Идея узнать побольше оказалась правильной. Друзья удобно расположились у низкого столика и с удовольствием принялись за еду. Время от времени Феоктистов останавливал Тальникору и переводил рассказ Зуброву.

Прибытие европейцев на невиданных «крылатых зверях моря» многие приняли за возвращение своего верховного бога — Кетсалькоатля. (После ряда уточняющих вопросов, выяснилось, что имя означало «Пернатый Змей»). Когда-то давно, много поколений назад это существо с белыми перьями опустилось к предкам ацтеков на небесной повозке, которую несли пылающие ветры. Люди тогда были злыми и неграмотными. Но Кетсалькоатль научил их возделывать землю и выращивать небесный злак — маис (при этом Тальникора указала на початки варёной кукурузы). Бог запретил убивать друг друга и дал народу справедливые законы. На земле он взял в жёны Тальникору, от которой пошла династия касиков. Но через некоторое время Пернатый Змей вновь ушёл к себе на небо, пообещав людям, что когда-нибудь вернётся.

Кеталькоатль не смог взять с собой супругу, так как его повозка была одноместной. С тех пор ацтеки каждые пять лет из красивейших шестнадцатилетних девушек выбирают новую Тальникору, продолжающую ждать на земле своего небесного мужа. Требование одно: быть максимально похожей на реальную основательницу царской династии. «Ждущая» внимательно изучает всё, что известно о Пернатом Змее, а также специальными диетами и упражнениями поддерживает тело в нужных пропорциях, чтобы вернувшийся бог не усомнился в любви и красоте супруги. Этот период длится до пяти лет, пока из-за уже слишком заметного взросления очередная «ждущая» начинает терять нужные черты. После исполнения двадцати одного года её возвращают в мир простых людей, а жрецы избирают новую супругу Кетсалькоатля.

— Пять лет ждать возвращения бога? Да ещё и мужа? — изумился Николай. — И тебя, значит, она за него-то как раз и приняла?

Не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, помотал головой:

— А я-то всё думаю, чего это она так всполошилась! Да просто прямо здесь «супружеский долг» отдать хочет! Ей же пять лет мозги «полоскали»! После такого и в крокодила заочно влюбишься. Короче, дружище, повезло тебе несказанно! Не успел прийти в Америку, а тут уже и жена-красавица встречает, и звание бога!

— Да какого еще бога!

Владимир не успел закрыть рот, как Николай с силой ухватил за локоть:

— Только ей этого не ляпни! И запомни, друг мой ситный. Если ещё когда-нибудь тебя спросят: «А ты, часом, не бог?», тут же отвечай, что обязательно и всенепременно. Да ещё и самый главный. Усёк?

Феоктистов небрежно стряхнул его руку и попросил Тальникору продолжать. Она с обожанием взглянула, и рассказала, что ещё много лет после ухода Пернатого Змея ацтеки жили счастливо. Но затем появился новый бог — повелитель войны Тенотчитлан, который вновь научил ацтеков сражаться. Они наголову разгромили тотонаков, тлашкаланцев и ольменов, разорили великие города сапотеков на юге. Захватили огромные богатства и толпы умелых рабов.

При этом хитрый Тенотчитлан не трогал веры Кетсалькоатля. Однако быстрое обогащение, которое давал успешный набег, прельщало многих. Ведь воевать много проще, чем зарабатывать тяжким трудом рыбака, землепашца или ремесленника. Поэтому сейчас вера Тенотчитлана всё более начинает преобладать. Заповеди Пернатого Змея грубо попраны. Жрецы Кетсалькоатля почувствовали, что верховный бог разгневан и должен вскоре вернуться, чтобы спасти верных детей и жестоко покарать отступников.

По утверждению Тальникоры, перед самым прибытием эскадры в стране произошли некие знамения, истолкованные приверженцами Пернатого Змея как предвестие его скорого прихода. Якобы, даже вычислили, что Кетсалькоатль должен был вернуться к народу ацтеков в районе города Тескатлипока. Где, собственно, друзья и имели удовольствие находиться. В ожидании исполнения пророчества сюда даже перевели из столицы «ждущую».

Поэтому. когда у побережья появились диковинные «белокрылые звери моря», которые в мифологии ацтеков как-то были прочно связаны с первым визитом Кетсалькоатля (не то он их вызывал, не то создавал), напряжение в народе достигло предела. Одна часть радостно предвкушала возвращение Пернатого Змея и последующую кару отступников, а вторая, как не трудно догадаться, этого же истово не желала.

Затем быстроногие разведчики принесли весть, что с чудовищ высадились люди с белой кожей, имевшие «перья» на лицах. К ним тут же отправились жрец городского храма Кетсалькоатля и воины гарнизона. Весть мгновенно облетела Тескатлипоку. А верховные жрецы в ожидании морских пришельцев чуть не передрались. Ведь кроме служителей Кетсалькоатля больше никого не устраивал вариант с возвращением верховного божества.

— Н-да! — подвел итог Владимир. — Тут уже совершенно не ясно, кем лучше представляться! Если я правильно понял, здесь гражданская война назревает. Между религиозными приверженцами бога Кетсалькоатля, покровителя землепашцев и ремесленников, и сторонниками бога войны, Тенотчитлана. А нам уготована роль вернувшегося первого... Может тебя за Пернатого Змея выдать? Ты же в крестьянских делах намного лучше соображаешь!

У Николая радостно заблестели глаза. Он хозяйски осмотрел Тальникору. Но та в ответ обожгла таким взглядом, что Зубров сразу посмурнел:

— Не, Володь, не получится ничего! Рад бы, но... Во-первых, ты единственный, кто может с ними хоть как-то изъясняться. К тому же на священном языке. Во-вторых, за Змея они уж тебя приняли. «Ждущая»-то вообще не могла ошибиться. Ты ей, как-никак законный муж. Ну а, в-третьих, если назревает гражданская война, то на первый план как раз военные проблемы выходят. Тут тебе и карты в руки! Да и морпехи наши, мелкие божочки, тебе, майн фон адмираль, напрямую подчиняются. Индейцы это, конечно, тоже уже просекли. Так что, «нравится, не нравится — терпи моя красавица». Народ решил, что быть тебе Чингачгуком!

— Кем?

— Ну, Большим Змеем.

— Пернатым.

— Да какая разница!

Лорд Волк неожиданно резко поднялся и направился к выходу.

— Ты куда?! — одновременно крикнули на разных языках Гром и Тальникора.

— Десантнички-то наши нервничают, поди!

Но оказалось морпехов у храма не было. Феоктистов не на шутку перепугался и шарахнул в воздух из револьвера. Собравшаяся толпа испуганно отхлынула от ступеней. А вскоре показались полураздетые, но вооруженные десантники.

— Вы где пропали, так вас и разэдак!!! — накинулся фон адмираль.

— Да здесь мы, недалече! — смущенно откликнулся десятник Ирвин. На шее у него набухал красноречивый засос.

— Индеанки же не умеют целоваться! — понятливо расхохотался лорд Волк.

— Так учатся быстро, плутовки!

— Ладно! Далеко не отлучаться, местных не задирать. С девушками общаться разрешаю. Но, только чтоб без баловства! Узнаю, кто снасильничал — лично башку отрублю. Их воины и так на нас врагами смотрят... Сигнал тревожного сбора — выстрел вверх. Вопросы есть? Нет? Разойдись!

Морпехи с удовольствием вернулись к своим встревоженным подружкам. А Владимир пошёл в мини-дворец. Вдруг прямо на входе застыл. Сторожко, чуть не на цыпочках подошёл к стилизованной золотой статуэтке.

— Ты чего там? — встревожился Гром.

— Ничего не замечаешь?.. Тальникора! Это что?

— Это твоё изображение, Кетсалькоатль.

Пузатенький идол имел характерный зубастый рот-клюв и выпуклые глаза археоптерикса. А на шее было сделано что-то очень напоминающее тот самый высокотехнологичный тороид.

— Это чьей же ты кровью уделался, Чингачгук?

* * *

Теперь уже внимательно друзья осмотрели весь предложенный им дворец. Но больше ничего важного не нашли. Тогда они поднялись на вершину, к огромному золотому диску. Полюбовались ровным литьём. Тальникора как тень следовала за Феоктистовым, от чего все чувствовали себя неуютно. Девушка настолько явно страдала, что Зубров несколько раз просил друга сказать ей что-нибудь ласковое. В конце концов, не выдержал:

— Слушай, может я один «солнышком» полюбуюсь? А вы идите-ка спальню во дворце, что ли, изучите. Может, новый род касиков заделаете.

Владимир резко повернулся:

— Прекрати паясничать! Ты прекрасно знаешь, что я женат.

— Ну и что? Вот уж кто-кто, а леди Сусанна точно ничего не узнает!

— Я люблю свою жену, своих детей и не собираюсь прелюбодействовать. Даже в этой запредельной стране.

— Ну, не такая уж она и запредельная. Кстати, не помнишь, что там говорится о чужом монастыре и своём уставе?

— Это не одно и то же! Хватит и того, что мы до сих пор не развеяли заблуждений о нашей божественной сущности.

— Вот я и говорю — сказал «а», говори уж и «б». Назвался Чингачгуком, так бери свою долгождавшую супружницу под мышку, или чего там у вас, у Змей, полагается, и отмерь ей мужниной нежности со всем прилежанием!

— Короче, я чувствую мы опять в дерьмо влезаем семимильными шагами. Сейчас я ей всё объясню...

— Что это «всё»?

— Что никакие мы не боги!

— Ты мне прекрати такие шуточки!

Перебранку остановило появление клыкастого Нонгамоля.

— О, смотри! — оживился Николай. — Генерал твоего супротивника пожаловал! Врежь-ка ты ему по-божески. Можно и из револьвера в лобешник.

Жрец явно трусил. Он с поклоном обратился к лорду Волку:

— Будет ли позволено мне предложить вам прогулку по городу? Народ нижайше просит явить милость и осчастливить появлением высокочтимых белокожих гостей. Носильщики ждут вашей воли.

— Чего он сказал?

— Предлагает по городу покататься. На носильщиках.

— Ну и что? Поедем?

— Господин мой! — испуганно обратилась к Владимиру Тальникора. — Твои личные носильщики намного лучше рабов Тенотчитлана. И преданнее.

Нонгамоль бросил на «ждущую» такой злобный взгляд, что Феоктистов непроизвольно подался вперед и замахнулся. Жрец испуганно отпрыгнул, а девушка и Николай весело захохотали.

— Старче божий, не зли меня! Ступай прочь и моли своего военного покровителя чтобы не свёл нас больше. Очень ты мне не нравишься!

Нонгамоль не заставил себя упрашивать. А Тальникора вскоре вернулась с тремя паланкинами, которые несли на плечах двенадцать дюжих молодцев в набедренных повязках.

— Сроду на людях не катался! — недовольно пробурчал Владимир, залезая в поданный транспорт.

У подножия храма по-прежнему толпились простолюдины, но не было ни одного морпеха.

— Да они там что, на постой решили встать?! — поморщился фон адмираль. Но сигнального выстрела подавать не стал. Тем более что паланкины окружила довольно плотная цепь краснокожих воинов, возглавляемая мускулистым атлетом в головном уборе из перьев. Индейцы по-прежнему злобно зыркали на «богов», а их командир прямо-таки искрился, почему-то всё время посматривая на «ждущую». Лорд Волк заметил, что девушку сильно смущали его взгляды.

— Тальникора, что это за юноша? Почему он так на тебя смотрит?

— Мой господин, это Басквабан, вождь воинов храма Тенотчитлана. Через несколько месяцев, если бы вышел срок, я могла стать его женой.

«О, Господи! Только ревнивого телохранителя мне не хватало!»

Воины, оттеснявшие толпу, как-то незаметно начали перестраиваться, и боевым чутьем фон Вольф уловил нехорошую странность. Носильщики пару раз моляще и преданно взглянули на него. А Басквабан вдруг что-то закричал, повернувшись прямо к Феоктистову. Выделяя явно оскорбительные интонации.

— Что он сказал?

Тальникора потупила взгляд:

— Говорит, что ты не бог.

— Скажи этому идиоту, что, если приспичило меня убить, может попытаться. Разрешаю выбрать ещё пятерых лучших воинов, отмерить десять шагов и бросить в меня свои копья.

Увидев испуганный взгляд «ждущей», жёстко подтвердил:

— Скажи!!!

Когда та заговорила на гортанном наречии, сообщил о решении Николаю.

— Ты с ума сошел!!!

— Ничего подобного. Сто раз на полигоне играли. Правда, копья были учебные.

— Идиот! Они же только этими и дерутся! У них навык!!!

— Я тоже не лаптем щи хлебал. Кстати, шкуру мне археоптерикс укрепил.

Он спрыгнул с паланкина и достал револьвер. Зубров тоже скатился с носилок. Повеселевший Басквабан, резко выкрикивая гортанные команды, выбирал копейщиков и формировал площадку. Плачущая Тальникора считала на ней шаги.

— Эй вы, придурки! Пусть вот этот верзила отмеряет! — заорал Николай по-ромейски, тыча пальцем в вождя. Тот лишь нехорошо оскалился. А Владимир отрешенно попросил:

— Коля, не мельтеши!

Как только выборные встали на расстоянии десяти маленьких девичьих шагов, Басквабан резко метнул копьё. Грохнул выстрел, и оно разлетелось в воздухе, приковав к себе ошеломлённые взоры. Феоктистов удивленно посмотрел на свой револьвер и, полуобернувшись, заметил дымящийся ствол в руках Зуброва. Шестым чувством ощутил брошенное второе. Чуть дернулся, и древко лишь чиркнуло по шее. Сам выстрелами разбил ещё три летящих. А последнее копьё, брошенное слегка замешкавшимся воином, с проворотом поймал на уровне груди. С удовольствием хряпнул о колено и небрежно отбросил. Над площадью повисла мёртвая тишина.

— Строй свою «коробочку» и поехали дальше! — презрительно приказал фон Вольф. Тальникора перевела, и пристыженный Басквабан жестами разослал метателей по местам. Караван тронулся, а площадь взорвалась восторженными, фанатичными и приветственными криками. Воины шли, непроизвольно вжимая головы в плечи. Похоже, слова горожан били их не хуже камней. Так продолжалось ещё часа два. Пока друзья не решили, что пора возвращаться. Но вскоре справа загремели барабаны, и конвой вдруг растворился в толпе.

— Что за ...!

Люди хлынули к носилкам, и Владимир тут же шарахнул вверх, опасаясь, что их просто затопчут. Толпа притихла, испуганно таращась на белокожих. Какая-то женщина протянула своего спелёнатого ребенка и что-то просила.

— В чем дело, Тальникора? Куда делись воины?

— Я не знаю, мой господин! Их барабаны передали какой-то сигнал.

— Час от часу не легче! А этой женщине что нужно?

— Просит благословить дитя.

Владимир размашисто осенил мамашу и младенца тартарийским крестом. Толпа взвыла от ликования.

— Господин мой, прикажи твоему другу сопровождать тебя пешком! А его и мои носильщики выставят охрану. Иначе эти люди от радости могут смять паланкины.

— Какая ты умная, девочка... Николкин, спрыгивай! Дальше пешком пойдешь. Носильщики «кольцо» сделают. А то раздавят нас к такой-то матери.

Зубров не заставил себя упрашивать, и восемь молодцев, взявшись за руки, оттеснили визжащую от восторга толпу.

— Тальникора, а разве в моих храмах нет воинов?

Ресницы «ждущей» изумленно взметнулись:

— Ты же запретил нам воевать!

— Тьфу, ёлки! Нельзя же всё понимать так буквально. Для самообороны-то нужно было кого-то оставить!

— Прости нас, господин!

— Да ладно, что там! В следующий раз подробнее придется истолковать.

Из-за кольца новых телохранителей люди наперебой предлагали кушанья, фрукты, напитки, протягивали детей. Феоктистов прилежно крестил всех подряд, а Зубров пробовал яства. Поэтому возвращались раза в три медленнее.

— Слушай, Володь, а у них телег там, или карет нету?

— Откуда я знаю? Вон в толпе какие-то вьючные зверюшки стоят, с поклажей. Может, и ездят на них. Не все же носильщиков могут себе позволить.

— Что за зверюшки? Мне не видно ни фига.

— Что-то вроде верблюжат. Только размером с осла. И горб один. Маленький.

— Слушай, а красивый городок! Намного богаче и шикарнее Кангарда. И это ведь ещё даже не столица!

— Да, цивилизация здесь получше европейской.

— А золота сколько!

— Из-за него могут и погибнуть.

— Не каркай! А я всегда представлял индейцев полуголыми воинами на лошадях.

— Так это в Северной Америке! А здесь-то Центральная и Южная. В нашем мире там были свои могущественнейшие империи — инков, майя, ацтеков.

— Ну и где они?

— Ну, в местной ацтекской мы как раз и находимся. Остальные, наверное, где-то рядом. Это у нас их всех потом порубят из пушек и аркебуз испанские конкистадоры.

— Так и на нашей эскадре всё это, вроде, тоже есть.

— Ногу с пальцем не путай! Мы мирные бледнолицые путешественники, а вот пришедшие после Колумба сразу начнут стрелять.

Словно в ответ со стороны моря долетел приглушенный звук пушечного залпа. Мгновенно наступила мёртвая тишина. В ней отчетливо прозвучала гулкая череда разрывов ядер, а затем стало слышно, как щёлкали аркебузы.

* * *

К вечеру веселье на побережье утихло. Все матросы для облегчения судов были свезены на берег, и спокойно готовили ужин из свежей партии попугаев. На этот раз доспехов уже ни на ком не было. Командиры собрались на небольшой совет. Прилив пока не наступал, и Грэг начинал тревожиться. Вдруг раздался громкий гортанный крик, и из леса на мореплавателей обрушился град копий и стрел. Натренированные морпехи успели среагировать: оружием, котлами, дровами, а то и просто голыми руками укрылись или отбили смертоносные прутья. Моряки же практически все рухнули на песок.

— «К бою!!!» — разнесся знакомый клич. Европейцы бросились к сложенному в «козлы» оружию, но из джунглей уже неслась плотная толпа краснокожих, в полотняных, вываренных в соли панцирях. Поздно стрелять! Взметнулись клинки, закрутили «веерную» защиту. Хруст разрубаемых древков и костей примешался к атакующему вою. Безжалостно круша наступающие ряды, Волчья Стая привычно сомкнула строй и выгнула «клин». Послышались команды лейтенанта Брантона. Как на бесчисленных корабельных тренировках внутренняя стенка строя отслоилась и вооружилась аркебузами и мушкетами. А затем прямо с плеч дерущихся врезала в толпу нападавших. Кинжальный залп снёс первые ряды краснокожих. Остальные дрогнули и бросились обратно. Но до самых джунглей, опьянев от крови, морпехи секли отступающих.

— Назад! — прозвучал приказ Брантона. — В лес не входить!

Вместо щитов закрылись телами убитых и слаженно отступили к кромке прибоя. Вот где пригодилась строевая подготовка! За всю контратаку европейцы потеряли лишь четверых. Красных же тел на песке лежало раз в пятьдесят больше. Из джунглей вновь полетели стрелы, пытаясь закрыть небо. Индейцы быстро поняли своё основное преимущество.

Лейтенант Брантон закричал:

— Первый полувзвод, старший — десятник Мурби! Прикрыть отход! Остальные — по шлюпкам и на корабли!

Десять человек разобрали мушкеты и закопались в свежие трупы. Прицельные выстрелы загремели в направлении леса. Вражеские лучники сразу поумерили пыл, и европейцы смогли загрузиться в шлюпки. Очевидно, индейцы поняли, что белокожие собираются удрать на своих белокрылых зверей. Кто-то в джунглях заорал злобным гортанным голосом. Совсем как поддатый Грэг перед штормом. Вторая волна краснокожих выплеснулась из джунглей. Ацтеки сначала стреляли на бегу, затем, отбросив лук, метали укрепленный за спиной дротик, а потом уж вырывали из-за пояса золочёный топорик-клевец.

Стволы полувзвода прикрытия ударили чуть не очередью, скашивая первый ряд. Но нападающие в каком-то угаре перепрыгивали через тела, продолжая атаку. Они стремительно приближались. Прикрытие вынырнуло из своих жутких укрытий и с топорами и мечами в руках врубилось в ряды краснокожих. Снова волны крови залили пляж. Бешено секущие морпехи выстояли и оттеснили врага от шлюпок. С них по флангам нападающих ударили аркебузы, поддерживая сечу полувзвода.

Потеряв всего пять человек, экипажи достигли кораблей. Вскарабкались обратно. Канониры без команды бросились к пушкам и дали залп из всех пяти. Разрывы ядер выбили небольшие «проплешины» в плотной, заполнившей пляж толпе. Их тут же поддержали аркебузы и мушкеты. Ошалевшие ацтеки заметались, оскальзываясь на телах. «Проплешины» заполнились, и повторный орудийный залп, на этот раз картечью, произвёл куда большее опустошение. Враг обезумевшей толпой бросился в лес. Безжалостная третья порция картечи и пуль шарахнула в спины. Свалила ещё сотню краснокожих, а у остальных вызвала панику.

Увы, воинов гарнизона Тескатлипоки ждал ещё один неприятный сюрприз! В редколесье, отрезая беглецам путь, стояли две сотни воинов храма Тенотчитлана. Они безжалостно кололи всех, кто приближался на дистанцию удара копья. За несколько минут перед ними поднялся вал тел, едва ли не больший, чем перебили европейцы. Страх вышибается ещё большим страхом. Ацтеки остановились. Из двухтысячного войска, благодаря стараниям белых и красных убийц, в живых оставалось чуть меньше десяти полных сотен.

— Стоять, трусы! — закричал Басквабан. — Мы уже убили половину белых дьяволов. Добьём остальных!!!

Прямо сквозь остановленную толпу бросился к побережью. Его подчиненные тоже побежали на городских. При виде воинов Тенотчитлана, приближающихся к ним с окровавленными копьями, остальные предпочли развернуться и снова помчаться в атаку. Могучий Басквабан вырвался вперёд и прямо с опушки метнул дротик в садящихся в шлюпку морпехов. Золочёное жало пробило десятника Мурби и сбило его в пену прибоя. Бешеный крик приветствовал удачу вождя, и новый ливень дротиков и стрел полетел в «крылатых зверей». Почти все, сидевшие в шлюпке, безжизненно попадали на борта и скамьи. Лишь один, скинув рубаху, нырнул и поплыл под водой к выбирающему якорь «Попрыгунчику».

Басквабан, по примеру белокожих, зарылся в тела и из положения лёжа начал посылать в «зверей» одну стрелу за другой. Остальные тоже смешались с мёртвыми и тяжелоранеными. Теперь казалось, что весь пляж покрыт ползающими лучниками, обстреливающими корабли. Пушки потеряли эффективность. А вот ацтеки догадались применить горящие стрелы. На кораблях, так и не закрывшихся гамбезонами, возникли множественные возгорания, а на «Попрыгунчике» ещё и вспыхнул парус.

Капитан Грэг кинул на его палубу абордажный крюк и перекинул фал лейтенанту Брантону. Сам с топориком запрыгнул на ванты.

— Тяните! — заорал на изумленных морпехов и полез к рее. Шесть пар рук шустро притянули «Попрыгунчик» к «Виктории». А Грэг, уцепившись за марсовую площадку, уже перерубил крепление своего рея с принайтованным к нему парусом.

— Рубите все концы!!! — заорал он. — Отдайте рей на «Попрыгунчик!» И сами уходите на нём! Остальные корабли не снять с мели — сгори...!

Одна из горящих стрел впилась в горло капитана. К сожалению, он уже давно утратил свою «каменную кожу». Ещё секунду большое тело «морского волка» висело, цепляясь за марс, а потом молча грохнулось с двадцатифутовой высоты.

Лейтенант Брантон понял замысел капитана Грэга:

— Огюстэн! — закричал он на «Попрыгунчик». — Уходи насколько сможешь с горящим парусом. В море заменишь рей! Мы тебя прикроем!

Ещё две стрелы оборвали и его жизнь. Уцелевшие восемь человек из экипажа «Виктории» подхватили освобожденный от веревок кусок мачты и перепрыгнули на притянутую к борту посудину. Обрубили фал абордажного крюка. На горящих лохмотьях паруса, да вёслах, которые, к счастью, никто не выгрузил, смогли вовремя оттащить «Попрыгунчик» от разгоравшегося бывшего флагмана.

Пушки больше не стреляли. Зато защелкала катапульта «Ники». Зажигательные шары начали разбиваться на пляже, и подвывающее напалмовое пламя постепенно покрыло усыпанный телами песок. Второй, третий бросок. Бешеный вопль заживо сгорающих перекрыл треск аркебуз. А с борта пылающего судна в воду посыпались боеприпасы «греческого огня». Катапультёры обоснованно опасались, что они могли рвануть до того, как экипаж покинет «Нику». Ш-ШУ-У-Х! Словно подтверждая их опасения рвануло на «Виктории». Вверх выбросило огнено-чёрный «гриб», в окружении кольца разлетающихся обломков. Море, побережье и часть джунглей закрыло бензиновым пожаром. Немногие уцелевшие ацтеки вновь бежали. Но на этот раз их никто не остановил, так как испуганные воины Тенотчитлана сами ломились сквозь заросли впереди остальных.

Последние защитники «Ники» и «Кальвадосской стрелы» уже в окружении бензинового пламени покидали в шлюпки запасные паруса, сушёную акулятину и емкости с пресной водой. Затем на горящих лодках догнали «Попрыгунчик», закинули на него свою добычу и дружно попрыгали в воду. С корабля им подали концы и вытащили на борт. Лёгкому нефу удалось так и не соприкоснуться со смертельным «греческим огнём». Торопливо отошли от возгорания подальше. Благо вёсел хватало.

Всего уцелело девятнадцать человек. Из которых лишь Огюстен обладал хоть каким-то опытом морских походов. Так что рыбака единогласно избрали капитаном. Затем заменили сгоревшую парусную оснастку, отдали дань погибшим и направились вдоль побережья. Требовалось отыскать безопасный остров для подготовки израненого нефа к долгому пути домой. Германцы не сомневались, что вся группа десанта была уничтожена ацтеками ещё в джунглях.

— Во всём был прав фон адмираль! — невесело подвёл итог морпех Кларк. — И красивая страна Винланд, и богатая. И дьяволы краснокожие её населяют. Как же он сам-то им поверил? Господи, какой человек был!

— Скажи спасибо, что хотя бы мы живы.

— Это да...

— Ладно, ребята, не горюйте! — подбодрил Огюстен. — Вот подлатаем кораблик, да сделаем на них пару набегов. Как вольные викинги. Глядишь, ещё и с золотишком домой вернёмся!

Германцы как один недобро заулыбались и посмотрели в сторону берега.