6719 год от Сотворения Мира, 22 марта. Норман

Наконец-то, после всех суматошных трудов Феоктистов вырвался домой. Наскоро проверил «огнемётчиков», отдал распоряжения КГБ и приказал до утра не беспокоить. По пустякам. Всласть попарился в бане и напился взвара с мёдом. Многолетние суматошные, но настойчивые изыскания Коли в области пчеловодства всё же принесли свои плоды. Теперь почти в каждом крестьянском дворе стояло по паре бортей либо ульев. А графские пасеки вообще известны далеко за пределами Союза. Сьюзи, всё же признавшая его в канун Йоля, теперь уже намного быстрее преодолела робость разлуки. И весь день практически не слезала с отцовских рук. Он же то и дело касался губам её младенческих кудряшек, да ненадолго отпускал полюбоваться как «топает». Кроха пошла-таки собственными ножками в год и день.

Жена тоже была на этот раз необыкновенно тиха и ласкова. Она буквально физически ощущала давящую глыбу какой-то вселенской печали, заполнявшую душу лорда. Наконец, пришло «их время» — ночь. Владимир не спеша разделся и подошел к окну. Нежно коснулся плавленого кварца, провёл пальцами вдоль линии тёмных верхушек Фалезского леса. На западе ещё тускло тлела полоска заката, а справа над тёмной чащей уже поднимался слегка искривлённый грубым стеклом бледно-жёлтый диск луны. Всё уменьшавшуюся светло-голубую линию зари давила сверху неотвратимая тьма, кое-где уже покалывающая глаз бриллиантовыми высверками звезд.

— Сьюзи заснула? — шёпотом спросил Волк. Бледный свет оттенил профиль, выделив полосу на лице. Взгляд леди Сусанны задержался на шраме, и она, о чем-то задумавшись, рассеянно ответила:

— Да. Похоже, малышка сегодня здорово «натопалась».

Владимир, наконец, улыбнулся и повернулся к жене. Лунный свет заплясал, причудливо ломаемый рубцами на обнажённом теле. Женщина подошла и провела ладонью по правой руке, пытливо оглаживая бугры старых отметин:

— Милый, почему ты никогда не рассказываешь о своих ранах?

Лорд аж хмыкнул от удивления:

— Нашла тему!

— Но мне интересно.

— Ну, этот ты знаешь! — дотронулся до лица.

— Да, это лечение. А потом там же лопнуло, когда ты дрался с волками и поймал Вольфа.

— Ага! Только потом и крокодилы ещё раз порвали... Вот эти — там же!

— А эти? — она снова провела ему правой руке.

— Сорвался со скалы в Малой Азии.

— Расскажи! Ты вообще никогда не рассказываешь про Крестовый поход. Хотя с плащом паладина не расстаешься.

— Да не хочется мне это вспоминать! Столько там всего... Понавертелось. Не то гордиться, не то стыдиться впору. Война ведь это, знаешь ли... Вон Ратиборка от первого-то своего никак не отойдёт. Хотя — меня спасал! Да и вообще мальчишка крепкий.

Сусанна поникла. Боль сына была и её болью. Муж тут же привлёк к себе:

— Ладно-ладно, расскажу!

Они забрались в постель, и Владимир провел пальчиком жены под своей левой грудью. Там, под сердцем, тоже был небольшой плотный шрамик.

— Это, можно сказать, последняя зарубка Трои... В Крестовый поход я пошел не из любви к Сыну Господа, да простит Он мне это безумство. Чувство долга, да порох — колдовская начинка нашего теперешнего оружия, вот что двигало мной тогда. Да ещё и заставляло вести за собой отличных ребят. Йорос мы взяли с помощью выстрела из каменного прообраза пушки, где вместо пороха взорвали «греческий огонь».

— А все говорят, что с помощью «Троянского коня»?

— Да мало ли, что говорят! Да и ты, моя умница, помалкивай. Конь там тоже был. Вот про него-то многие знали. Так легенда и сложилась. Но не о нём речь. Ещё здесь, из рассказов сэра Жана мы узнали о Духах Огня, что исчезали в столбе дыма и пламени. Мгновенные дым и пламя — не это ли и есть вожделенный порох?

— А откуда вы вообще про «огненное зелье» узнали?

— Это старое, но очень надёжное оружие нашего мира. В Ванланде его до сих пор успешно применяют.

Жена понятливо замолчала.

— А в Йоросе, знаешь ли, братья-крестоносцы такую резню устроили. Никого не щадили. Хуже бешеных зверей, право слово. Уж я, вроде на что, непробиваемый был, а и то не выдержал. Там ведь такие люди жили! Гордые, красивые, отважные. Все дети — как ангелочки. Их-то за что?! Они ещё и не родились, когда Андроника распяли... А, ладно! В общем, от награды за взятие столицы я отказался. С лордом Громом и полусотней наиболее верных ахейцев переправились через Боспор в Малую Азию. Поклонились ещё раз месту казни Сына Бога, да вглубь гор направились. Где якобы Духов Огня видели. Вскоре нашли пещеру с родником, оборудовали лагерь. Днями напролет лазили по этим Богом забытым ущельям. Но все было тщетно — даже намека на существование Духов Огня там не было. Зато были троянские недобитки. Я долго не мог понять, чего они там искали? Думал даже, не по нашу ли душу.

В общем, в один не самый прекрасный день, нам не повезло. Прямо как королю Ратибору. Только тот на штурм недобитков пошёл, а мы на их крупный отряд напоролись. Пришлось драться. Пара шрамов осталась и оттуда, но это не главное. Положение сложилось — хуже некуда. Стрелы кончились, меч сломался, щит разбили. Пришлось кулаками махать. Ладно, ещё на краю Ущелья Ледяного Ветра сцепились. Парочку я все-таки туда спихнул. Ну, а потом и меня выкинули. Правда, ещё одного смог с собой прихватить. Чему, прости Господи, до сих пор радуюсь.

В полете, как оказалось, была своя прелесть. Разбиться-то предстояло только внизу. Но Всевышний милостив, как специально для меня вырастил в склоне ветку. Я отпихнулся от троянца, чем, наверное, замедлил падение, и смог ухватиться. Ветка, правда, тут же сломалась, но ещё погасила скорость. А главное, прижала к скале. Тут уж я руками-ногами, чуть не зубами попытался вцепился. Меня вниз прёт, а я цепляюсь. Только камни из-под пальцев летят. Если бы не «каменная кожа», наверное, даже кости рук до основания стесал. В итоге грохнулся на крохотный выступ. Зацепился, отлежался и вниз пополз. Спасибо боевому альпинизму. Вообще не помню, как спустился. Очнулся весь в засохшей крови, правая рука не работает. Еле от камней себя отодрал. Трёх троянцев нашел. Точнее то, что от них осталось.

И вот тут-то, наконец, увидел Духа Огня! Эдакий колоритный отшельник с тёмным обветренным лицом. И взгляд у него — холодный, чарующий, недобрый. Но я плохо поддаюсь гипнозу. Впрочем, ты не знаешь, что это такое. Это когда колдовской взгляд не действует. Я уж хотел поздороваться, но он взмахнул рукой и превратился в столб дыма и пламени. Точно так, как и описывал сэр Жан. Даже если он пользовался и не порохом, то чем-то, очень на него похожим. Что можно было заложить уже в настоящую пушку... — Волк замолчал, глубоко задумавшись.

— Ну а дальше? Дальше-то что?

— Дальше? Дальше было плохо. Даже не знаю сколько я сам жил как отшельник. Ущелье Ледяного Ветра — это большой каменный колодец с глубокими сквозными трещинам, через которые всегда дует ветер. Но они были такими узкими, что пролезть там не смогла бы и собака. Питался я такой гадостью, что и сказать невозможно. Сходил с ума от поисков воды. Утром лизал скалы, запотевающие во тьме. Тем временем рука кое-как восстановилась, и я смог выкарабкаться наверх. Но как только спасся, рядом снова возник Дух Огня. Я упал на колени и начал умолять взять меня в ученики. Но он снова вспыхнул и исчез. Тогда я вновь спустился в свою каменную темницу. А через день выбрался. И так — три раза подряд. Пока не возник Дух и не поинтересовался чего я, собственно, добиваюсь? Я снова попросился в ученики. Он опять исчез. Встав на колени, я простоял так три дня...

— Зачем ты все это делал?! — изумилась Сусанна.

— Он спросил то же самое, когда привел меня в чувство в своей пещере. Но ему я не сказал. Понимаешь, мне был нужен порох! А здесь его секрет был известен только Духам Огня. Неужели, проделав такой долгий путь, пройдя сквозь столько лишений, я мог отступить? Короче, кто хочет, тот добьется. Я тоже стал Духом Огня. Плохим, конечно. Ведь для троянцев-огнепоклонников Духи Огня — святые. Они возносят их молитвы к самому Отцу Огня, Солнцу. Причем, в прямом смысле слова. Мой Учитель мог летать... — увидев широко открытые глаза, полные недоверия, усмехнулся:

— И не только летать. Он обладал телом, удивительно слитым с природой. От императора Прямока, а потом его преемника Салах-эд-Дина, приезжали посланцы с уже записанными молитвами, и Учитель возносил пергаменты к Солнцу. Вряд ли, конечно, реально долетал, но исчезал в его лучах. А я учился у него владению телом и «искусству быть непобедимым». Однако секрета пороха он мне так и не открывал. Зато я уже мог драться в любом месте с любым числом противников, вооруженных чем угодно, и оставаться неуязвимым. Вот только убивать Учитель не учил. Называл это «нарушением замысла Творения».

Его постоянно искали остатки троянцев. Надеялись заручиться поддержкой Отца Огня для обратного отвоевания Йороса и восстановления имперской династии. Но через пару месяцев Учитель перестал брать их молитвы. Однажды он вернулся из утреннего полёта очень задумчивый. Подозвал меня и сказал, что «Отец Огня» троянцев и «Единый» крестоносцев суть два отблеска одного и того же. Попросил всегда помнить это. А затем назвал три компонента пороха.

Феоктистов вздохнул:

— Это были его последние слова. Даже тела Учителя не осталось в Митгарде. Оно ушло ввысь ярким сполохом пламени. Прямо у меня на глазах.

— Твой Учитель умер?

— Наверное, это будет самое правильное определение. От него мне остались Вера в сердце, секрет пороха, да искусство рукопашного боя, которому теперь учу казаков Стаи. Вот, собственно, и все. Остальное ты знаешь не хуже меня.

— А шрам под сердцем?

— А это-то? Так потом уже на меня троянские недобитки вышли. С молитвами. Ну, я промеж них и «помолился». Как сумел. Один паша там очень уж резким оказался.

— А мы ведь почти год тебя погибшим считали! Лорд Гром даже памятник хотел поставить. Не вернувшимся с Крестового похода. Только я не давала тебя в церквах отпеть. Вопреки всему ждала! Сердцем чувствовала, что живой.

Волк очень нежно и признательно обнял жену:

— Наверное, потому и выжил. В Ванланде у нас даже заклинание такое есть. «Жди меня» называется. Говорят, срабатывает. Только — если очень ждут!

* * *

Уже утром лорд Владимир уехал из Шансона. Неотложные дела не отпускали. По трёхстороннему Лорьянскому договору Союз Свободных графств должен был помочь табору завоевать Йотунхейм не позднее конца лета 6719 года. До этих пор за Дарданидами оставался весь хазарский флот, с основной базой на острове Бель-Иль, и большая часть сокровищ контрибуции. Герцог Генрих получил лишь задаток. Но и ему так обрадовался, что разрешил «венценосным родственникам» гостить у него в Лорьяне. А за теми потянулись в Бретань и наиболее пронырливые придворные.

Такое положение в корне не устраивало друзей. Они ни на йоту не верили вероломным и коварным «недобиткам Трои». Впрочем, это было взаимно. Те до сих пор трепетали от гнева при одном упоминании имени «Улис». Так что на хазарских «хитрых жаб» приходилось постоянно придумывать «хрущи с винтом». Прежде всего, по всем новообразованиям Бретани — графствам Рэн, Нант и собственно герцогству, произошла какая-то невероятная вспышка лесного разбоя. Многочисленные торговые караваны Нормана и ССГ банды практически не трогали. А вот гостей-хазар вырезали начисто. Пару раз причастных ловили и даже публично, при Дарданидах, вешали. Но ситуация не менялась. Хуже того, разбойники начали нападать на каботажные суда табора. Для чего использовали стаи быстрых вёсельных лодок. Совсем как мадьяры.

В море же появилась новая опасность. Вместе с зимними туманами и ледяными ветрами пришли викинги. Драккары дерзко налетали на торговые караваны и военные конвои, стараясь уничтожить или повредить наибольшее количество нефов. Причём, тоже как-то странно страдал от них один табор. Как и предполагал тархан Махаиль, «греческого огня» северяне не боялись. Они грамотно маневрировали, атаковали только под попутным ветром, что бы горящую смесь сносило на хазар. А несколько раз сами применили «негасимое пламя». В конце февраля запалили им с подветренной стороны лес, покрывавший Бель-Иль.

Кроме того, в видимости острова постоянно шныряла эскадра ССГшных мониторов. Якобы, тренировали молодых моряков. Военные вежливо приветствовали большие армады табора. А вот мелкие группы в это же время бесследно исчезали. Как грустно констатировал сиру Генриху лорд Волк — «от неизбежных на море случайностей».

Всё это требовало денег, внимания, личных встреч и договорённостей. А также подробных инструктажей и обеспечения снабжения. Особенно отрядов бретанских партизан, согласившихся и дальше уничтожать оккупантов под видом разбойников. Кроме того, совместное выступление на Йотунхейм тоже никто не отменял. К большой радости друзей, вскоре после подписания Лорьянского соглашения в Кангард прибыл сам ярл Бьорн на обновлённом «Арго». Оказалось, что уже весь табор прошёл через Южный канал. После чего лихие басконцы из дружины Тулузы хозяйственно захватили три замыкающих нефа. Трофейное оружие ярл сбыл войску Филиппа II, а вот рабов собрался везти дальше, домой.

Лорд Гром чуть поправил план побратима. Крепких мужчин-воинов выкупил сам, пояснив, что негоже давать хазарам второй шанс, и отправил в качестве живых «квинтан» на тренировки Стаи. А вот партия холёных, но крепких рабынь, действительно, убыла на Север. Там они были востребованы во всех смыслах. Поэтому уже через три недели у берегов Бретани рыскали хирды кланов Скарролигов и Гарролигов. А там и другие подтянулись.

Сразу после бесед с Бьорном штаб Стаи засел за разведывательный подсчёт. Получилось, что в распоряжении Дарданидов могло остаться до трёх тысяч человек. Из которых около двух тысяч воинов. Флот же табора состоял более чем из шестидесяти нефов. Этого хватало для захвата даже любого из Норманов. А если учесть, что ни один огнемёт хазары не сдали, а арбалетов у них всегда было много, предложенный Генриху совместный «рейд на Йотунхейм» выглядел дипломатической отговоркой. Легальной возможностью сохранить силы, выторговать время на перегруппировку, уточнить сведения о защите Бретани и подготовить новый неожиданный удар в наиболее уязвимое место. Вот и приходилось создавать табору максимально неблагоприятные условия. А заодно под любыми предлогами сокращать численность хазарской «Непобедимой армады». Что бы даже мысли не осталось вновь высадиться на материк.

Теперь Феоктистов и Зубров, в сопровождении отрядов сквайров, практически постоянно метались по Норману и Бретани. Хорошо, что брат Бьорн взял на себя всю координацию каперских налётов викингов. Он специально обосновался в тридцати милях от ближайшего побережья Нормана, на острове Гронсоу, втором по величине в скалистой россыпи Норманского архипелага. Место было очень удачным. Во-первых, почти на пути драккаров. А, во-вторых, имело сложные подходы с моря и природный лабиринт скал вокруг, что позволяло своевременно замечать вражеские и незаметно принимать свои корабли. От друзей к ярлу каждый день прибывал на быстром карви один из сквайров штаба Стаи, с последними данными о перемещениях и намерениях хазар. Северяне же сами определяли, где и как нанести следующий удар. Там же, на Гронсоу, оплачивали труд лихих каперов, перекупали у них трофеи и рабов, ремонтировали драккары.

При этом лорд Волк был озабочен ещё и усилением военно-морской мощи самой Стаи. Через Бьорна организовал выдвижение к Бретани тулузских мониторов и оснащение пушками уже имеющихся, формировал вспомогательную эскадру. Для этого на торговые суда ставили испытанное катапультно-огнемётное вооружение. Лорд Гром же привычно решал ворох возникающих проблем, касавшихся всех сфер хозяйственно-трудовой деятельности. Кроме того, присматривал за строительством на верфях Нормана трёх новых мониторов, а в самом ССГ пытался ускорить литьё, ковку и сварку оружия, а также учёбу новых пушкарей, аркебузиров и мушкетёров.

Раз в две недели друзья должны были встречаться у сэра Логина, ставшего теперь королевским графом де Рэн, и их личным вассалом. Его новое укрепление, прообраз будущего замка, активно строили прямо в центральном селении кельтского племени редонов, что спокон веков стояло в холмистой, заросшей кондовым лесом долине, на слиянии Иля и Вилена. Примерно на полпути из Кангарда в Лорьян. Вот только из-за занятости друзья трижды отправляли вместо себя сквайров с «записками», где по-русски излагали вопросы, требующие принятия быстрых решений, и указывали новые проблемы. Конечно, кое-какой эффект и от этого был. Но явно недостаточный. Наконец, в конце марта Владимир и Николай смогли-таки вырваться в Рэн лично.

Отдали должное хлебосольному гостеприимству вассала и уединились в центре пиршественного зала. Конечно, лучше бы беседовать у горящего камина. Но так их было сложнее подслушать. Из предосторожности разговаривали на русском.

— Володь, тебе не кажется, что мы уже заигрались в шпионов?

— Нет. Конечно, тархан не всемогущ. Но и недооценивать возможности его разведчиков нельзя. Я сам видел у хазар корабли, похожие на наши катапультные мониторы. Причём, закрытые гамбезонами. Достаточно, чтобы до врага дошло всего одно слово о наши новшествах, и на всём можно ставить большой жирный крест.

— Хм... Так ведь, всё равно рано или поздно узнает!

— Тут главное, чтобы поздно. А в идеале, вообще помер, так и не поняв.

— Оптимист ты, батенька!

— Какой есть... Придумка с вощёными мешочками просто классная! Особенно то, что порох сразу по зарядам отмерили. Но так его хранить проблематично. Оболочка слишком нежная. Малейшая царапина, и всё отсыревает. Я уж не говорю про пламя. Мы в Эрки были вынуждены их по четыре опять в деревянные бочонки закладывать. Я вот думаю, может чехлы какие пошьёте? Типа герметичных бурдюков.

— А вскрывать как будете?

— Ножом взрезать. Если кожаную оболочку чехла тут же завернуть, оставшиеся заряды ею от влаги будут закрываться.

— Так это не надёжно. И ненадолго!

— Ничего. На время четырёх перезарядок должно хватить.

— В принципе, это и сами можете сделать. У вас что, с баранами напряг?

— Баранов хватает. А вот мелкого копытного скота почти нет!

Коля оценил шутку. И тут же нашел решение:

— У редонов я большие отары видел. Деннарии при мне. Так что думаю завтра выкупим, да освежуем штук тридцать. Тут и пошьём. А что у вас с картечницами?

Уже месяц продолжались попытки поставить хорошо зарекомендовавшую себя «митральезу» на марсовую площадку топ-мачты монитора.

— Да что-то не очень. Если просто сверху ставим, никакой наводки почти не получается. Особенно по вертикали. Да и с повторным заряжанием... Практически никак. Марс же. Ни подержаться, ни упереться. Да ещё на высоте. «Турель» вашу железную приспособили, так сам монитор «пьяный чардаш» начал выплясывать. Центр тяжести уж очень сильно вверх ушёл.

— Тут тебе «огнемётчики» новый вариант сковали! — Николай развязал огромный мешок. Там лежало что-то вроде железного «солнышка» на вертлюге, лучи которого были скреплены тремя концентрическими железными кольцами. — Вот смотри. Аркебуз на рогульки крепится не жёстко, а зажимается в хомут. Так у стрелка остаётся возможностью поднимать и опускать ствол. Просто срезаете марс, забиваете в спил верхушки мачты железный «стакан», а в него ставите вертлюг. Для уравновешивания же остойчивости судна к килю монитора дополнительный балласт нужно положить.

— Не вывалится? — критически покрутил девайс Феоктистов.

— Ну, при сильной качке может. Нужно как-то снизу фалом поддерживать. Зато пять серий гарантированно держит. Проверили. Потом нужно стволы заново крепить.

— А перезаряжать, значит, лёжа в этом «гнезде»?

— Ну, да. Зато ствол чуть не вертикально поднимается. Как у зенитки. Заряжать, конечно, всё равно трудно. Но можно. «Огнемётчики» довольно ловко стреляли.

— Значит, и бавары должны справиться.

— Кстати, Володь, все спросить хотел. Почему ты опытных казаков в экипажи почти не берёшь? Чем тебе немцы-то твои так понравились?

Основной костяк экипажей мониторов теперь состоял из молодых воинов кельто-германских племён — ютунгов, вестготов, тевтонов, баваров, алеманов, нориков и тунгров. После взятия Трои вернувшиеся домой новые казаки-ахейцы, покрытые славой и сказочно разбогатевшие, были избраны фюрерами и кунингами своих племён. А через пару лет начали посылать самых крепких юношей в опасное путешествие к Краю Мира. Чтобы тоже приобщались к победной Хамингья Улиса и пытались войти в его легендарную дружину. Так что проблем с пополнением у Стаи не было. Но раньше варваров в ней никогда не служило более трети.

«Фон адмираль» тяжело вздохнул:

— Предчувствие какое-то гнетёт... Нельзя нам Союз без Стаи оставлять. Ведь почитай и так весь огнестрел планируем выгрести. А ветераны наши и с привычными мечами да арбалетами кого хочешь порвут. Опыт — он, батенька, и в Африке опыт.

* * *

Резкий южный ветер сдувал пену с крутых темных волн и клочьями бросал на светлый настил флагманской «Виктории». Адмираль фон Вольф стоял на мостике под круто вздутым парусом топ-мачты и поеживаясь от летящих брызг растерянно озирал небосвод. Клубящаяся сверху хмарь ему решительно не нравилась. Но никак не мог сообразить, что же дальше ожидать от такой погоды?

«На начало шторма не похоже. Хотя, может, вот это сгущение туч предвещает ураган?»

Он добросовестно пытался вспомнить портовые «уроки». В голове обрывками проносились наставления полупьяных капитанов. Но чаще, почему-то, вспоминались сами таверны, разбитные девахи, луженые глотки моряков и их похабные песни. Н-да! Похоже, мореходное дело изучается как-то не так... Парус над головой оглушительно хлопнул, начиная терять ветер, но вновь распрямился. Форштевень, усиленный медью на случай тарана, с силой обрушился на крутой бок иссиня-черной, с прозеленью, волны, и ледяные потоки залили фигуру у топ-мачты.

— Ах, чтоб тебя!

Впрочем, адмираль не изменил положения. Слева и справа плясал на волнах клин из ещё четырнадцати мониторов. Бортовая качка почти не ощущалась, но килевая многих варваров, гордых и дерзких на суше, уже извела.

— Что, милорд, взгрустнулось? — заставил вздрогнуть от неожиданности хриплый бартон над ухом. В нос шибануло духом свежего эля. А, капитан Грэг!

— Опять надрался?

— Так, самую малость. Горло сполоснул! — бывший огненнобородый верзила теперь выглядел нахохлившимся полуседым вороном. По местным меркам тридцатидевятилетний Грэг был уже весьма пожилым человеком. Но, судя по счастливым глазам и улыбке, сам он так не считал. На «споласкивание» же ушло не менее половины бочонка. Грэг всё ещё был лучшим капитаном Фракии. На корабле у него всегда царили порядок и дисциплина. А лишь при упоминании шторма у капитана азартно загорались глаза. В душе он так и оставался восторженным мальчишкой, навек влюбленным в море. Под командой Грэга пушечный флагман был самым совершенным и грозным судном в Атлантике. Однако фон Вольфа беспокоило нездоровое пристрастие капитана к спиртному. Приходилось с этим бороться. Благо статус и авторитет позволяли.

— Как строй? Удаление от хазар?

— Держат, милорд. Парусные команды на всех добротные. Даже на тулузцах.

Семь мониторов были переделаны, а три сразу построены под пушечное вооружение. Правда, чтобы до поры вводить в заблуждение «союзников» носовые установки были замаскированы под крытые катапульты, а кормовые — под огнемёты. Экипажи семи из них даже успели покаперствовать у Бель-Иля. «Молот Кангарда», «Уистерец» и «Дивный» только пять дней назад спустили на воду. Их экипажам приходилось осваивать корабли прямо на ходу. А ещё пять карви с обычным катапультно-огнемётным вооружением, из личной эскадры Бьорна, восемь дней назад прибыли по следам хазарского табора. О них-то и отозвался слегка пренебрежительно капитан Грэг.

Вообще в Митгарде презрение к чужим и, соответственно, восхваление всего своего носило какой-то маниакальный характер. Даже жители одного конца деревни, как правило, недолюбливали соседей. Что уж говорить про другие вотчины и фемы! Лишь огромного авторитета «фон коммандэров», вкупе с их интернациональным менталитетом, хватало на многолетнее управление своим сводным войском. Правда, в среде военных рознь была не так заметна. Крестовые походы побратали феодалов и многих свободных воинов. Прежде всего, из кельтских и германских племён.

Примерно в полумиле за строем ССГшных мониторов шло хазарское стадо. Никакое иное определение просто не подходило под это хаотичное скопище пятидесяти двух нефов. Достоверно установлено, что во время «перемирия» два утопили бретанские партизаны и семь викинги. Ещё шесть — сама эскадра мониторов. А свыше двадцати кораблей противника получили серьёзные повреждения. Получается, что первичные выкладки штаба были не точны.

Но, в любом случае, когда 14 апреля к Бель-Илю подошёл флот из сорока семи боевых вымпелов Союза, в таборе началась паника. Они не ожидали, что победители НАСТОЛЬКО сильны! Бесцеремонные морпехи Стаи чуть не силком заставили хазар загрузиться в нефы. Впрочем, сильнее напора бывших варваров подействовало сообщение о договорённости с викингами, по которой Бель-Иль, после ухода хазаро-ССГшного флота, отдавался на полное разграбление. Очень своевременно с северо-запада показалась дюжина драккаров, которые демонстративно легли в дрейф.

Затем четыре дня шли до острова Гернси. При этом корабли табора аккуратно оттесняли мористее, чтобы те не смогли неожиданно высадить экипажи на побережье Бретани. Лорды Кальвадоса лично встретились с герцогами Дарданидами и поставили их перед фактом — хазары будут неукоснительно соблюдать договор о совместном рейде на Йотунхейм, либо погибнут в бою с флотом Союза. Который теперь лишь немного уступал табору в численности, но превосходил по боевым качествам.

В видимости временной резиденции Бьорна перестроились для финишного рывка на север. Четырнадцать мониторов, под командованием «адмираля фон Вольфа», пошли вперёд. За ними, на удалении, не превышающем визуальную видимость — корабли табора. Замыкала построение линия из ещё двадцати одного судна ССГ — двадцати вспомогательных, катапультно-огнемётных, и флагманского монитора «Ника», во главе с «фон кунингом Громом». А дюжина замаскированных купеческих кораблей, внешне очень похожих на боевые, но взятых именно для массовки, неторопливо направилась домой, в обход мыса Аг. Пройдя вдоль ещё двух десятков драккаров, смирно стоявших на рейде.

Очень удачно задул попутный южный ветер. Именно он помог переломить вполне понятную нерешительность хазар, боявшихся идти прямо в открытое море. Но герцогов заверили, что к уже исходу суток флот достигнет Йотунхейма. Правда, уже через пару часов ветер начал крепчать, и волнение моря значительно усилилось.

Весь расчёт строился на том, что, если хазары на самом деле не собирались идти к острову великанов, они должны были постараться разделаться с кораблями ССГ ещё до наступления темноты. Чтобы не очень сильно удаляться от побережья. А вот следование за мониторами в течение ещё и тёмного времени суток недвусмысленно свидетельствовало бы о намерении выполнять Лорьянский договор.

Похоже, верным было первое предположение. Не смотря на усиление ветра, в стаде началась какая-то активность. Примерно три десятка пародий на мониторы, с катапультами на носах и полосатыми гамбезонами над скамьями гребцов, вышли вперёд, растянулись в линию и попытались нагнать с помощью вёсел корабли фон Вольфа. Остальные, скорее всего те самые, ранее получившие повреждения, по-прежнему роились позади.

На гафель «Виктории» взмыл сигнал «ДЕЛАЙ КАК Я». Парусная команда под управлением многоопытного Грэга быстро подобрала вариант оснастки. Так, чтобы держаться от «союзников» на расстоянии, превышающем дальность выстрела катапульты. Причём, не уменьшая и не увеличивая дистанцию. Ветер дул в корму, так что залп кувшинами с огнесмесью выглядел следующим логичным шагом хазар. Часа три продолжалась эта странная гонка. Потом гребцы на нефах явно «сдулись». Новый сигнал, и мониторы убавили парусов. Дистанция до табора оставалась прежней.

Что теперь будут делать? Сжечь переднюю линию не удалось. Решатся развернуться и атаковать катапультную эскадру Коли? Там тоже глядят в оба. Если увидят, что хазары поворачивают, тут же сами поставят негасимый огненный рубеж. Причём, из-под ветра. А там и мы с тыла навалимся... Нет, похоже, понимают. Не разворачиваются.

Незаметно сгустились сумерки. На мониторах зажгли кормовые фонари, чтобы обозначить своё положение. Но позади царила тьма. Не освещённые хазары медленно растворялись в ночи. Нужно было рисковать. Тем более, волны вздымались уже нешуточные. Повинуясь командам сигнальщика «Виктории», на эскадре вообще убрали паруса и приготовили вёсла. Через час потушили и фонари. Вообще никого. Где хазары?! Такое большое «стадо» не могло проскочить мимо. Значит...

— Сигнальщик! «РАЗВОРОТ ВСЕ ВДРУГ», «ПОЛНЫЙ ВПЕРЁД», «К БОЮ»! Грэг, зажечь навигационные огни! Не хватало ещё друг друга перебить.

Через полчаса всё стало ясно. Далеко впереди в ночи засверкали проблески бензиновых взрывов. Затем свет пламени начал отражаться от низких туч, добавляя хаоса. Там, в штормовом море, шёл бой. Табор решил пробиться через эскадру Грома.

— «АТАКА»!!! Сигнальщик, передать команду — «Без абордажа! Бить только пушками! Задача — ломать корабли!»

Но нагнать дерущихся оказалось нелёгким делом. Прошло не менее трёх часов, пока не проскочили линию хаотично горящих бензиновых пятен. Шторм внёс свои коррективы. Он безжалостно разорвал огненный рубеж. А вот и хазарские нефы! Отличить врага было просто — корабли Союза несли высокие фальшборта.

— Канониры! Маскировку долой! Работать, как с качелей!

Ещё во время подготовки новых пушкарей Зубров вспомнил фильм «Корабли штурмуют бастионы». Там русский адмирал Ушаков имитировал условия палубы, посадив артиллеристов с маленькими пушками на качели. Придумка пошла в массы. Так что сейчас, по идее, никто запаниковать не должен. Единственное, заряжать в условиях полной темноты германцев не учили. А именно она сейчас должна быть в закрытых пушкарских отсеках, грубо напоминавших корабельные башни Ванланда. С другой стороны, так хоть есть шанс, что орудия сразу не зальёт водой.

Бах!!! Бах!!! Бах!!! Вразнобой засверкало слева и справа. Два раза выстрелили и пушки «Виктории». Но потом, не смотря на трёхэтажный мат адмираля и крики самих германцев, «боги войны» замолкли.

— Поднажали!!! — заорал Грэг на гребцов. «Виктория» почти прыгнула вперёд, и омеднённый форштевень ударил в корму хазарской посудины. Треск, крики. Сквозь заливающие волны фон адмираль, забыв собственный приказ, тут же среагировал:

— На абордаж!!!

Насколько можно было понять, в условиях разыгравшейся стихии почти все мониторы предпочли сцепиться хоть с кем-то. Так был шанс не просто бездарно захлебнуться в разверзшейся пучине, а успеть погибнуть как воин — в жаркой сече! Именно это было сейчас главным для кельтов и германцев, не разделявших веры в Единого. Отважных сынов Европы после славной смерти ждали чертоги Вальхаллы и Ирия. А Феоктистов, отплёвываясь от холодных волн и орудуя сразу двумя топориками, успел ещё улыбнуться внезапно пришедшему воспоминанию: «Так вот что значила та клубящаяся хмарь! Это, действительно, шёл ураган».