6720 год от Сотворения Мира, 21 и юля

Первый корабль вербовочно-оперативной разведки, созданный по чертежам из грядущего, уверенно кружил над Землей-7. Его экипаж насчитывал двенадцать человек. В том числе помощника руководителя экспедиции, командира О`Гирли. Она уже третий день колдовала над матричным радаром, изредка принимая таблетки поливитаминов и делая энергетический восстанавливающий самомассаж. К ней подошел капитан корабля, Сергей Иванович Багдасаров. За восемь лет работы летчиком-испытателем, постоянно балансируя на грани жизни и смерти, он сильно упростил взгляды на сложности бытия. Поэтому был единственным, кто вообще не комплексовал в присутствии очаровательной гостьи из будущего.

— Зоринка Аркадьевна, поспали бы вы! Не знаю, что там за массажи делаете, но нормальный сон всё же лучше. Тем более, время теперь позволяет.

— Не совсем. Всё упирается в топливо.

— Согласен! Но при необходимости я и на одном антиграве смогу аппарат по границе стратосферы хоть год катать! Так что в любом случае, топлива у нас хватит, чтобы дать вам выспаться.

Девушка благодарно взглянула:

— Спасибо, Сергей Иванович! Я что-то вроде клятвы себе дала. Пока кандидатов не найду — не лягу!

— А вы уверены, что они здесь?

— Вот смотрите! — О`Гирли извлекла бумажные таблицы замеров, сделанные день назад. Затем выложила на них пластиковые распечатки файла из будущего.

— Похожи?

Капитан неторопливо и педантично сверил значки:

— Я бы даже сказал — идентичны!

— Ну вот! — она устало откинулась на спинку пневмокресла. — Это значит, что психоматрицы, аналогичные искомым, присутствуют в поле этой планеты.

— Извините, Зоринка Аркадьевна, я не очень силён в электромагнитной теории психоматриц. Но не может ли это быть фоном кого-то или чего-то другого, не кандидатов?

— Вообще-то, может! Но, во-первых, маловероятно. А, во-вторых, я не могу найти и этих источников сигнала. Чуть не до квадратного метра уже трижды обшарила поверхность Европы, Азии и даже Африки.

— А шельфовые острова?

— И острова. Нет их. Даже мёртвых нет! Хотя должны быть. Причем, живые... Если только океанское дно ещё проверить. Может, на каком-нибудь корабле плыли, да утонули? Но тогда и сигнал бы изменился! Фиолетовый фон присутствовал.

— Может, стоит другие континенты посмотреть?

— Не на чем им в этом времени на другие континенты перебраться. Да и не открыты они ещё здесь.

— Согласен, местные их ещё не открыли! Но, во-первых, там тоже люди живут, и эти самые электромагнитные волны испускают. Во-вторых, вы же не знаете точно, куда ваших кандидатов занесло. В-третьих, они же из будущего! Поэтому, скорее всего, знают о расположении и обеих Америк, и Австралии. Даже Антарктиды. Хотя на неё, пожалуй, действительно стоит взглянуть в последнюю очередь!

— Вообще-то, звучит логично...

О`Гирли перевела радар на широкий диапазон и направила на Аляску. Затем начала перемещать ниже. Наконец радостно заморгала красная лампочка.

— Есть!!! Есть, Сергей Иванович! Вы гений!

Капитан уже сам заинтересованно склонился над прибором. Командир аккуратно уменьшала диапазон, локализуя объект. Вот они!

— Сергей Иванович!

— Да навели, навели. Сейчас включу киноаппарат!

На экран кинескопа вывели картинку. Точно, они! Владимир Феоктистов и Николай Зубров. Богатые дикарские одежды, плащи с красными крестами. На поясах прямые железные мечи и что-то вроде кожаных кобур. Лица спокойные, слегка надменные. В окружении пышной индейской свиты неторопливо прогуливаются по цветущему саду.

— Хороши! — удовлетворенно протянул Багдасаров. — О чём это они там?

— Сейчас послушаем.

Из борта ВОРа выдвинулась телескопическая антенна, развернулась в сетчатую «тарелку» и нацелила резонатор в проплывавшую снизу планету. В дополнение к телеизображению, наконец-то, включился звук:

— Слушай ты, Гад Летучий, ты когда с Тальникорой спать начнешь?! Из-за твоих фокусов и мне ничего не обламывается! — надрывался Зубров.

— Я же тебе не запрещаю.

— Да ты соображалку-то хоть включи на пару минут! Если Кетсалькоатль не ублажает «ждущую», то с какой радости его сотоварищ должен снисходить до земных женщин? Да меня за «отступничество» на жертвеннике сожгут!

— Не сожгут. Мы же им объяснили про Единого и жертвы.

— Это ты только амазонкам своим объяснил! Плюс — ещё неизвестно, чего там твоя «ждущая» напереводила. Да и вообще, не будут они от своей старой веры отходить. Ты бог, вот и молись, кому хочешь. А они тебе поклоняются... Блин, и вообще — не сбивай меня! Мы про твою супружескую жизнь говорили.

— Моя жена в Нормане.

— Здесь у тебя тоже жена есть! Не разочаровывай своих подданных. Слушай, а тебе не кажется, что Тальникора нас понимает? — неожиданно сам себя прервал Николай. Феоктистов оглянулся на следовавшую за ним миловидную девушку. Передернулся:

— Господи! Да за что же мне это? Может смысл и понимает. Интуитивно.

* * *

Предутренний туман окутал корабли. Взволнованным людям уже начало казаться, что он никогда не рассеется. Но словно в ответ солнце быстро, как это бывает лишь в тропиках, выскользнуло из-за горизонта. Сумрак сползал с кончиков мачт. Обветренные загорелые мореплаватели в восхищении созерцали проступающую из тумана, причудливую, влекущую землю. Многие молились. Третий месяц тяжелого плавания. Качка над бездной, одиночество, смерти и отчаяние. И — вот она, настоящая земля! Жизнь с новой силой наполняла тела.

Четыре норманских корабля: «Виктория», «Ника», «Кальвадосская стрела» и «Попрыгунчик», всё-таки достигли неизвестного берега. Добралось сто два человека, и теперь им не терпелось ступить на твёрдую сушу. (Остров археоптериксов таковой не воспринимался). Лишь капитан Грэг не спешил. Дождался, когда полностью рассветёт, и только тогда отдал приказ на движение. Все корабли медленно пошли на вёслах, ежеминутно бросая лаги. Старый «морской волк» угадал — рельеф дна оказался очень неровным. Наконец, нашли удобную стоянку, и якоря шлёпнулись в воду.

Всё это время фон адмираль с улыбкой смотрел на пёстро-зелёный берег. Он ничуть не сомневался, что привёл людей к вожделенной Америке. Приятно было ощущать себя этаким Колумбом. Да что там — гораздо серьёзнее! Он-то достиг местного аналога двойного континента намного раньше! Законная гордость первооткрывателя распирала грудь. Правда, Владимир не представлял куда вынесло корабли. Вряд ли тут имелся Панамский канал, так что смело можно было считать всё это одним, о-очень длинным материком. Николай, к сожалению, был на «Нике», и ничего не мог подсказать.

Впрочем, судя по климату, земля была похожа на Центральную или даже Южную Америку. Фон Вольф старательно припоминал карту государств, существовавших тут до прибытия европейцев. Была в каком-то учебнике такая. Но кроме названия «инки», «майя» и «апачи» ничего в голову не приходило. Впрочем, и из этих, кто где жил не смог бы сказать даже под страхом смерти. Годы, проведенные в Митгарде, здорово потеснили школьный курс.

Меж тем пышный тропический берег приблизился вплотную. В слабый шум прибоя уже вплетался шелест странной листвы. Там деловито порхали яркие, шустрые птички, о чём-то перекликаясь непривычными голосами. Конечно, хотелось бы прийти морем в свою «страну Ванов», о чём когда-то таинственно намекал северный скальд. Тем более, встречи с «Великими Червями» и археоптериксами, вроде бы подтверждали, что они идут именно по этому волшебному пути, задевая различные ветви Мирового Древа. Но, увы! Сейчас перед ними расстилался явно тот самый таинственный «Винланд».

Причём, точно не остров. Неведомый диковинный лес пологими буграми уходил далеко вдаль. Почти как в Пиренеях. Все настороженно шарили взглядами по сочной опушке, выискивая очередную опасность. Прежде всего, отчаянных воинов с красной кожей, о которых предупреждал фон адмираль. Но кроме зелени и птиц пока ничего не было видно. Лишь на горизонте поднималась ещё и туманная линия мощных гор. Там, сквозь дымку испарений, на самых больших вершинах проступали белые пятна.

— О, боже, ребята! — радостно завопил Огюстен. — Это же снег! Клянусь святым Франциском. Выходит, старый бродяга нам не врал!

— Какой ещё «старый бродяга»?!

Морпехи решили, что рыбак оскорбляет фон адмираля.

— Когда-то, несколько лет назад, к нам на Гронсоу занесло странника. Кажется, его звали Жюльен из Тулона. Много чего порассказывал. Видать, немало поскитался по свету. Но уж больно чудно многое нам тогда показалось. Например, что есть такие высокие горы, где даже летом не тает снег. Мы же не дети! Знаем — чем ближе к солнцу, тем жарче. Ведь и от костра тепло всегда вверх идёт... А вот теперь сам вижу, что бывают чудеса необъяснимые!

— Конечно, Огюстен. Господь велик, и велики творения Его. Если уж с самого начала Он показал нам снег среди жары, то уж верно и остальное в этой земле будет так же чудесно! — поддержал друга смуглый басконец Арчибальд.

— А может это и не снег вовсе? Может соль какая?

— Да снег, снег! — задумчиво разрешил чуть не возникший спор фон адмираль. Все с надеждой повернулись к нему. В глазах мореплавателей горело такое обожание, словно экипаж неожиданно узрел нового мессию. Фон Вольф хмыкнул и отдал приказ спустить шлюпки. Вскоре третья часть экипажей слаженно десантировалась. Бронированные вооружённые морпехи заняли обширный кусок пляжа и вытащили лодки. На них никто не бросался.

Уже не сдерживаясь, фон адмираль упал на колени, захватил пригоршни песка и блаженно размазал его по груди:

— Аме-е-е-ерика-а-а!!!

Из джунглей стеной поднялись испуганные птицы. Это же попугаи! Как по команде морпехи тоже взвыли что-то радостное. Принялись кататься по твердой земле и радостно лупцевать друг друга по глухо отзывавшейся броне. Половина подбежала к зарослям и дружно справила малую нужду. Один полез дальше, выбирая листья помягче.

Сами друзья сцепились в дружеском поединке, наслаждаясь борьбой на неподвижной суше. Не один не желал уступать. Постепенно растягивающиеся на ещё не прогревшемся песке морпехи образовали вокруг что-то вроде арены. Сухие фонтаны летели из-под сапог поединщиков. Фон коммандэры азартно хекали, пытаясь смять друг друга вместе с панцирем. Наконец Волк изловчился, прогнулся, приподнял дергающего ногами Грома и грохнул о землю. Для надежности придавил собой. Дружный хохот с лихвой заменил аплодисменты. Он ещё пытался провести болевой, когда смех как-то неестественно оборвался. Приподняв голову, Владимир отвлекся и тут же получил в пах. Машинально стравил воздух. Николай ужом выскользнул, изготовился... Да так и застыл.

В полусотне футов стояла группа безбородых людей. Странные белые одежды контрастно выделяли непривычно красный цвет их кожи. В чёрных волосах яркие перья. Как на подбор, это были молодые подтянутые парни, с лёгкими золотистыми клевцами и копьями. Они окружали седого старика в вычурном балахоне, богато изукрашенном непривычными рисунками. А тот с величественно-независимым видом стоял чуть впереди с объёмным деревянным коробом. На голове убор из перьев, почти как у седого археоптерикса. Но этот ещё и почти достигал земли. Шею и руки старика украшали массивные изделия из жёлтого металла и разноцветных камней. Все молодые воины тоже имели тонкие золотые ошейники-гривны.

— Индейцы! — восхищенно выдохнул фон Гром. А Феоктистов заметил быстрые взгляды, бросаемые его морпехами на шлюпки с огнестрелом. Впрочем, топоры и мечи у всех висели на поясах. Никто не двигался. Затем, почти одновременно фон адмираль и старый индеец пошли навстречу. Вождь расстелил на песке чистую белую тряпицу и выложил на неё содержимое короба: несколько лепёшек, похожих на хлебные, керамическую пиалу (куда плеснул тёмной жидкости из глиняного кувшинчика), и дымящуюся трубку. Затем выпрямился с непроницаемым лицом.

Ребус был нехитрый. Фон Вольф с поклоном разломил лепешку, откусил от неё приличный шмат и запил жидкостью, напоминавшей кисловатое пиво. Затем поднял трубку. Запах горящего табака вызвал бурю ассоциаций. Вспомнил кадры какого-то фильма, набрал полный рот дыма и выпустил тремя мелкими клубами: вверх, вниз и прямо перед собой. Вождь с непроницаемым лицом принял трубку и повторил ритуал. А затем сделал широкий приглашающий жест, показывая куда-то вглубь тропических зарослей.

— Пошли, ребята! — бросил через плечо фон адмираль. — Стиг, Кларк — на охране. Оружие не брать.

Но, увидев, что Николай собрался отстегнуть кобуру, передумал:

— Отставить! Взять. Всё.

Морпехи споро разобрали оружие и построились в корявую колонну по три. «Блин! А строевая-то забывается!» — с горечью отметил Волк. Это был огромный минус на случай тесной рубки в строю. Двинулись следом за краснокожими. Они, по сравнению с мускулистыми коренастыми германцами, при почти равном росте, смотрелись тощими подростками. Но держались крайне независимо и невозмутимо.

Оставленные на охране шлюпок завистливыми взглядами проводили десант. Вестгот Стиг с обидой произнес:

— Вот «непруха»! Если уж начнёт не везти, так во всем.

Ещё со времён акульей ловли его накрыла полоса неудач — то рыбина откусит крюк с наживкой, то отцовский топор уронит за борт. А во время зенитного боя его аркебуз дал подрял три осечки. Чего не должно было быть в принципе. Стрелок сорвал ближайшую веточку, смахнул диковинные листья и принялся уныло ковырять завитушки на ложе своего «капризного» оружия.

— Да ладно, не переживай! — попытался утешить норманец Кларк из Кангарда. — По-моему, фон адмираль просто назначил первых, кто попался на глаза. Ну, может, учёл ещё, что я сигнальщик.

Он взял флажки и засемафорил на эскадру, сообщая об уходе десанта. Экипажи, и так всё видевшие, начали возмущаться:

— Да что же это такое! А здесь не люди, что ли остались?! Нам по твердой земле неохота, что ли, походить?

— Мало того, что на берег уплыли, так ещё и ушли куда-то!

— А нам тут теперь до второго пришествия сидеть?!

— Вот свиньи-то!

— Хоть бы шлюпки сюда перегнали!

— Да им разве до нас? Увидели местных и тут же к бабам помчались!

Упоминание о бабах задело всех за живое. Через некоторое время Стиг с Кларком с удивлением увидели, как на кораблях распускают кливера и выбирают якоря. Суда самым малым пошли к берегу. Но в нескольких десятках ярдов от кромки прибоя «Виктория», «Ника» и «Кальвадосская стрела» сели на мель. Лишь лёгкий «Попрыгунчик» всё ещё плясал на волнах. С него вновь торопливо отдали якорь.

— Стиг, Кларк! — взвыло сразу несколько глоток. — Перегоните нам шлюпки! Не вплавь же добираться!

— Капитан! — обратился к Грэгу Огюстен. — А как же теперь снять эскадру?

— Ерунда. Видишь линию пляжа? Это всё заливается водой во время прилива. Так что корабли сами всплывут. Останется лишь отвести их подальше. Примерно туда, где мы раньше стояли.

Дозорные, хоть и опешили при виде самоуправства, но всё же направились к ближайшей шлюпке. Вдруг лейтенант Брантон закричал с «Кальвадосской Стрелы»:

— Стоять! Фон коммандэры не разрешали высадки остальных экипажей!

Моряки дисциплинированно замерли. Но тут на плечо лейтенанта легла рука, и сзади вкрадчиво осведомились:

— Но ведь они и не запрещали?

Брантон на мгновение растерялся, и этого оказалось достаточно.

— Шлюпки к судам! — зычно гаркнул из-за спины лейтенанта здоровенный норик Карл, десятник морской пехоты. — Запрета на высадку не было!

— Сэр лейтенант, я подстрелю вам самую толстую птицу! — обратился к Брантону арбалетчик Эрни из Крюсьена.

— А я лично зажарю её для Вас на вертеле! — поддержал кок.

Брантон лишь со вздохом отмахнулся. Не дожидаясь шлюпок, морпехи попрыгали в воду и вплавь направились к берегу. В экипажи-то их отбирали как раз по этому принципу — чтобы при всех доблестях храбров ещё и плавать умели. Через некоторое время на берегу уже полыхали костры, а из пращ массово били попугаев. На шлюпках переправили бочку с остатком кальвадоса и пустые ёмкости для пресной воды. Благо чистый ручей обнаружили неподалеку. С радостным остервенением люди разделывали подшибленных птиц и насаживали тушки на вертелы. Вскоре восхитительный запах жаркого поплыл над побережьем. Некоторые не выдерживали и впивались зубами в ещё сырое горячее мясо. Через час пиршество было в разгаре.

* * *

Меж тем десант уходил всё дальше. Визжащие, орущие и шевелящиеся тропики подавили европейцев первобытным величием. Даже самые глухие углы Кальвадоса казались ухоженным садом по сравнению с тем, что окружало сейчас. Вокруг смыкались настоящие зелёные стены, в глубине которых ощущалась ещё более агрессивная жизнь.

Фон адмираль привычно отмечал диковинные лианы, невиданных насекомых, птиц и зверюшек, но мыслями был далёк от Америки. Он словно вновь перенёсся в Шансон. Видел замок и спешащие в него обозы с торфом и продуктами, слышал звон молотов в кузне оружейного цеха. А главное, чувствовал на плечах нежные сильные руки Сусанны. Сейчас он готов был отдать всё на свете, лишь бы хоть на минуту оказаться с ней и детьми. Всепоглощающая любовь вдруг прорвала путы сознания и заполнила его всего, без остатка. Нежность к далёкой супруге, милой, любящей и желанной, захлестнула так, что, казалось, кожа могла лопнуть под этим напором.

Ну почему, почему он был таким идиотом?! Долгожданное счастье жило бок о бок с ним пятнадцать лет. А он всё куда-то рвался. Стремился к придуманным целям. Зачем? Владимир изо всех сил стискивал челюсти, грозя обкрошить зубную эмаль, но не находил разумного ответа. Даже разлуки не образумили его. Да и были ли они? Когда-то в детстве уезжал в пионерские лагеря, где впервые познал силу расставания. Но любимая мать приезжала чуть не по два раза в неделю. Затем, после переноса в Митгард, нужно было выжить. Так что тоски не было. А его первая настоящая любовь, леди Вероника, вскоре оказалась женой доблестного сэра «Айвенго». А это, знаете ли, абсолютно не то! Там постоянно чувство вины присутствовало... Даже Троянская война ничему не научила. Ведь он тогда был поистине одержим жаждой пороха. А зачем, если разобраться? Потребовалось прожить здесь больше двадцати лет, пройти небывалые битвы, горести и почти половину земного шара, чтобы, наконец-то прозреть. Найти главную в жизни Любовь. Что бы тут же умчаться от неё за тридевять земель и бог знает насколько!

Наконец, процессия выбралась из сплошных джунглей на дорогу, вымощенную большими ровными плитами. По ней вышли к красивому городу из белого камня. Здания буквально утопали в зелени и цветах. Среди причудливых домов возвышались величественные ступенчатые пирамиды. Очевидно, храмы. Большую их часть венчали статуи жутких уродов, а над самой высокой сверкал золотой круг. В городе царило странное оживление. Люди толпами стекались к процессии. На всех были белые одежды, расцвеченные причудливым орнаментом. Такие же узоры, напоминающие детские цветные рисунки, украшали и стены домов. Индейцы что-то радостно кричали, указывая руками на встревоженных европейцев. Странная гортанная речь резала слух. «Блин, как же мы с ними разговаривать будем?»

Город поражал сложной архитектурой, забранными в камень мостовыми и практически полным отсутствием грязи. Этим он выгодно отличался от своих франкских собратьев. Судя по украшениям, одежде и увиденным предметам обихода, тут процветали самые разнообразные ремёсла. Вот только металла практически не было. Лишь редкие изделия из золота и серебра. «Господи! Да они же цивилизованнее европейцев! Как же конкистадоры смогли их завоевать?»

Тем временем и до того нестройная колонна десанта вовсе распалась — морпехи похватали за талии наиболее симпатичных на их взгляд горожанок и о чем-то весело болтали. Не смотря на полное незнание языка.

— Видал? — гордо кивнул Николай. — Верно говорят, что после долгого плавания моряк везде подружку отыщет!

— О чём они могут беседовать?!

— Тебе ещё объяснять, что ли?

Понятливо улыбнулись.

— Да нет, пожалуй! Не стоит. А вот как мы с индейцами о серьёзных вещах договариваться будем?

— Поживём — увидим! — философски изрек Зубров.

— Кстати, тебе не кажется, что у провожатых взгляды какие-то недобрые?

— Да ты что?! Они же сами чуть ли не под рубашки к морпехам лезут!

— Я о воинах.

Николай осмотрел охватывающую их редкую цепь краснокожих. Лица парней с копьями представляли разительный контраст с оживлением горожан. У этих в глазах, действительно, сверкала неприкрытая злоба.

— Ёпрст! А я и не заметил. Может, ревнуют?

— Хорошо, если так! Что-то не нравится мне всё это...

— Ладно, не переживай. Если что, мы этих сопляков на раз посечём!

Процессия подошла к самому большому храму с золотым кругом. Здесь индейцы остановили отряд и предложили пройти внутрь лишь лордам.

— Ты смотри, вычислили командиров!

— Ну, не так уж это и сложно.

Друзья поднялись по длиннющей лестнице и вошли в темноватое помещение без окон, подсвеченное странным сиянием. Вроде бы солнечным, но отливавшим золотом. В его лучах за левым плечом Феоктистова опять проявилась та страшная тень, что иногда пугала до дрожи. Вот только теперь она была куда более чёткой и объемной. Зубров узнал Смерть. Неожиданно та повернулась к нему и дружелюбно подмигнула огоньком правой глазницы… Показалось?! Да нет! Что-то там слева от Володьки по-прежнему темнело. Блин, ну у него и шуточки!

Впереди, на возвышении, сидели двенадцать представительных старцев. Выглядели они ещё напыщеннее и богаче, чем давешний провожатый. Только были без перьевых уборов. Сопровождавший, кстати, с низкими поклонами, пятясь, вышел из зала. Лица некоторых сидящих были изуродованы и напоминали маски тех самых страшных статуй, что попадались по пути. Самый неприятный, пухлый тонконогий старик с «вампирскими» клыками, высовывавшимися из-под верхней губы, поднялся с возвышения и обратился к лорду Волку. И тот неожиданно понял смысл сказанного! Индеец говорил на гортанном наречии, но слова напоминали исковерканный священный праязык, что использовал троянский Дух Огня. Освоив его, Феоктистов теперь довольно легко разбирал любое «новое» наречие, в которое деградировала общая языковая основа. Не стало исключением и гортанное произношение. Он понял что-то вроде:

— Приветствуем сынов белокожего народа, повелевающих крылатыми!

Владимир немного прокашлялся, словно пытаясь подражать клёкоту попугаев, и довольно громко «прочирикал»:

— И мы, пришедшие издалека, приветствуем мудрых людей красного народа. Мы рады встрече!

Вожди (как он окрестил для себя величавых старцев) удивленно переглянулись. На многих лицах промелькнуло злобное выражение. А у Николая аж челюсть отвисла:

— Ты чего сейчас произнёс?!

— Поздоровался.

— Ты же говорил, что не понимаешь по-ихнему!

— Эти говорят на языке, похожем на древнеромейский. Очевидно, и здесь у всех были общие предки. Я раньше читал, что Америку люди заселили с Евразии, через перешеек на месте Берингова пролива.

— А тебе не кажется, что они как-то странно на твоё приветствие отреагировали?

— Кажется! — рука лорда Волка непроизвольно скользнула к кобуре. — Если не ошибаюсь, Колумба в Америке дарами встретили, чуть ли не как бога. Кучу драгоценностей принесли.

— Может мы просто не в то же самое место попали, где Колумб высаживался?

— Вероятно! Я об этом не подумал.

Неприятный старик вновь заговорил:

— Назовите ваши имена, люди с белой кожей!

— Просят представиться! — перевел Владимир. Вожди оставались бесстрастными. Лишь один сухонький жизнерадостный дедок с большой круглой головой, пялился весьма дружелюбно, даже с долей обожания.

— Меня зовут сэр Владимир Кальвадосский Волк! А это — сэр Николай Кальвадосский Гром! — произнеся имена по-нормански, представился адмирал. На лице расспрашивающего опять мелькнуло выражение досады. Индейцы явно что-то хотели выяснить, но это им пока не удавалось.

— Назовите ваши имена, люди с красной кожей! Мы хотим так же знать... — Феоктистов запнулся, подыскивая выражение для фразы «положение в обществе». — Вашу близость к Богу!

Честное собрание явно приуныло, зато круглоголовый просто просиял:

— Я — Монтогонага, верховный служитель Кетсалькоатля! Это! — жест в сторону клыкастого толстяка. — Нонгамоль, верховный жрец Тенотчитлана.

Остальные тоже оказались верховными жрецами каких-то богов с труднопроизносимыми именами.

— Коль, так это всего лишь жрецы местные! Правда, все высшие.

— Так не пойдет! Нужно не с попами, а с королем ихним разговаривать.

— Мы желаем видеть касика! — с непреклонным лицом заявил лорд Шансон, вспомнив ещё одно словечко из исторических романов.

Круглоголовый величаво поднялся, остальные жрецы неохотно отошли. Теперь Монтогонага стоял ближе всех к лордам:

— Касик был предупрежден и сейчас спешит, чтобы припасть к ногам Кетсалькоатля. Народ ацтеков не забыл данных ему заповедей. Нет слов, чтобы выразить нашу радость от твоего возвращения! Не хотите ли пока пройти в приготовленные покои, Сэрвладкальвадеволь и Сэрниколькальвогрота?

— Эк, как он наши имена переиначил! — изумился Николай.

Вслед за жрецом Кетсалькоатля вышли из зала и продолжили восхождение на храм. Дальше вела лестница, отделанная чистым золотом.

— Немудрено, что у нас конкистадоры рехнулись, когда подобное увидели!

Николай лишь кивнул, зачарованно глядя под ноги.На самой вершине храма оказался крохотный уютный жилой зиккурат, перед которым Монтогонага с поклоном остановился. Показал, что гостям надлежит самим войти в арку. Едва они переступили порог, как навстречу с радостным вскриком бросилась молодая девушка. Феоктистов выхватил меч, и незнакомка испуганно застыла в паре ярдов.

Скорее всего, это была дочь Монтогонаги. Просматривалось что-то общее. Но в то же время у неё был несколько иной разрез глаз, чем у уже виденных женщин ацтеков. Вместе с большими, загнутыми вверх ресницами смотрелись они очень даже неплохо. К тому же в глубине горел непонятный, но сильный огонь. Очень красивое круглое лицо с почти не выдающимися скулами, точёным носиком и влажными влекущими губами несло отпечаток какой-то наивной восторженности и чем-то неуловимо напоминало детское.

— Ты чего ребенка напугал? — тут же встрял Николай.

— Ты посмотри на формы этого «ребёнка». Ей лет двадцать.

Платье девушки тоже отличалось странностью покроя. Оно словно ненавязчиво подчеркивало её достоинства, но в то же время совсем не выглядело фривольным. И, конечно же, традиционный орнамент в виде «детских рисунков».

— Ты не узнал меня, Кетсалькоатль? Это же я, Тальникора. «Ждущая»! — произнесла незнакомка на древнем языке. Произношение у неё было помягче и правильнее, чем у жрецов. Словно дольше практиковалась.

— Кого ждущая? — недоверчиво уточнил Владимир.

— Тебя.

— Меня здесь никто не может ждать.

— Но ты же сам сказал, что вернешься!

Феоктистов заметил на столе кушанья и вазы с фруктами.

— Знаешь, Тальникора, я очень устал с дороги. Давай мы с другом перекусим, а ты расскажешь всё с самого начала. Вкратце напомнишь, когда это я здесь был в последний раз, и почему ты меня ждешь. Да и вообще, как вы тут без меня жили?

Владимир уже понял, что ацтеки приняли его за кого-то другого.