Связку кораблей развернули на запад. Затем отправили на промысел баркас Огюстена. Сети к тому времени уже восстановили ранее собранными обрывками тонких концов и кусками расплетённых канатов. В помощь рыбаку дали басконцев, знакомых с добычей морской рыбы. Через сутки им улыбнулась удача: нашли косяк трески. Трижды баркас возвращался переполненный.

При виде живой, трепещущей добычи Зубров даже начал напевать:

— Шаланды, полные кефали,

В Одессу Костя привозил!..

Но затем появились акулы и отогнали косяк. Часть рыбы тут же и съели, прямо сырой, а остальное развесили сушиться на вантах. Сети, конечно, продолжали забрасывать, но лишь один раз смогли поймать небольшую хищницу. Зато ещё острее встал вопрос с питьевой водой. И тут фон Грома осенило:

— А ну, тащите мне доспехи! И вообще всё, что есть из широкого железа!

Моряки бросились выполнять приказание. Зубров же подошёл к замазанному глиной месту на «Нике», где до шторма стоял очаг камбуза.

— Ты что задумал? — спросил озадаченный Феоктистов.

— Да вот, «печку Зуброва» хочу смастерить. Из подручных материалов. Я, кажется, понемногу начал вспоминать физику!

Посмотрел на хмурого друга и рассмеялся:

— Лицо попроще, и народ за тобой потянется! Как, думаешь, при кипячении испаряется пресная вода или соленая?

— Пресная, наверное. Соль, вообще-то, остаётся! — Феоктистов наморщил лоб. — Что ты хочешь сказать? Впрочем... Да! Но как ты её обратно соберёшь?

— Видел, как капельки оседают на крышке котла или кастрюли?

— Видел... Блин, ну и баран! Конечно — пар «кон-ден-си-руется» на холодных предметах. Ты смотри, слово-то какое умное вспомнил!

— Молодец. Если бы мы это ещё раньше вспомнили.

— Да уж. Действительно, ведь дурака в школе валяем, а потом расплачиваемся. Учат ведь, придурков, учат! Вдалбливают, что необходимо. А мы нос воротим: «Мне это не нужно!», да «Мне это не пригодится!» Опыт человечества на блюдечке преподносят, а мы отворачиваемся. Знали бы географию — не шатались бы столько по морю, помнили физику — от жажды не мучились!

Вскоре под управлением фон Грома на месте бывшего очага собрали низкую «буржуйку» из боевого железа. Стыки обмазали глиной, уцелевшей после шторма на местах камбузов всех судов. Сверху водрузили медный котёл, наполнили морской водой и накрыли крышкой, в которой пробили небольшое отверстие. Чуть выше, под малым уклоном, подвесили кованый нагрудник. В «буржуйке» развели огонь.

Сначала мокрая глина запарила, и вся конструкция угрожающе зашипела. Но вскоре печка высушила сама себя. А там и вода закипела. Пар из котла пошёл через дырку в крышке. Тогда в нагрудник плеснули более холодной забортной воды. На отполированной поверхности тотчас начали оседать мелкие капли. На глазах у радостно-изумленных казаков они всё больше разрастались и медленно сползали в подставленный шлем. Через некоторое время там набралось почти на кружку. Вот только жидкость получилась абсолютно безвкусной.

— Слушай, так это вы дистиллятор соорудили! — воскликнул фон адмираль.

— Ну и ладно! Хорошо, что древесиной запаслись.

— Ага! Кстати, где-то читал, что воду для питья можно слегка разбавлять морской. Немного. Что-то около одной шестой. Сначала будет солоновато, но потом якобы ничего, привыкаешь.

— Хорошо, попробуем!

О разбавлении получившейся жидкости объявили экипажам. Затем почти полный бочонок выставили на бак. Для начала зачерпнули дистиллят шлемом и на 1/8 долили морской водой. Столпившиеся казаки хмуро поглядывали. Тогда лорды, по очереди, сами напились. Во рту остался странный привкус, но в целом — неплохо! Хоть что-то ощущалось. Оба непроизвольно заулыбались, а Волк даже довольно погладил свой живот. И тогда остальные, размахивая кружками, дружно бросились к «алхимической воде».

* * *

Уже почти два месяца болтались в море незадачливые мореплаватели. Непогоды трепали корабли, течения таскали по океану, но сцепка упорно шла на запад. Люди со страхом ожидали, что вот-вот покажется провал с первослонами и черепахой, на которых покоится мир. В мифическую «Америку» уже почти никто не верил. А океан, словно в насмешку, подкинул им новое испытание. Всё более слабевший ветер совсем стих. Море до самого горизонта застыло большим зеленоватым зеркалом, которое изредка разрезали плавники акул. Пришлось браться за вёсла. Но сдвигать сразу четыре корабля было очень тяжело. Разбились на вахты. И всё равно, часть команд маялась от безделья. Ругали погоду, потихоньку — фон коммандэров, вдосыт ели рыбу и пили раствор дистиллята.

— Сволочи! — выругался Грэг, имея в виду шнырявших вокруг хищниц. — Похоже, преследуют нас.

— Плохой знак! — подал голос рулевой Сид. — Скоро все там будем!

— Заткнись, дурак! — беззлобно ругнул капитан. Но у самого сдавило грудь.

Что-то необходимо было придумать. Умаявшись на вёслах, германцы уже начинали задирать норманцев. А те злобно подшучивали над басконцами. Все морпехи дружно пытались издеваться над менее мускулистыми матросами палубных команд. Недолго было до вспышки неконтролируемого гнева. А при наличии на руках у всех оружия всё это могло закончиться очень печально.

На следующий день на эскадре начались авральные работы по очистке судов и наведению порядка, а затем возобновилась боевая учёба. Экипажи бросались к бортам, занимали огневые позиции, заряжали пушки и катапульту. Отрабатывали вопросы отражения атаки кораблей неприятеля и нападения на оные. Бились с воображаемыми щупальцами морских чудищ. Учились высаживать десант и прикрывать его огнем с моря. На палубах отрабатывали вопросы рубки. Вели индивидуальные поединки в рукопашном бою с огнестрельным, холодным оружием и без него. Но фон Вольф чувствовал, что это не совсем то. Решил спросить у более мудрого фон Грома.

— А почему бы нам не устроить акулью ловлю?

— Действительно!

Вскоре три острозаточенных крюка, переделанных из абордажных, привязали к верёвкам, насадили сушёных рыбин и бросили за борт. Тут же вокруг закружили небольшие стремительные хищницы. Но вдруг отпрянули. Появилась огромная, двадцатифутовая. Неторопливо ткнула носом в приманку. Но затем, вильнув грациозным хвостом, неспешно поплыла прочь.

— Побрезговала! — подал голос кто-то из затаивших дыхание морпехов. Почти сразу вперёд метнулась маленькая хищница. Жадно схватила приманку и рванула вбок, почувствовав впившийся в челюсть крюк. Вся сцепка пошатнулась и медленно поплыла вслед за испуганной акулой. Это было так неожиданно, что в первую минуту все слегка растерялись. Но затем дружно бросились, вытащили и зарубили добычу топором.

А фон Вольфа поразило, что такая сравнительно малая хищница потянула аж четыре корабля. У него возникла идея. Из сцепки сделали две спарки. Для этого отсоединили «Кальвадосскую стрелу» и «Попрыгунчик» и скрепили их между собой. После чего началась грандиозная рыбалка. Сначала наловили мелких акул. На наживку, так как на сухую рыбу большие не «клевали». Затем кровавые куски побросали в море, чтобы растравить аппетит у других хищниц. А потом забросили и крюки с самым привлекательным мясом. На палубах закипела увлекательная мужская работа: пойманные акулы тянули во всех направлениях, и приходилось их долго «водить», чтобы в целом спарки смещались на запад. Странные морские упряжки опять не спеша поплыли к мифической «Америке».

Часто хищницы бросались на глубину, но попытки их поднять вскоре бросили. Общего направления эти манёвры не меняли, а утопить сразу два корабля ни одной из них было не под силу. Догадались соединить спарки канатами, и начали использовать соседа как вторую точку опоры в единоборстве со строптивыми «лошадками». Дело понемногу подвигалось. Ослабших рыбин вытаскивали и рубили на новую наживку.

Работы хватало всем. Даже греблю забросили. В принципе, теперешняя скорость «в упряжке» ей соответствовала. А вот на что-то ещё у людей ни сил, ни времени уже не оставалось. Зато теперь было вдоволь акульего мяса. Правда, жесткого и невкусного, но мяса! Себе мореплаватели, конечно, выбирали куски посочнее. Часть сушили впрок, а остальное шло на прикорм и наживку.

Через две недели штиль закончился юго-западным ветром. Эскадра пошла быстрее. С акульими «скакунами» уже научились обращаться, экипажи работали споро и толково. Но затем хищницы исчезли. Не вернули их даже два последних ведра крови и внутренностей. Похоже, приближался нешуточный шторм. Корабли отсоединили друг от друга. Чиненые борта дополнительно укрепили распорками и подтянули такелаж. Вскоре, действительно, грянула буря. Но подготовленная эскадра выдержала натиск стихии. Лишь «Нике» сорвало планшир левого борта.

После шторма акулы так и не появились, и баркас Огюстена вновь пошел на рыбную ловлю. Довольно быстро наткнулись на косяк неизвестных изящных рыб и вытащили две полные сети. Теперь еды было вдоволь. А экипажами опять начала овладевать скука. Никто уже не верил в сказочный Винланд. Плавание казалось лишь особым способом медленной казни, неизвестно зачем затеянной коварными фон коммандэрами. Ветра и неизвестные течения настолько запутали путь эскадры, что никто даже приблизительно не представлял, где находился. Только это и спасало от бунта — дороги назад не было.

* * *

Именно с баркаса заметили изменение. Неожиданно там бросили лов, запрыгали и замахали руками. С ближней «Виктории» присмотрелись и увидели, что басконцы делали ещё и характерные указующие жесты.

— Капитан! Рыбаки на что-то показывают!

— Внимание! Всем — «К бою!» — боевые тренировки сказались и на Грэге.

Флажный сигнал «ВНИМАНИЕ» передали на эскадру. Фон адмираль с винтовкой поднялся на мостик:

— Что тут у нас?

Оказалось далеко, на пределе видимости, справа по носу летала птица.

— Птица, милорд! Значит, берег где-то рядом.

— Отлично! Баркас на борт! Сигнал эскадре: «ДЕЛАЙ КАК Я». Пойдём-ка и мы в ту сторону. Думаю, куда полетит — там и суша.

Но не успели корабли развернуться, как пернатая сама направилась к ним.

— Вот, глупая! — ругнулся фон Вольф. — Ладно, идём прежним курсом. Посмотрим, что делать будет.

А тёмная чёрточка всё приближалась. Крыльями она взмахивала редко. Похоже, подобно альбатросу, предпочитала парить в восходящих потоках. Обычно такие живые планеры забираются далеко. Наконец её стало видно чуть лучше. Осторожная птица пошла на вираж, далеко по кругу облетая странных «морских животных». Что-то с ней было не так.

В отличие от обычно белых морских пернатых, эта имела чёрный окрас. Голова крупная, коническая. Но клюв довольно короткий. И странный, очень длинный хвост. Когда птица ещё приблизилась, можно было рассмотреть, что перья не только торчали развёрнутым веером, как обычно, но ещё и выступали далеко назад, гибкой зубчатой лентой. Вдруг пришелица заложила резкий обратный вираж и несколько раз взмахнула крыльями, начав удаляться.

— За ней! — коротко распорядился фон адмираль.

— Милорд, заметили какие у неё мощные лапы? — Грэгу было не по себе.

— Да. Я их сначала за начало хвоста принял. Тебя что-то тревожит?

— Да. Я таких лап даже у наших коршунов не видел!

— Ну и что? А такой хвост, как длинное опахало, видел, что ли? Нет? Тогда и разговаривать не о чем. Хотя… Я спросил — что тревожит?

— Мне кажется, это хищная птица.

— Почему «кажется»? Так далеко в море залетают лишь охотники за рыбой.

— Это какую же рыбу нужно такими лапами поднимать?

— Ну, крупную… Не бойся, на эскадру не нападёт! Хищники, они обычно, индивидуалисты. А корабль ей всяко великоват. Видел, как испугалась?

Однако через пару часов тревога капитана получила подтверждение. К эскадре летела уже целая стая. Не менее трёх десятков. Птицы шли не очень высоко над водой и активно работали крыльями. Только на этот раз, почему-то, они были похожи на чёрные силуэты фашистских орлов.

— Что за фигня? — встревожился теперь уже и фон Вольф. — Сигнальщик, эскадре — «К БОЮ»! Экипаж — атака с носа! Аркубузы, мушкеты, арбалеты зарядить. Стреляем по команде «Огонь!»

Когда птицы приблизились, стало ясно, что каждая что-то тащила. Стая пошла в набор высоты, начала делиться на группы. По количеству кораблей.

— Майн фон адмираль! — заорал марсовый. — У них камни в лапах!

— Огонь!!! — Владимир упал на колено, половчее прикладываясь по вроде уже близкой цели. Но она всё увеличивалась и увеличивалась! Да что за чудовище?! Уже видно, как трепещут пёрышки на груди. Пора... Бах! Попал. Птица явно начала пикировать, но пули развернула её в воздухе. Почти круглый валун выпал из лап и отвесно рухнул в море. Совсем рядом с кораблём.

Разнокалиберная канонада грохнула вслед. Ещё два «пикировщика» закувыркались вниз и плюхнулись неподалёку. Тут всё встало на места. Глаза сами сравнили дальность падения от «Виктории» с размерами пернатых. Они были ростом с человека! А размах чёрных крыльев достигал чуть ли не тридцати футов. Остальная группа, испугавшись выстрелов, шарахнулась в разные стороны. Но своих снарядов птицы не выпустили.

Бах-бах-бах-бах-бах! Загремело слева. Картечница «Ники»! Там тоже свалили пару, а остальных отпугнули. Хуже пришлось «Кальвадосской стреле» и «Попрыгунчику». По ним птицы отбомбились. Валуны они тащили приличные, больше человеческой головы. Сейчас, судя по далёким крикам, экипажи боролись за живучесть. Выстрелы оттуда тоже бухали. Но редкие. А те пернатые, что ещё не сбросили камни, целеустремлённо направились к «раненым животным». Добивать.

— Цельтесь им в голову! — заорал фон адмираль. — Они ростом с человека!

Сам примостил винтовку на угол верёвочной ступеньки ванта, что бы гасило отдачу, припал к прицелу. Теперь он знал размеры цели и мог рассчитать траекторию полёта пули. Выстрел! Удаляющийся силуэт кулём рухнул вниз. Прямо за своим снарядом. Левая рука осталась держать оружие, а пальцы правой привычно дёрнули скобу перезарядки. Зубчатый рычаг послушно развернул чуть отошедший барабан на 1/8 окружности и вновь насадил на выступ казённика. Но уже каморой со следующим патроном. Выстрел! Ещё один выронил камень... Левее сзади тоже размеренно ухало. Это винтовка Николая! Птицы такого явно не ожидали. Они били разных морских животных. Всякое бывало. Но ни одно не убивало в ответ! Потеряв ещё троих, стая сбросила остатки груза и поспешила скрыться.

— Милорд, посмотрите на марс «Ники»!

Сначала он не понял, что за чёрное покрывало там свисало. Потом догадался — птица! Корабли, не сговариваясь, зашвартовались в связку. Убедились, что пробоины «Кальвадосской стрелы» и «Попрыгунчика» надёжно заделаны, и собрались возле топ-мачты «Ники». Сверху, с сетчатой площадки «митральезы» стекали красно-синие струйки. Значит, у этих птиц тоже синяя кровь. Под раскинувшей крылья тушей виднелся сжавшийся комочек стрелка. Волк вспомнил его — бавар Рур из Регенсбурга. Повелительно махнул рукой, и по укороченным вантам наверх полезли два матроса. Чтобы придать им смелости, фон адмираль взял чёрную тушу на прицел.

Но стрелять не потребовалось. Сначала вниз сбросили пернатого. Затем осторожно спустили Рура. Мёртвого. У бавара практически не было лица — одна рана. Правая рука всё ещё сжимала синий от крови нож. Плечи и грудь покрывали страшные длинные раны. Пока фон Вольф осматривал отважного марсового, все молча пялились на его убийцу. А посмотреть было на что!

Крылья имели на сгибе по трёхпалой когтистой кисти, грубо напоминающей человеческую. Ими-то тварь и рвала Рура. Но страшнее всего была голова. Глаза большие, круглые, наполовину закрытые белой плёнкой бокового века. В пасти вытянутой чёрно-красной морды, что сначала приняли за клюв, торчали острые зубы, с которых свисали ошмётки лица Рура. Горло и грудь вспороты ножом. Тело какое-то странное, как у мускулистого шимпанзе. Нижние лапы с голой чешуйчатой голенью и острыми когтями напоминали совиные. А сзади имелся длинный хвост, из которого в обе стороны росли ровные стабилизирующие перья.

— Майн фон адмираль! Это дракон?

— Не совсем... Никол, помоги мне его загнуть. Крылья сюда. Так. Лапы сюда. Башку налево сверни. Ага! А хвостик мы вот так... Ничего не напоминает?

Зубров молча осмотрел неведомого врага, изогнутого буквой «зю»:

— А что мне это должно напомнить?

— Картинку из учебника биологии. По-моему, за шестой класс. Промежуточное звено между ящерами и птицами.

— Не помню.

— А вот я помню! Это — археоптерикс. Только у этих башка намного крупнее, а шея короче. Фактически, это летающий динозавр с перьями.

— Да уж! Мерзость, какую поискать. Так что, в Америке археоп... вот эти живут?

— Придётся проверить!

Оптимизма заявление никому не добавило. Подсчитали потери. Рур оказался единственным погибшим. Но четверых зашибло камнями. Кстати, три валуна пробили настилы «Кальвадосской стрелы», но не осилили корпус. Их достали и осмотрели. Больше всего они напоминали плавленый вулканический камень. Но на всех — следы механических сколов. Так снарядам придавали шарообразную форму. Фон Гром задумчиво погладил эти, явно рукотворные, отметины:

— Я думал, только разумные могут обрабатывать камень.

— Значит, археоптериксы разумны. Кстати, давай ему башку вскроем!

Под пустотелой «птичьей» костью оказались вполне развитые полушария мозга, словно ядро «грецкого» ореха исполосованные извилинами.

— Так это, что — человек-птица?! — вскинулся Зубров.

— Не знаю как насчёт «человека», а что тварь умная и опасная — это точно!

— Н-да! Что-то мы всё время не к тому готовимся. Собрались воевать с помощью огнестрела, а тут — то ураган, то подводные чудища. А теперь вот, ещё и воздушные!

— Ничего! За одного битого двух небитых дают! — отмахнулся Феоктистов. — Приготовим корабли к зенитному бою. Благо картечь и пули, да и стрелы арбалетов этих «разумных» очень даже берут! Рур, вон, вообще ножом зарезал.

* * *

Прежде всего, перераспределили оружие. Кормовое орудие с «Виктории» установили на «Попрыгунчик», а его катапульту на корму флагмана. Всей артиллерии придумали простейшие подъемные механизмы для стрельбы вверх. Для этого пушки поставили на подобие детских качелей — с широкой доской и цилиндрическим куском мачты под ней. Наведение осуществлялось вручную, подъёмом доски. Пришлось увеличить артиллерийские расчёты до пяти человек. Чтобы гасить отдачу выстрела, лафеты накрепко привязали натянутыми канатами к обеим бортам. Кроме того, задние кончики обмотали толстыми пеньковыми бухтами.

На место погибшего Рура в марс «митральезы» залез его напарник и земляк Фриц, в помощь которому пошёл последний из баваров, Мартин. После урагана, во время которого утонула марсовая картечница «Виктории», он числился простым морпехом-гребцом. Перераспределили и стрелков. Всего имелось тридцать два аркебуза и десять мушкетов под унитарный патрон. Огнестрел раскидали так, чтобы по краям эскадры можно было вести плотный зенитный огонь. Остальные, включая раненых, сигнальщиков и капитанов, вооружились арбалетами.

Всё это время на горизонте маячило по одному-два археоптерикса. К вечеру распустили паруса и пошли в направлении этих крылатых разведчиков. Примерно через час на горизонте возникло неровное, довольно светлое пятно. Никаких облаков, обычно свидетельствующих о близости земли, над ним не имелось. Но это была именно суша. Скорее всего, небольшой остров. Чем ближе подходила эскадра, тем явственнее там поднимались грязно-серые, словно подтаявшие голые пики четырёх гор, между которыми зеленели пятна трёх долин. В воздухе кружили чёрные силуэты. Но вот там взлетела целая туча и направилась к кораблям.

— Сигнальщик — «К БОЮ!» Огонь — только после нашего выстрела!

Корабли развернулись в линию. Слева шла «Кальвадоская стрела», со своими двумя пушками. Затем одноорудийные «Виктория», «Попрыгунчик» и завершала строй «Ника», пушку которой дополняла картечница. На этот раз камней в лапах археоптериксов не было. Но что-то они всё же тащили. И шли гораздо выше. Фон Вольф порадовался, что догадался приказать облачиться в железные доспехи и взять щиты. Похоже, лишними не будут. Он хладнокровно прикидывал параболу, по которой могла полететь картечь. Правда, метательная сила у всех пушек разная. Значит, бить нужно только в упор, наверняка.

Но пернатые шли слишком высоко. Что же у них в лапах? Пучки веток, что ли? Вот передние уже достигли линии кораблей. Не достать! Когти задних лап разжались, и ветки полетели вниз. Но не хаотично, а строго вертикально.

— Щиты!!! — заорал Феоктистов и первым подал пример. Вовремя! Через пару секунд на корабль обрушился целый дождь стрел. Пара ударила в щит, а одна впилась в палубу прямо перед фон адмиралем. Простая сухая тростинка. Но — с привязанным острым каменным наконечником. От удара тот раскололся. Владимир непроизвольно удивился: «Как же они своими когтями привязывать-то умудряются?»

По сторонам раздавались крики. Явно в кого-то попали. А дождь стрел не прекращался. А, нет! Вроде, стихает. Чуть выглянул из-под щита и увидел несущегося археоптерикса. Пасть раскрыта, когти задних лап выставлены вперёд. Успел вскинуть винтовку и шарахнуть прямо в центр. Враг ударил его всей своей остро воняющей массой. Длинные когти клацнули по металлу торакса и железных налокотников. И всё-таки прошли в руку сквозь кольчугу.

— Тва-а-арь!! — взвыл Феоктистов и, выпустив винтовку, от души звезданул кулаком прямо в зубастую пасть. Археоптерикс отлетел и забился на палубе. Из его груди выплёскивал тёмно-голубой фонтанчик. Ага, попал! Отбросил щит и вновь схватил винтовку. Там ещё семь патронов. Начал стрелять в падающие сверху силуэты. Где-то тоже бухало. Краем глаза видел, что на палубах дрались врукопашную. Барабан закончился. На поясе ещё револьвер! Винтовка пошла за спину, на ремень. Устройство короткоствола, в целом, копировало её схему. Разве что рычаг перезарядки был короче. Его удобнее взводить левой. Да и отдаче от унитарного патрона лучше противостоять с двух рук. Ещё восемь прицельных выстрелов очистили пространство над «Викторией». А вокруг эскадры металось чёрное кольцо хищников.

— Пушкари! ОГОНЬ!!!

Трое метнулись к упавшему на бок орудию. Фон адмираль помог. Из личной пороховницы досыпал в затравочное отверстие.

— Где фитиль?

Его не было. Секундный ступор. Сдернул с пояса давний оберег — огниво.

— Наводи!

Щёлкнул над порохом, и почти сразу вверх ударила струйка пламени. Даже успел чуть отшатнуться, когда пушка ухнула картечью. Впереди флагмана небо сразу очистилось. Немцы дисциплинированно выполнили команду. Буквально через пару десятков секунд начали хлопать и остальные орудия. Лишь картечница молчала. Зато зачастила винтовка фон Грома. Кстати! Феоктистов откинул барабан револьвера и начал торопливо снаряжать его из патронташа. Сильно поредевшие археоптериксы отхлынули. Теперь по ним бухали аркебузы и мушкеты. Щелкали арбалеты. Отлично! Быстро перезарядил ещё и винтовку. Пустые гильзы хозяйственно вставлял в тот же патронташ. Пустой частью вверх, чтобы на ощупь со снаряженными не перепутать. Теперь пободаемся! Но враг уже летел обратно.

— Сигнальщик — «В АТАКУ»!

— Майн фон адмираль! — тотчас ответил ближний морпех. — Сигнальщика нет!

— Подними на гафель красный флаг с черепом и костями!

— Есть, майн фон адмираль!

«Эх, немцы! Чудо, а не солдаты! Ещё и обращаются всегда, как положено».

Паруса были изорваны стрелами, но ветер ловили. Корабли весело шли к острову. А археоптериксы садились на верхушки своих серых скал и скрывались из виду. Крепость это у них там, что ли? Фон Вольф прикинул высоту и крутизну склонов. Людям забраться проблематично. Из пушек, в принципе, можно попробовать. Вот только эффективность такого огня… Огня. Блин, у нас же есть две катапульты! И двадцать четыре кувшина огнесмеси! Вот их мощи точно хватит, чтобы вершины обстрелять.

— Приготовиться к высадке!

Уже на берегу объяснил свою задумку. Пришлось разделиться. Треть осталась защищать выскочившие на пляж корабли, а остальные потащили катапульты ближе к скалам. При этом продолжали прицельно отстреливать пернатых. Теперь, кстати, на людей всё более бросались не такие уж крупные археоптериксы с узкими невзрачными чёрно-серыми мордами. Самки, что ли?

Через пару часов «греческий огонь» был заброшен. Сначала с вершин гор начал валить белый дым. Затем появилось пламя. А к тому моменту, когда закончили обстрел последней, первая уже вся, до самого подножия, пылала. Со второй и третьей вниз сыпались маленькие горящие силуэты. Детёныши! Значит, там гнёзда археоптериксов.

Но что это так горит? Только теперь фон Вольф догадался ковырнуть ногой грязно-белую почву, которую сначала принял за суглинок. Она явно была чем-то другим. Поднял щепотку, понюхал. И сразу понял! Скалы были покрыты многолетним слоем высохшего помёта. Когда такой получается от обычных морских птиц, его называют гумус. Это отличное удобрение и хорошее топливо.

— Майн фон коммандэр!!

Сверху валилась чёрная стая. Все как на подбор рослые, мускулистые, с белоснежными когтями-клыками и ярко-красными полосами на ощеренных мордах. Эти тоже метнули пучки стрел. Но железной броне их тростинки не страшны. Фон Вольф вскинул винтовку и открыл беглый огонь. Целиться было не нужно. На таком расстоянии он и так чувствовал, куда идёт пуля. Плюс-минус дюйм роли не играли. Успел шарахнуть четыре раза, когда на людей обрушились археоптериксы. Морпехи приняли врагов кто на щит, кто сразу на пику. Вспыхнула яростная рукопашная.

Но вокруг Феоктистова было пусто. Поэтому он увидел, как с горящей скалы тяжело стартовал ещё один пернатый. Этот был грязно-белый, с каким-то круглым перьевым гребнем вокруг головы. А главное — его окружал слабо светящийся радужный пузырь. Пальцы сработали скобой, и грохнул уже прицельный выстрел. Но археоптерикс лишь слегка дёрнулся в полёте. Зато его пузырь на мгновение ярко вспыхнул.

Один за другим фон Вольф выпустил три оставшихся заряда. Наконец, крыло пернатого дрогнуло, и он в резком планировании пошёл вниз. Опустевшую винтовку за спину, меч Скарролигов в руку. Феоктистов бросился прямо сквозь драку. По пути рубанул парочку местных. Краем глаза видел, как те безвольно падали сзади.

Но белую тварь меч Скарролигов не взял! Он вдруг завяз в прозрачном пузыре, словно врезался во что-то плотно-упругое. Не размышляя, выхватил револьвер. На шее рослого, чуть выше человека, седого археоптерикса словно бы пульсировало странное ожерелье. Металлический, слегка золотистый обруч со странно знакомым геометрическим рисунком. Владимир начал стрелять, целясь именно в него. Это сработало. Пернатого выстрелами отбросило назад. Он упал, а радужный пузырь сильно поблек. Наверное, поэтому меч, на который Феоктистов навалился всем телом, смог медленно воткнуться в горло твари. Два боковых движения, и голова отделилась. Пузырь исчез, и храбр грохнулся прямо на врага, весь выгваздавшись его бледно-синей фонтанирующей кровью.

Сорвал с перерезанной шеи странный тороид. Внутрь неторопливо втянулись тонкие и блестящие металлические нити. Похоже, они как корни входили прямо в тело седой твари. То, что сначала принял за «геометрический узор», оказалось россыпью аккуратных лючков, кнопочек и ещё какой-то непонятной машинерии. В своём мире Феоктистов мог бы принять эту гладкую штуку за сложную запчасть истребителя или даже космического корабля. Но здесь, среди археоптериксов и их каменного века?!

Кстати, гребень оказался пышным головным убором из перьев. Как у вождя индейцев. Его Волк отбросил. А вот тороид осторожно сунул в кожаную суму, старясь не коснуться своего тела. Кто их знает, эти стальные «корни»... В голове шумело. Было странное чувство, что лишился большей части тела. Феоктистов внимательно себя осмотрел. Да, вроде, нет. Руки-ноги, голова на месте. Серьёзных ран не имеется. Видят оба глаза. Понюхал окровавленную руку. Потом ещё раз. Глубоко вдохнул гарь горящего гумуса. И только тогда понял — он утратил восприятие волка!

Жар уже опалял. Кроме скал, внизу горела долина. Показалось, или на фоне пламени там мелькали вполне человеческие силуэты? Впрочем, особо рефлексировать было некогда. Археоптериксы кружили сверху встревоженной стаей. Но на большой высоте, не делая попыток атаковать. Требовалось срочно возвращаться, пока огонь не добрался до кораблей.

Успели. Загрузили катапульты и оставшиеся одиннадцать кувшинов. Суда столкнули в море, когда линия пожара уже вышла на гумусный «пляж». В едком дыму дружно взялись за вёсла и отошли почти на милю. Затем без команды остановились и долго смотрели на сгоравший мир странных людей-птиц. Огонь там поднимался уже большим светящимся столбом.

Вдруг он дёрнулся, изогнулся… И в одночасье потух! Сразу стало ясно, что давно наступила ночь. Лишь звёзды мерцали. Через несколько секунд до кораблей докатился жуткий шипящий клёкот. Примерно такой бывает при погружении раскалённой болванки в воду. Его дополнял треск и шум каменного обвала. Потом всё стихло.

Лишь утром решились вернуться к острову. Но его не было! Только россыпь странных плавающих камней и грязно-зелёных скал, покачивавшихся на волнах. Когда подняли на борт ближние камешки, всё стало ясно. Это была вулканическая пемза. Пористый материал легче воды. Корабли собрались в привычную связку, и экипажи потребовали объяснений от фон коммандэров.

— Это был плавучий остров! Почти весь он состоял из вот такого материала. Но сверху его ещё и покрывал толстый слой гумуса. Высохшего дерьма этих человеко-птиц. Гумус хорошо горит. Что, собственно, мы вчера и видели. Сами же и подожгли. Похоже, когда совсем выгорел, равновесие острова нарушилось, и он провернулся. Так бывает с айсбергами в северных морях, когда те начинают подтаивать. Но из-за того, что скалы из пемзы уже сильно раскалились, при попадании в воду их просто разорвало на куски. Вместе со всем островом! – фон Гром просто указал на плавучее месиво.

— Так это не Америка?

— Нет. Ещё нет. Так что — по местам. Идём дальше на запад!

Моряки хмуро вернулись на корабли и отшвартовались друг от друга. Схватки с археоптериксами унесли четырнадцать жизней. Вдвое больше было ранено. Так что перспектива дальнейшего путешествия была отнюдь не радужной.

Последними расстались друзья. Феоктистов показал трофейный тороид:

— Как думаешь, что это? Э-э-э!!! Только голой рукой не трогай!

Ответа у Зуброва не было. Он вздохнул и тоже полез в заплечную суму:

— А я вот это подобрал…

В кривой мерзко пахнущей штуке Владимир с трудом опознал маленький человеческий череп. Скорее всего, детский. Точнее, ту его часть, что не смогли разгрызть зубы археоптериксов.

— Значит, те люди в долине мне не померещились!

— Похоже на то. Думаю, они были чем-то вроде рабов для этих архео…тварей. Делали им оружие. А заодно служили и калорийным домашним скотом.

— Хорошо, что мы их сожгли!

— Да! — Коля зашвырнул череп далеко в море. Немного подумав, Владимир разрубил тороид на три неровные части. Внутри было что-то непонятное, но явно рукотворное. Одну за другой тоже выбросил за борт.

А ещё через четыре дня, уже под вечер, марсовый истошно заорал:

— Земля!!! Прямо по курсу — ЗЕМЛЯ-Я-А-А-А!!!