В считанные минуты сильный порывистый ветер сменился жестким ураганным напором. Волны, и без того крутые, вообще вздыбились водяными горами, грозящими раздавить дерзкие людские скорлупки. Страшные удары обрушились на сцепившиеся «Викторию» и неф, стремясь разломать обоих. Пенные валы покатились по палубам, сметая всё на своем пути и увлекая в пучину дерущихся. Кромешную мглу то и дело разрывали ослепительно-белые молнии. Потом следовал оглушительный треск, перекрывавший рёв бури и крики людей.

Очередная электрическая вспышка высветила как разломился на гребне волны «Молот Кангарда». Потом его уже просто не оказалось на поверхности. С быстротой стрелы промелькнул мимо чей-то сорванный парус... Но сделанная более прочно «Виктория» пока держалась.

— Рубить абордажные фалы! — надрывался Грэг. — Пушки к килю! Крепите!

Сильно поредевший экипаж с трудом вырвался из сечи. Некоторых, вошедших в берсеркерский раж, приходилось самим бить по голове и уже волоком тащить по пляшущим палубам. Хорошо, что хазары почти не сопротивлялись. Их обуял ужас. Наконец полузатопленный неф отцепили. После этого штормовой аврал принял более упорядоченный характер. Сам адмираль бросился выполнять указания Грэга, русским матом подгоняя уцелевших. Сейчас капитан был «первым после Бога». Кое-как железное снаряжение загрузили на дно, опустив тем самым центр тяжести судна. Это позволило более плавно заскользить по волнам, ослабляя силу их ударов.

Но когда очередной вал покатился по палубе, капитан Грэг заметил характерное клокочущее вспенивание на носу. Сорвало люк башни! Он метнулся вдоль леера и навалился на пробоину своим телом. Подоспевшие германцы помогли завести нормальную заплату. Но «Виктория» уже приняла огромное количество воды. Как ни странно, этот «балласт» лишь усилил остойчивость. Корабль всё также качался на сумасшедших кручах, но при этом перестал угрожающе трещать. Грэг вздохнул с облегчением и приказал вычерпывать воду из основного корпуса.

Несколько изматывающих часов взбесившиеся волны швыряли «Викторию». Затем ураган сменился сильным штормом, продолжавшим гнать в неизвестность. Рассвело. Но небо закрывала плотная пелена облаков, не давая сориентироваться по сторонам света. В этом заключалась главная неприятность. В распоряжении капитана имелись лишь самые примитивные навигационные приборы, не позволявшие определять местоположение корабля в открытом море. А магнитная «матка» лорда Волка вообще пропала. Похоже, сгинула где-то в пучине.

Феоктистов два раза перерыл свой рундук и перебрал вещи. Отсутствовала даже разлинованная чашка. Необычайно ярко вспомнил, как во время посещения северян старший Скарролиг показывал «солнечный камень» — почти прозрачную пластину какого-то твёрдого минерала. Этот кристалл обладал волшебным свойством находить на небе солнце. Для этого требовалось лишь смотреть сквозь него на небо, постоянно вращая. Там, где появлялись концентрические кольца, и находилось в данный момент светило. Причём, камень показывал его сквозь облака и большие дождевые тучи. Даже уже севшим за линию горизонта. Соответственно, в открытом море всегда можно было выверить курс. Ярл тогда предложил помочь выкупить у скальда такой же артефакт. Но цена в тридцать коров, почти равная стоимости небольшого карви, заставила отказаться. Кто же мог предвидеть, что во вроде бы уже устоявшейся размеренной жизни опять случится длительный морской переход?

Воду откачали. Из тридцати пяти человек экипажа уцелело четырнадцать. Достали из непромокаемых рундуков сухую одежду и переоделись. Даже перекусили сухарями и салом, под небольшое количество кальвадоса. Это помогло разогнать кровь, почти застывшую в многочасовом противоборстве с холодной водой. Шторм потихоньку стихал, но продолжал нести «Викторию» дальше. Люди с надеждой оглядывали горизонт, боясь пропустить признаки хоть какой-то земли. Теперь их обрадовал бы и берег страшного Йотунхейма. Каждый старательно гнал мысль о том, что корабль может тащить в океан. Однако, когда земля не показалась и на десятые сутки, сникли даже наиболее долготерпимые. Всё-таки, шторм унёс их именно за Край Мира.

Пресной воды на корабле оставалось на неделю, продуктов — на две. При правильной экономии можно было увеличить сроки вдвое. Поэтому капитан Грэг, несмотря на настойчивые просьбы, не спешил поворачивать на обратный курс. Во-первых, он ждал солнца, чтобы хотя бы примерно определить местоположение, а, во-вторых, расшатанная ураганом «Виктория» могла просто не выдержать долгого противоборства с волнами. Небо же словно издевалось над мореплавателями.

На двенадцатые сутки впереди был замечен корпус корабля. «Виктория» подняла паруса и вскоре догнала «Нику». Корабли плотно пришвартовали друг к другу, и остатки экипажей радостно побратались. Лорды порывисто обнялись:

— Николкин, дружище!

— Володька! Живой, блин!

На «Нике», ещё больше пострадавшей от урагана, из тридцати четырёх человек экипажа в живых осталось только двенадцать. Рангоут находился в плачевном состоянии. Если бы не непрерывная напряжённая работа по откачке воды, баллистный монитор давно бы пошёл на дно. На «Виктории», благодаря искусству капитана Грэга, общий набор корпуса выглядел удовлетворительно. Поэтому суда намертво скрепили абордажным крючьями, после чего вычерпали воду из подпалубных и подбашенных пространств флагмана. Вся конструкция накренилась, но в целом сохранила плавучесть. Получившееся сооружение нарекли «Викторникой».

К вечеру, когда уже сгущались сумерки, марсовый заметил на горизонте, откуда пришла «Виктория», ещё чей-то парус. «Викторника» неуклюже развернулась и в крутом бейдевинде пошла навстречу, расцветившись сигнальными фонарями. Там заметили переливающееся зарево и тоже зажгли одинокий фонарик. Уже в темноте пришвартовались к полуразбитой «Кальвадосской стреле». На ней уцелело восемь человек — лейтенант Стаи Брантон из Фалеза, два моряка-норманца парусной команды и пять германских морпехов. Они приветствовали спасителей со слезами радости. Рангоут был сокрушен до такой степени, что весь монитор колыхался в такт волнам.

— Первый раз такое вижу! — изумился капитан Грэг. — Это, наверное, и есть восьмое чудо света!

— Быстро перегрузить пушки, боезапас и продукты на «Викторнику»! - распорядился лорд Волк.

Как всегда, в тяжелые минуты мозг у него работал быстро. Приказание было выполнено, а «Кальвадосская стрела» ещё не распалась. Это радовало. С неё сняли верхние палубные настилы и их досками кое-как укрепили корпус. Затем взяли на буксир и обессиленно завалились спать, оставив лишь кормчего и наблюдателя.

На следующий день аврал продолжился. Остатками настилов, пушечных башен и надстроек завершили ремонт корпуса «Кальвадосской стрелы», вновь превратив её в большой гребной неф со съёмной мачтой. Кроме того, уже довольно хорошо укрепили рангоут «Ники». Так лорд Кальвадосский Волк вновь стал «фон адмиральом». Хотя он фактически шёл на «Викторнике», тянущей за собой большую ладью, при необходимости это легко превращалось в два грозных пушечно-баллистных монитора и боевой драккар.

Пороховые отсеки, сделанные прочно и герметично, сохранили весь запас «огненного зелья». На три корабля приходились пять разных пушек, калибром от двух до четырёх дюймов, с запасом чугунных ядер и картечи, одна «митральеза» (на марсе «Ники») и катапульта с восемью кувшинами огнесмеси. А также тридцать два аркебуза и девять мушкетов под унитарный патрон. Плюс — рычажные винтовки и револьверы лордов. Готовых патронов имелось по двадцать на ствол. Но были ещё и приспособления для их повторного снаряжания и восемьсот шестьдесят медных капсюлей. Кроме того, семнадцать арбалетов с запасом болтов и достаточное количество холодного оружия.

Солнце всё не показывалось. Фон адмираль на военном совете выслушал предложения командиров. Фон кунинг ратовал за движение вперед, так как ему уже до смерти надоели морские приключения. Он был убежден, что рано или поздно корабли наткнутся на землю. Капитан «Ники», Эрик Прыщавый, советовал остаться на месте, мотивируя это тем, что мог появиться ещё какой-нибудь уцелевший корабль. Но больше всего Волку понравились предложения лейтенанта Брантона и капитана Грэга, чей авторитет после спасения «Виктории» вырос до небывалых размеров.

Оба советовали по-прежнему идти в крутом бейдевинде, пренебрегая опасностью. По крайней мере, до тех пор, пока не дойдут до места, где море покрыто щепой от разбитых кораблей. Ведь упорно дующий ветер разносит по морю всё, что уцелело после урагана. Как правило, это хоть немного возвышается над водой, представляя своеобразный парус. Щепки же наименее подвержены действию ветра, поэтому дальше их искать кого-либо уже не стоит. Очевидно же, что большую и крепкую «Нику» ветер утащил дальше всех, тяжелую от воды «Викторию» чуть меньше, а когда-то быстроходную, но разбитую «Кальвадосскую стрелу», ещё меньше от места трагедии. В конце концов, все согласились, что нужно попытаться отыскать тех, кто смог пережить ураган. Ведь это могло повысить и общие шансы на спасение.

* * *

Когда хазаро-норманская эскадра миновала Гронсоу, с северной оконечности острова вышел рыбацкий баркас. На нём было всего два человека: огромный чернобородый Огюстен и сухонький седой Жак, проходившийся ему дальним родственником. Их судёнышко считалось одним из лучших в деревне, поэтому они не боялись уходить далеко в поисках удачливых мест лова. Обоим приходилось кормить большие семьи. Да ещё стараться что-то продать прожорливым, но щедрым викингам. Однако в этот раз сети вновь и вновь приходили пустыми. Похоже, идея половить сразу за прошедшими кораблями себя не оправдала.

— Что, дедушка, заночуем на баркасе? А завтра рыбное место найдем.

— Не знаю, Огюстен, не знаю... — с сомнением протянул старик. — Что-то мои кости говорят, что непогодой дело может не кончиться!

— Так ведь всё равно засветло не успеем! А ночью и сбиться не долго. Маяк-то Жан Поль так и не восстановил. Да и впервой что ли? Сколько уж непогод на этом баркасе пережили!

— Ох, последний раз я с тобою рыбачу! — для порядка покряхтел дед и начал укладываться. Впрочем, долго поспать не удалось. Шквал налетел неожиданно и резко. Баркас как испуганный конь подпрыгнул на гребне волны и заметался между исполинскими водяными стенами. Холодная вода хлынула внутрь, и судёнышко угрожающе накренилось. Ошалевший Огюстен выхватил из-под лавки острый топор и несколькими взмахами снёс мачту. Баркас выровнялся. А рыбак, зажав лапищами руль, дополнительно направил его носом к волнам. Сухонький Жак сноровисто вычерпывал воду маленьким деревянным ведёрком из-под приманки.

Удары крутых валов становились всё более сильными, и сил старичка уже не хватало. Но он упорно продолжал работать. Час шёл за часом, Огюстен едва успевал вдохнуть в перерывах между волнами. В очередной раз открыл глаза и обнаружил, что остался один. Лишь привязанное к лавке ведёрко билось о борт. Сначала Огюстен не поверил глазам. Не может этого быть! Ещё мальчишкой он начал ходить в море с Жаком. Не перечесть штормов, которые они выдержали. Его просто не могло смыть!

— Жак! Жак!!! Жа-а-ак!!! — заорал потрясенный Огюстен. И океан тут же ворвался очередной волной в его глотку. Мягко подхватил под мышки и выдернул из баркаса, оборвав страховочную веревку. Непроизвольно рыбак схватился за борт и повис над разверзшейся бездной. Полузахлебнувшись, теряя сознание, услышал голос седого Жака. Тот звал за собой.

«Ну нет, старый плут!» — борясь с удушьем, подумал Огюстен. Изо всех сил напряг руки и вынырнул из волны. Кое-как отдышался и смог заползти в баркас. Привязался обрывками обоих концов, с трудом выровнял лодку и, удерживая одной рукой руль, второй начал работать ведёрком...

Когда сознание вернулось в одеревеневшее тело, Огюстен обнаружил, что качается в полузатопленном баркасе по более пологим, но всё ещё гигантским волнам. Левая рука, сведенная судорогой, намертво зажимала руль, держа носом к волне. С большим трудом удалось отцепить от кормила собственные пальцы. Постепенно обе руки начали шевелиться. Рыбак привязал руль и вычерпал воду. Облегченное судёнышко словно бы веселее заплясало на поверхности. В сети запутались две рыбины, и Огюстен возблагодарил Бога, что не оставил его без еды. Всё остальное смыло волнами. Рыбак кое-как утолил голод и жажду этой сырой добычей и заснул.

Несколько дней он только и делал, что ловил обрывком сети редких рыбёшек, ел и спал, не имея возможности править баркасом. Крепкий ветер по-прежнему гнал в море. Изредка приходил Жак. Чаще являлся во сне. Но, бывало, и днем звал откуда-то снизу. Огюстен торопливо крестился, читал короткую рыбацкую молитву и вновь забывался тревожным сном. Он осунулся, мускулы на руках выступили узлами. Жак звал всё чаще и настойчивее. Умудрился даже один раз показаться среди волн. Но рыбак снова и снова гнал настырного мертвеца.

— Рано мне ещё, дедушка Жак, рано! — отвечал он ему и вновь повторял строки молитвы. Старик исчезал. Но в один из дней Огюстен увидел и что-то новенькое. Белую точку вдали. Тут же вознес самую горячую молитву, какую только смог придумать, и всмотрелся ещё раз. Действительно, это был парус! Рыбак вскочил, запрыгал, замахал руками и сумасшедше заорал. Но корабль прошёл вдалеке, так и не заметив его. А затем, практически достигнув горизонта, неожиданно развернулся и направился другим галсом. На этот раз почти прямо на баркас! Через несколько часов Огюстена подняли на борт «Кальвадосской стрелы».

Вскоре он вступил уже на палубы «Викторники», возле которой чинили закрепленного «Попрыгунчика», большое судно из вспомогательной эскадры. Это было всё, что удалось спасти в штормовом море. Правда, нашли много народа, успевшего сесть в шлюпки. И даже половину приняли на борт живыми. Теперь их активно растирали, укутывали в сухое и отпаивали разведённым кальвадосом. Кто начинал двигаться, тут же приставляли к работам. Это было лучшее целительное. Но многие к моменту подхода спасателей были уже мертвы. Кто от ран, кто от переохлаждения. Апрельская водица в Ла-Манше убивала надёжнее абордажного топора. Что удивительно, в море не видели ни одного спасшегося хазарина. Только закоченевшие трупы на обломках. Хотя, когда морпехи сдирали с них амуницию и одежду, могли и просто притопить тех, кто подал признаки жизни. Врага германцы ненавидели люто.

Когда дошли до щепок, решили всё же послать «Кальвадосскую стрелу» ещё дальше. До самого предела видимости с эскадры. Что бы уже не осталось и сомнений в спасении всех уцелевших. Так нашли Огюстена. Смертоносный ураган, уничтоживший армаду, задел его краем. Да и полузатопленный баркас без мачты оказался очень устойчивым.

В общей сложности из семисот двадцати одного военного моряка Союза выжило сто двадцать два. Плюс рыбак с Гронсоу. Из них сформировали новые экипажи: на «Виктории» и «Нике» штатные, тридцать пять и тридцать четыре человека, двадцать восемь на «Кальвадосской стреле» и двадцать шесть (с Огюстеном) на «Попрыгунчике». Из корабельной древесины, в изобилии выловленной в море, создали новую оснастку «Стрелы» и сделали прочные усилители каркаса «Попрыгунчика».

* * *

Похоже, именно длительный шум ремонта привлёк новую напасть. Неожиданно «Попрыгунчик» вздрогнул всем корпусом, словно получив мощный удар снизу. Тут же раздался резкий продолжительный треск, и судно начало раскачиваться. Причём, совсем не в такт волнам. Затем у носа из-под воды вырвались две огромные змеи и ударили по встревоженным плотникам.

— Драко-оны!!! — заорал фон адмираль. — К бою!!!

И лишь затем рассмотрел, что с плезиозаврами гибкая мерзость, толщиной с ногу, не имела ничего общего. Больше всего это напоминало бело-розовых червей с хаотичными тёмными пятнами. Вместо головы у них было что-то вроде плоского листовидного лепестка. Один сразу плотно схватил морпеха, а второй промахнулся. Дёрнулся, показав четыре ряда не то пульсирующих присосок, не то мелких, чуть меньше кулака, пастей на внутреннем крае. И почти сразу из воды выметнулись ещё и толстые конические щупальца с двумя рядами аналогичных присосок.

Вот за что фон адмираль любил германцев, так это за пунктуальность. Услышав команду, они обнажили оружие и бросились на врага. Даже не раздумывая, кто или что перед ними. Первого несчастного ловчее щупальце уже утянуло под воду. Но на остальные весь экипаж «Попрыгунчика» дружно навалился с топорами и мечами. От «Викторники» судно отделяло буквально шесть-семь футов. Несколько смельчаков с секирами дружно перепрыгнули их. А капитан Грэг схватился за причальный конец:

— Тяните! И абордажные крючья! Скорее!!

Команду выполнили. Несколько моряков потащили катапультоносец к себе, а четверо забросили на его палубу железные «кошки». Пока тянули, половина экипажей «Виктории» и «Ники» присоединилась к рубке. Лорд Владимир тоже азартно перемахнул сужавшееся межкорабельное пространство и бросился к другому борту. Из-под воды на него уставился огромный, похожий на лошадиный глаз. Вот только он горел злобным красным светом, как у драугара. Да и размером был с две человеческие головы. Вся передняя часть огромной твари состояла из пучка щупалец, в основании которых сидел этот немигающий глаз. А дальше под воду уходило уже что-то гладкое и обтекаемое. Как корпус субмарины. Не раздумывая, метнул один из абордажных топориков. Блин! Мимо. Не рассчитал преломления воды. Но всё же оружие ударило в плоть. Хотя видимого вреда не принесло. Но через миг остатки щупалец метнулись вглубь, а вместо твари под кораблём начало растекаться клубящееся пятно мрака.

Только тогда Владимир обратил внимание на острую резкую вонь. Вдруг в глазах ненадолго потемнело. У него, как и у большинства морпехов, из носа пошла кровь. Кроме того, сильно закружилась голова.

«Блин! Чем это он нас?» — фон адмираль не сомневался, что морское чудище нанесло какой-то невидимый общий удар. Рядом уже стоял Коля с секирой. И вечной рукояткой «шпаги Гесперона» за плечом. Вдруг его глаза резко расширились:

— Смотри!!

Чуть дальше располагалось поле связанных между собой шлюпок. А сейчас там встал лес щупалец. Они присасывались к бортам и резко увлекали лодки под воду. Сквозь очистившиеся волны было видно, что их тащили вниз стремительные розовые силуэты. Хорошо, что людей в шлюпках не было. Но тут прямо возле друзей из-под «Попрыгунчика» выскочил гладкий хлыст ловчего щупальца. Дёрнулся, выбив у Зуброва секиру, отбросил его самого, и тут же впился булавой «лепестка» прямо в лицо и грудь Феоктистова. Тот лишь дёрнул всеми конечностями. Как муха, резко влетевшая в центр липкой ловушки. Рывок… Но Волк успел ухватиться за планшир правого борта. Ноги хаотично молотили по палубе, а под побелевшими костяшками пальцев ощутимо затрещала древесина. Из-под присосавшегося «лепестка» потекла кровь. А само щупальце вдруг заметно начало утолщаться, наливаясь силой.

Фон кунинг вскочил, выхватывая из-за плеча своё единственное оружие, и с яростным криком рубанул напрягшуюся мерзость. Узкое лезвие шпаги рассекло плоть, обдав друзей потоком голубой крови, и ударилось о планшир. В тот же миг с его кончика сорвалась пронзительно-голубая молния. Один луч ударил вниз, прямо в удалявшийся обрубок ловчего щупальца, а дальше змеящиеся ветви электроразрядов накрыли терзаемые шлюпки. От неожиданности Коля выпустил рукоятку, и шпага, прощально звякнув о дерево поручня, плюхнулась в воду.

Аммиачная вонь почти исчезла. Перед «Попрыгунчиком» горели несколько шлюпок. А неведомые твари ушли. Морпехи потом рассказывали, что при ударе молнии не менее трёх конических розовых туш резко развернулись в разные стороны и разлетелись под водой «со скоростью галопирующего всадника». Теперь уже всё море под эскадрой было залито их тёмными чернилами. Умные! «Дымзавесу» поставили.

Феоктистов, наконец, смог отлепить от себя отрубленный «лепесток». Помимо четырёх рядов присосок, его покрывали ещё и плотные загнутые зубья. Вылитая булава. Испятнанный фон адмираль вырезал пару наиболее больших, почти дюймовых. И тут же попросил Колю облить его остатками голубой жидкости из чудища.

— Думаешь, это кровь дракона?

— Не знаю. Но хуже точно не будет.

Владимир просто фанатично мечтал получить постоянную «каменную кожу». Пока занимались это странной процедурой, подтянулись экипажи.

— Всё целы?

Оказалось, щупальца утянули шесть человек. В том числе капитана «Ники».

— Грэг, похоже расцеплять «Викторнику» рано!

— Ваше сиятельство! — подал голос Огюстэн. — Может вообще все корабли стоит вместе связать? Тогда из-под воды это будет выглядеть как одно большое животное. Насколько знаю, в море редкая тварь решается напасть на что-то, что больше неё самой.

Всё с уважением посмотрели на рыбака. До этого он чувствовал себя неуютно.

— Грэг, командуй! Затем, пушки — из трюмов! Закрепить так, чтобы можно было стрелять во все стороны.

Когда всё было готово, дополнительно зарядили аркебузы. А чтобы порох в них до поры не отсырел, использовали картузики из тонкого вощёного полотна. Перед выстрелом требовалось дополнительно проткнуть их через запальное отверстие, а затем ткнуть туда же тлеющим фитилём. Аналогично снарядили и картечницу.

Затем во весь рост встал вопрос — что делать дальше?

— Что за твари-то нас атаковали? Кто-нибудь знает? — мрачно поинтересовался лорд Гром. После того, как он ударил врага молнией, почти все смотрели на него с суеверным восхищением, как на высшее существо.

— Викинги говорили, что далеко в Северное море не разрешает ходить Великий Червь! — робко отозвался рыбак. Германцы тоже припомнили пару легенд о страшных хозяевах моря. Но ни одна из них ничего не объясняла. Феоктистов тоже вспомнил:

— Никол, помнишь, финикийцы говорили, что Столпы Мелькарта не пускают в Великое море чудовищ?

— Конечно, помню. А это-то тут при чём?

— При том, что здесь Столпов нет. А мы идём как раз там, где эти чудовища водятся.

— Ладно, милорд, это сейчас не так важно! — высказался капитан Грэг. — Что дальше-то будем делать?

— Думаю, валить нужно отсюда. Срочно. Желательно — к земле!

Стали вспоминать, как обстояли дела перед и во время шторма. Сначала дул сильный южный ветер, затем сменившийся ураганным. По всей видимости, юго-восточным либо юго-западным. С тех пор ветер дул не переставая. Впрочем, юго-восточный, по прикидкам фон адмираля, скорее всего, уже прибил бы эскадру к Йотунхейму. Если так, то получалось, что сейчас корабли несло к северу или северо-востоку. Куда-то в сторону земель викингов. Кстати, появление арктических Великих Червей это косвенно подтверждало. Соответственно, поворачивать к берегу нужно было к востоку, направо. Так и поступили. Солнце же не спешило показывать своё путеводное личико.

На следующий день марсовый заметил под водой, справа за кормой, гигантское розоватое пятно в виде веретена. По размерам оно превосходило любой из кораблей эскадры, но уступало их связке. По нему два раза дали из пушек. «Веретено» резко ускорилось, действительно обогнав корабли как «галопирующий всадник», и исчезло из вида. Больше никто их не беспокоил. Но боевое дежурство не отменяли.

День сменялся днём, неестественно похожими один на другой. Связка кораблей так и шла неспешно, под углом к ветру. Ей никак не удавалось вырваться из циклона. Экипажи хмуро выполняли ежедневные обязанности, изредка с надеждой оглядывая горизонт и небо. Люди драили палубы, продолжали укреплять рангоут. Корабли, особенно «Попрыгунчик», доверху загрузили обломками, поэтому стройматериалов и щепок для камбуза было в избытке. Вот только еда, даже сильно урезанная в порциях, заканчивалась. С питьём было легче — по утрам удавалось собрать немного росы с парусов. Безсолнечное нудное плавание продолжалось уже почти месяц, пару раз развлекая небольшими штормами и пресной водой сопутствующих дождей. Но все же пелена, затягивающая небо, постепенно истаяла. Настолько, что одним, не самым прекрасным утром все смогли наблюдать восход солнца слева за кормой. В то время, когда ему полагалось быть прямо по курсу!

Люди ошеломленно смотрели на «неправильное» светило. А капитан Грэг сокрушенно пробормотал:

— Три тысячи задниц акулы... Надо же было так ошибиться!

— Произнес ежик, слезая с кактуса! — добавил фон Гром. — Выходит Европа у нас за кормой. Как думаешь, капитан, далеко мы уже отошли?

— Так далеко ещё никто не забирался! — уверенно ответил Грэг. — Мы, считай, целый месяц только и делали, что шли в океан.

— Месяц пути, значит! — задумчиво сказал фон адмираль. А через некоторое время уверенно добавил:

— Не думаю, что нам нужно поворачивать обратно!

— Почему?!

— Придется идти практически навстречу ветру. А это гораздо хуже.

— Ну, это и ребенку понятно!

— Вот и отлично, мой друг! Значит тебе, как старому морскому волку, станет ещё понятнее! — с каким-то странным выражением пояснил Волк. Повернулся к Грому:

— Никол, ты по географии в школе что имел?

— Кажется, «четыре»...

— А у меня — «пять»! Не помнишь, сколько километров от Европы до Америки?

— Нет, даже приблизительно не помню! — быстро сориентировался друг. — Но по карте, вроде бы, не очень далеко.

— Вот я думаю — не очень. А мы уже месяц почти в этом направлении идем. Да и ветер сейчас попутный, восточный. Если повернуть к Европе, придется идти в бейдевинде. А у нас продуктов и пресной воды — хрен целых ноль десятых прОцента.

— Ты что, предлагаешь идти в Америку?

— Ну да! На её побережье отремонтироваться как следует, набрать воды и пищи на обратную дорогу. Да и попутных ветров дождаться. Тогда уж и вернуться.

— Офигеть! Здорово! Всю жизнь хотел в Америку попасть. На апачей посмотреть, на бизонов поохотиться! — Николай ещё больше повеселел.

Капитан Грэг стоял с открытым ртом. О чем это говорили лорды-колдуны? А Зубров лихорадочно припоминал карту Западного полушария. Такой узкий, по сравнению с Тихим, Атлантический океан, желтые «песочные часы» обеих Америк и ломаную линию побережья Европы. А они, значит, уже месяц шпарят по этому, самому узкому океану? Да ещё и почти по ветру!

Коля быстро взглянул на запад и несколько минут шарил взглядом по горизонту. Да нет, побережья пока не видно.

— Я не понял. Почему мы ещё не выровняли галс?

Фон адмираль довольно расхохотался и положил руку на плечо капитана:

— Грэг! Мы идем в Америку. Это ещё неизвестный европейцам материк. Он расположен строго на западе. Прикажи собрать народ. Объясним всем сразу.

Пока казаки подтягивались, друзья наметили основные пункты будущей речи. Ведь им предстояло убедить суеверных и довольно осторожных жителей Митгарда продолжить плавание в неизвестность, к мифическому материку. Зубров больше знал характер простых людей, так как в Свободных графствах занимался целым ворохом их проблем. В отличие от упершегося в войну Феоктистова.

— Знаешь, у них довольно скучная жизнь! Рутина, и она угнетает. А многим хочется приключений, неизведанного. Они потому и к нашей Стае, и к магии так тянутся, что это необычно. Устоявшийся ход жизни разнообразит.

— Ладно. Кажется, понял.

На соединённых палубах уже толпились сто пятнадцать моряков и рыбак Огюстен. Фон адмираль приподнялся на ванты и поднял руку. Повисла мёртвая тишина. Лишь хлопали паруса, да говорливо шуршали волны под днищем.

— Друзья мои! — зычно заговорил лорд. — Мы одержали великую победу. Мы не только спасли Бретань и Норман, но и окончательно завершили Троянскую войну!

Пёстро одетая толпа радостно загудела. Каждому было приятно осознать себя героем. На палубах, фальшбортах и вантах теснились крепкие, мускулистые воины. Грубые домотканные рубахи, свитера, плащи внаброс. Кое-где виднелись кирасы, в основном на аркебузирах. На головах железные шлемы, матросские шапочки, а то и просто платки узлом набок. В руках огнестрельное и холодное оружие. Лица самые разные: героев и хитрюг, трудяг и простаков. Но на всех — сосредоточенное внимание. Все бесконечно устали от моря, видели его разверстую пасть, а многих уже накрывало крыльями смерти. Но храбры и дальше пойдут за фон адмиральом.Лишь бы это был достойный путь. Как у легендарных отцов-аргонавтов.

— Вон там! — Владимир указал на восток. — Находится наша Европа. Но мы уже месяц удаляемся от неё. Причем, идем быстро, почти на попутном ветре.

Николай с опаской поглядывал на лица стоящих рядом казаков, но видел лишь нетерпеливое ожидание. Он и сам так же мучительно ждал. Только не слов друга, общий смысл которых знал, а реакции этих людей.

— А значит, обратно мы будем идти гораздо дольше. Может быть три месяца, может полгода! — лорд Волк сделал паузу, чтобы смысл сказанного лучше дошел до собравшихся. — Ни для кого не секрет, что продуктов и пресной воды у нас почти нет. Значит, на этом пути нас ждут голод и жажда. Да и идти так долго против ветра на поврежденных кораблях...

Лица стоящих вокруг посуровели, а морпехи стиснули зубы. Аркебузир с большими невыразительными руками и «лошадиным» лицом, в расстегнутой до пояса форме Союза графств и белым платком на голове, уныло вздохнул:

— Вот уж не думал, милорд, что после всех ваших деяний опять голодать придется!

Он печально и преданно взглянул на Зуброва.

— Но всё это ожидает нас лишь в том случае, если мы повернем обратно! — гремел фон адмираль. Лицо аркебузира от удивления ещё более вытянулось. И Коля вспомнил его: Нэт из Бриньи, разорившийся крестьянин. Ещё во время присоединения Фалеза, худой и злой, пришел в Шансон и попросился работать.

— Однако есть другой выход. Там впереди, на западе, два огромных богатых материка — Северная и Южная Америки. Они тянутся далеко с севера на юг. Там богатая земля, пышные деревья и удивительные животные, много вкусных плодов и прозрачных рек, золота и удивительных вещей. Населяет Америку чудной народ с красной кожей, богатой культурой и своеобразными домами. Не скрою, они воинственны. Но, во-первых, мы всегда можем с ними договориться. А, во-вторых, у нас есть наши «огненные трубы»! К тому же панцирями американские индейцы не закрываются, так что при случае и топорами их вполне успешно можно покрошить. Вообще это удивительный уголок, Америка! Я не знаю, как далеко она сейчас. Может сразу за горизонтом. Может ещё в долгих днях пути. Но, в любом случае, я уверен, гораздо ближе, чем берег Европы. Поэтому мы плывем пока не домой, а в Америку!

— Эвон куда хватил! — возмутился тощий гибкий матрос парусной команды «Попрыгунчика». — Сразу два материка! А может, и нет там никакой Америки?

Люди заволновались, послышались недовольные голоса. Лорд улыбнулся:

— Викинги уже достигали берегов этой неведомой земли. Они нарекли её Винланд. За то, что там много винной ягоды. Такой же, как в Тулузе и Каркасе!

Упоминание о вине многим пришлось по душе.

— Майн фон алмираль! А в Америке много золота?

— Говорят, да. Там на месте и посмотрим. Мы будем первыми, кто откроет для наших народов путь в Америку. Для начала отдохнем, починимся, загрузим припасы и какие-нибудь местные диковины. Да то же золото, коль оно есть! После чего уже и вернёмся. Богатыми и славными героями!

— Ура-а! — заорал Нэт из Бриньи.

— Ура-а-а-а-а-а!!! — привычно взвыла остальная Стая.