Неумело, но быстро окружили.
— Опять амазонки, блин!
Голоногие девушки от плеч до бёдер были увешаны знакомым оружием: луки, копья, клевцы, ножи из обсидиана. Чёрные волосы украшали яркие перья, на белых полотняных доспехах — гирлянды из перьев и цветов.
— Слушай, а это не наши знакомые?
— Да кто ж знает! Я их запоминал, что ли.
Более высокая что-то спросила грозным звенящим голосом.
— Чего ей надо?
— Не знаю.
Не дождавшись ответа, амазонки натянули луки.
— Эй, эй, барышни, подождите!.. — Николай примирительно поднял руку, и тут же град стрел ударил в тела всадников и лам. Кольчуги, конечно, спасли, но дыхание сбили напрочь. Оба грохнулись на скалу. Правда, ухитрились убрать ноги из-под падающих «верблюжат», и быстро вскочили с мечами. Амазонки с криком бросились, воинственно подняв копья. Крак! Крак! Стальные лезвия привычно завращались, отсекая наконечники. Нескольких, особо настырных, пришлось пнуть ногами. Но в целом нападающие не пострадали. Только лишились почти всего оружия. Несколько секунд длилась немая сцена.
— Кетсалькоа-а-атль!!!
Оказалось, что к амазонкам подошло подкрепление. Но одна из прибывших откинула оружие и бросилась к Владимиру.
— Тальникора?!
«Ждущая» уже висела на шее «небесного мужа», ласкаясь к заросшим щекам. А Коля заприметил Гретилу. Уверенно подошел, взял удивленное личико в свои широкие ладони и смачно поцеловал. Амазонки издали ликующий вопль.
Новости, сообщенные Тальникорой, ошеломили. Оказывается, в стране шла всеобщая резня и хаос. Молва о том, что Кетсалькоатль вернулся и сжёг за нарушение заповедей две армии отступников, во главе с самим потомком-касиком, моментально облетела империю. Ремесленники и крестьяне, воодушевленные примером бога, жгли храмы Тенотчитана, резали его служителей и приверженцев. Повсеместно бесчинствовали банды мародеров и разбойников. Армия раскололась. Кто-то поддержал сторонников Кетсалькоатля, кто-то — Тенотчитлана, а многие, особенно имперская гвардия, вообще остались верны наследнику павшего касика и защищали его вполне земные интересы.
— Все ждут тебя, Пернатый Змей! Мы знали, что ты вернешься со своей дороги бога и прекратишь все эти бесчинства!
— Ну что, Николкин, я тебя поздравляю!
— С чем? — насторожился Зубров.
— Народ требует, что бы мы навели порядок.
— Тьфу, блин! Я думал, правда, что случилось. Ну, требует, так наведи!
— Как же я его наведу без армии?
— В любом городе к тебе эта армия сбежится!
— До города ещё дойти надо! Да и там из кого-то командиров назначать. А ещё лучше, командиров и комиссаров...
Увидев знакомые признаки раздумья, Коля потихоньку выскользнул из хижины. Он не сомневался, что «Несущий Смерть» что-нибудь придумает. И, действительно, уже вечером Феоктистов выстроил оставшихся амазонок. Провел соревнования по стрельбе из лука, метанию копья, фехтованию на палках и учебному бою клевцами. Потом засел над записями результатов.
— Ну как? — подошел довольный Зубров. — Годится бабский батальон?
— Стрелять и метать более-менее могут. Они тут кое-чему научились. Партизанили, понимаешь. Три отряда храмовых воинов перебили... А вот драться не умеют. Особенно клевцами. Ацтеки, вообще-то, тоже в рубке не ахти. Но всяко получше девок будут. Блин, вот бы им мечи наши! О, мечи...
У Николая знакомо засосало под ложечкой предчувствием открытия.
— Тальникора! — позвал девушку Волк. — Ну-ка, приведи мне оружейниц!
Три девушки вскоре предстали перед «богом». Он показал им свой меч:
— Видите? Сделайте каждой по такому же, только из дерева. А по кромке лезвия вставьте в один ряд острые пластинки вулканического стекла.
«Ждущая» перевела. Уже через пару часов лорды рассматривали деревянный меч-палицу с устрашающими обсидиановыми зубьями.
— Им же фехтовать нельзя! — скептически отозвался Зубров.
— А зачем? У индейцев таких нет. Топориком же много зубьев не выбьешь. Любыми оставшимися их полотняные доспехи почти как сталью можно пробить. А если удар по непокрытой голове или рукам придется — вообще мало не покажется!
Николай признал, что резон в этом был. Еще день ушел на то, чтобы подготовиться к походу и отработать с амазонками несколько простейших приемов боя с новым оружием. А также научить их, хотя бы в первом приближении, пользоваться пращами.
Наконец, паладины вновь оседлали спарки лам. Выстиранные белоснежные плащи с яркими алыми крестами из нашитых амазонками перьев попугаев, закрывали надраенные пластины многострадальных кольчуг. Головы друзей венчали остроконечные готские шлемы с чернёными забралами и кольчужными бармицами. К седлам привычно приторочили графские щиты, аркебузы, пороховницы и мешочки с картечью, колчаны с луками, стрелы. Ножны с мечами и револьверы, к каждому из которых оставалось по три патрона, висели на поясах. Амазонки шли пешком, ведя за собой обоз, нагруженный запасным оружием, дротиками, стрелами и провиантом. У каждой был лук, копьё с ременной петлей-пращей, позволявшей нести его за спиной, обсидиановая палица и плетёный щит. А также каменные клевец и нож.