6718 год от Сотворения Мира, 30 ноября. Бретань

Зябкая стылость с близкого моря лезла под панцирь, холодила пропотевшую одежду под ним, но не приносила облегчения. Избитое тело ломило, а мышцы горели и тряслись от перенапряжения. Подобно запалённому коню Феоктистов заставлял себя ходить, чтобы не сорвать сердце от резкой остановки. Хотя каждая жилочка и горящий нерв жаждали абсолютного покоя. Хотелось рухнуть и просто лежать.

Два дня лесной скачки и несколько часов рукопашного боя. Он расстрелял последние патроны. В армии осталось сто пятьдесят четыре человека и двести двенадцать лошадей, из которых только три десятка можно было с натяжкой считать боевыми. Остальные либо поймали болты арбалетов, либо попросту околели от перенапряжения. Сам видел, как они падали под норманцами. Кони — не люди, долго не выдерживают. Как биться-то теперь? Уцелевшие волчата вяло пихали алебардами толпу из примерно полусотни пленных. О, кстати! Рыкнул бодро, словно и не устал:

— На землю их посадить!!! Спиной к спине!

И всё же схватку норманцы выиграли! Два дня назад дозорный из местных сообщил, что у побережья появились двадцать два боевых нефа, бодро шпаривших на восток. Каждый такой поднимает до пятидесяти человек пехоты. То есть – почти тысяча десанта. А во всей мобильной группировке у лорда Волка оставалось меньше четырёхсот. Они уже обогнули с боями практически всю гору, широкие склоны которой образовывали полуостров Бретань. Противник же, похоже, решил высадиться у его основания с южной стороны.

Интересно, зачем? Хочет подняться на север и вновь перерезать пути снабжения? Но для этого не нужно столько воинов. Что тогда? Обогнуть по морю и рвануть на Кангард? В принципе, если у него есть лошади и боевые машины, может и получиться. Да и просто тысяча свежих хазар в тылу измотанной армии может изменить ход войны. Картечниц уже не было. Из-за отсутствия пороха их пришлось спрятать в горной расщелине. К аркебузам осталось по один-два заряда. Вот огнесмеси к катапультам хватало. Правда, трофейной, в бурдюках. Но так даже удобнее было заливать щебень «огненной картечи». По кораблю, конечно, уже не шарахнешь, но вот против пехоты самое то. Зато абсолютно все норманцы имели арбалеты. Да и холодным оружием научились управляться. Война — это самый жёсткий из всех видов искусственного отбора. Тут выживают только удачливые и сильные. Ну, либо хитрые. Что зачастую одно и то же.

Впрочем, тогда он ни секунды не колебался. Наверное, всё-таки предчувствовал генеральное сражение. Все конные остатки армии Нормана пошли по берегу вслед за хазарским флотом. В отличие от Паннонии, здесь местные охотно помогали в войне с захватчиками. Забирали огнемёты и просто бурдюки с огнесмесью и шли с ними в засады на побережье. Жгли корабли табора. Самостоятельно сбивались в ватаги и уничтожали высадившиеся десанты. Победоносные норманцы смело оставляли на попечение лихих партизан Бретани освобождённые территории. Волк был убеждён, что и без вмешательства соседей они рано или поздно сбросили бы хазарское иго.

На следующий день корабли ушли мористее. Очевидно, пытались спрятаться от берегового наблюдения. Но это лишь дало возможность нагнать их и даже слегка передохнуть. А в сумерках флот начал стремительно приближаться. Для высадки подходил лишь один участок побережья: плоская каменистая осыпь, окружённая облетевшим лесом. Было решено дать бой на суше, когда все высадятся. Успели развернуть обе катапульты. Наименее подготовленных бойцов, городское ополчение, спешили и поставили впереди тремя боевыми линиями. До поры все они прятались в зарослях густого подлеска. На их вооружении были арбалеты, алебарды и топоры. По краям прикрыли аркебузирами. А две бронированные группы кавалерии развели ещё дальше, для фланговых ударов.

На счастье норманцев, враг сначала полностью высадился. К тому времени уже совсем стемнело. Нефы ушли в море, а войско хазар выслало небольшую конную разведку (были всё-таки у них лошади!), и неторопливо потопало вслед. Дозор тихо убрать не удалось. На звук боя весь десант ощетинился арбалетами, перестроился в плотную фалангу и упрямо пошёл вперёд. Прямо на скрытые позиции ополчения. Вскоре там уже вовсю щёлкало, орало и лязгало. Несколько раз сверкнули шипящие струи «огненной картечи». В лесу что-то загорелось. Затем оттуда в зенит одна за другой полетели горящие стрелы. Это лорд Гром, командовавший пехотой, подавал сигнал. Пора! Обе засадные группы устремились к месту схватки. А там уже бухал последний резерв — аркебузы. Конный двойной охват удался, но хазары дрались с мужеством обречённых. Они не паниковали, а просто разворачивались к опасности, стреляли и выставляли пики. Феоктистов опустошил сначала винтовку, а затем и оба револьвера. Но путь себе и друзьям пробил. В ход пошли молоты, топоры и мечи.

Части хазар всё же удалось прорваться обратно к побережью. Оказалось, что с кораблей заметили и правильно поняли боевую иллюминацию, озарившую ночной лес. Они вернулись и сбросили штормтрапы. Врага преследовали до самых нефов. Пока с тех не жухнули огнемёты. Они накрыли как атакующих, так и часть своих. Под крики горящих людей остатки хазарского войска ушли в море.

* * *

Прежде всего, нужно было решить проблему пленных. Впрочем, за почти четыре месяца войны всё уже было отработано. Ведь основная ставка в сухопутной операции сразу была сделана на физическом уничтожении сил табора. Поэтому, после быстрых допросов, всех захваченных сажали на колья. Вот только народу для исполнения у лордов всегда было больше. Но с каждым боем силы норманцев неумолимо таяли. А сейчас ещё и местных помощников не было.

Поэтому лорд Волк лично выбрал одного из сдавшихся. Это был довольно молодой командир в хороших доспехах, от которого буквально веяло ужасом. В своём мире Феоктистов неоднократно слышал, что собаки чувствуют «запах страха». Но вот он, при всём своём старании, никогда не мог уловить чего-то подобного. Поэтому приходилось ориентироваться на совокупность вторичных признаков: непроизвольные движения, звуки, мимику и запахи выделений.

Лорд оттащил жертву ближе к морю, чтобы его лучше освещали звёзды и отсвет от воды. А сзади раздалась первая какафония боли: норманцы боевыми молотами и булавами ломали пленным конечности. Так они физически лишали их возможности бежать, либо оказать сопротивление. От молодого хазарина с толстыми чертами лица, похожего на жителя горной Колхиды, уже невыносимо воняло свежими выделениями. Преодолевая отвращение, плотно завязал ему глаза. Так пленные ещё больше боятся.

— Имя, положение, должность при герцогах? — начал стандартный допрос.

— Наиб Эммануил Дерибентский, десятник третьей сотни герцога Иезекеиля!

— Кто командовал высадкой?

— Тархан Лейба ибн Давид.

— Лейба Давидович?! Троцкий, что ли?

— Нет! Тархан — старший воевода моего герцога. Он из рода каганов Давидидов.

— А тархан Махаиль ибн Фарханид где?

— Он, со своими нукерами, уплыл на «Великолепном». Я видел, что перед высадкой «Великолепный» вышел из общего строя кораблей и направился на восток.

«Этого только не хватало!»

— Ни при высадке, ни позже я никого из них больше не видел!

Дальнейший допрос показал, что с нефов десантировалось более девяти сотен воинов. Все они не так давно прибыли на остров Бель-Иль, где теперь находился перевалочный пункт табора. В боях с норманцами никто из них ещё не участвовал. Герцоги приказали десанту захватить прибрежную деревню Хельдван и, используя захваченных там жителей, оборудовать на побережье укреплённый военный лагерь с пирсом для приёма кораблей. Похоже, хазары ждали ещё подкреплений.

«Да, ёлки ж зелёные!! Сколько их там ещё?! Бесконечные они, что ли?»

По подсчётам Феоктистова, его армия достоверно уничтожила уже почти две тысячи двести захватчиков. Не считая женщин и детей. А тех местные тоже всегда сажали на колья. Пленник пояснил, что на острове видел до полутысячи человек. А с юга эпизодически продолжают прибывать корабли. Впрочем, были и хорошие новости. Почти все хазары панически боялись Бретани и мечущейся по ней смертоносной Стаи.

«Знали бы вы, сколько той Стаи осталось…»

Рассветало. Он отправил двоих волчат на разведку дальше на восток, с задачей найти следы высадки хазар. Специально для ушей пленного громко отдал несколько распоряжений якобы имевшимся у него сотням пехоты и кавалерии. Затем привязал несчастного к дереву рядом с местом начавшейся казни. Приказал бойцам, деловито строгавшим и устанавливавшим на осыпи колья, присматривать за наибом. А сам с двумя десятками ветеранов занялся ранеными и убитыми. Всего в бою пало семьдесят четыре норманца. Ещё сто шестьдесят один человек, в том числе и лорд Гром, получили различные увечья. Причём, тринадцать очень тяжелые. Но это не шло ни в какое сравнение с потерями хазар. К концу дня на поле боя насчитали сто восемьдесят восемь трупов и триста семьдесят шесть ещё живых, но оглушённых или раненых. Этих безжалостно добили и вместе с пленными присоединили к жуткому прибрежному «натюрморту». Остался лишь перепуганный наиб.

Кстати, разведка нашла место причаливания шлюпки. Неподалёку от него, в лесу, была привязана осёдланная лошадь. Ульфхеднар, не мешкая, выехал на место и, действительно, учуял там запах ибн Фарханида. Он внимательно обследовал место, располагавшееся возле приметной скалы, и примерно понял, что там произошло. К тархану приезжала женщина. Судя по седлу и дорожным сумам, из самого Кангарда. Вот только обратно она не уехала. Её запаховая дорожка смешивалась сначала с духом самого Махаиля, а ближе к берегу и с обонятельными следами нескольких мужчин в месте причаливания шлюпки. Похоже, хазары попросту увезли незнакомку. И, судя, по хаотичным бороздам на мелкой гальке, оставленным её ногами, против желания.

«Значит, в Кангарде у тархана оставалась, как минимум, ещё одна шпионка! Вот только зачем он тогда её забрал? Выполнила задание? Что-то не очень похоже. Обычно своих помощников он ножом в шею благодарит…»

Кстати, на берегу, неподалёку от места высадки, волчата нашли три рыбацкие лодки. Скорее всего, жителей недалёкого Хельдвана. Лорд приказал забрать самую маленькую и вернуться в лагерь. Кажется, он придумал, как использовать разговорчивого наиба Эммануила.

* * *

6703 год от Сотворения Мира, 24 июля. Быстр

Вот уже три дня аргонавты были уверены, что за ними следят. Несколько раз видели подозрительное мелькание в прогалах прибрежных зарослей. Один раз даже рассмотрели скачущего всадника. А вчера над вершиной пологого холма, торчавшего по правому борту, поднялись клубы дыма. Белые, с чёрными завитками. Похоже, кто-то там навалил зелени на большой костёр. Приходилось признать, что сигнальными дымами здесь уже умели пользоваться не только норманцы и крестоносцы.

А сегодня выяснилась и причина такого интереса: речное русло впереди сильно сужалось, словно бы зажатое между двумя отлогими скальными хребтами. Рассказывали Улису про это место. Печально известные «Железные ворота». Тот, кто владеет ими, фактически контролирует всё судоходство на Дунае. Потому что обойти их по воде практически невозможно. Заросшие лесом отроги Карпат и Балканских гор простираются далеко влево и вправо. Подходящих протоков рядом нет, свернуть некуда. А сама могучая река стискивается каменными стенами на протяжении более чем восьмидесяти миль до семисот – ста пятидесяти футов. И полностью оправдывает свое первое название «Быстрой воды». В принципе, чего-то подобного он и ожидал. Многочисленные скалистые пороги на Дунае имелись как раз на выходе из «Железных ворот». Там же, на левом берегу стояли три каменные башни с катапультами, простреливающими всю акваторию. Идеальное место для засады.

Едва корабли остановились, как с двух сторон из речных зарослей посыпались мадьяры. Они сходу бросали в воду длинные деревянные лодки-расшивы, которые тащили на вытянутых над головой руках. Как оказалось, те были привязаны верёвками к поясам самых дюжих разбойников. И пока силачи удерживали лодки, в них бегом набивались остальные. Несколько секунд, и вот уже полностью заполненные расшивы несутся на коротких «туристических» вёслах к бортам «мониторов». Кожаные и железные вытянутые шлемы с пучками конских волос, куртки-плетёнки и броня из кожаных лоскутов, меховые безрукавки и отторочки. Распяленные в криках загорелые бородатые лица. И стрелы. Множество стрел. Ещё во время посадки на лодки мадьяры начали стрелять. И не собирались прекращать это увлекательное занятие, для чего с каждой расшивы постоянно работало не менее трёх лучников. Да и с берегов лупили.

На кораблях промедлили буквально несколько секунд. И всё оттого, что сразу при виде «Железных ворот» Феоктистов приказал поднять красный вымпел боя. Арбалеты уже были заряжены, торсионы боевых машин взведены. Только зарядов там не было. Всё же изнурительные речные тренировки не прошли даром. Аргонавты, как на очередном учении, дружно вложили в арбалеты камнемётные болты и прицельно отработали через бортовые щели по передним лодкам. Дробь мадьярских попаданий в гамбезоны и борта почти не отвлекала их. Правда, часть гостинцев залетала в бойницы, но не могла сильно повредить морякам. От ударов по кольчугам они лишь злились.

Хорошо, что приучили аргонавтов стрелять только по плавсредствам. До передовых разбойников оставалось менее сотни футов, когда больше двух десятков расшив задрожали от попаданий. Проламывающиеся борта затрещали, часть лодок начала зарываться носом. В них тут же утыкались выгребавшие следом. Без команды распахнулись створки катапульт, и оттуда вырвался щебень. Для скорости его просто поставили в метательные ложки прямо во вспомогательных плетёных корзинах. Вот только и «Виктория», и «Ника» проредили толпу атакующих справа. Там накрыло сразу несколько скучившихся лодок, а мадьяр буквально вбило в воду. А слева атака продолжалась. К счастью, Флегиат не дремал. Он лихо крутнул свою «Катюшу» и, как только откинули полог, щёлкнул по левой толпе. Движение там тоже застопорилось.

Со всех сторон в ответ полетели меткие стрелы. Он буквально нашпиговали своими жалами боевые площадки. Лишь задёрнутые пологи отсекли от обстрела. Арбалеты перезарядили. К этому времени мадьяры уже подошли. В «мониторы» полетели многочисленные волосяные арканы с железными абордажными кошками на концах. Часть отпружинила от гибких гамбезонов, но больше половины ловкие степняки успели вовремя поддёрнуть. Отточенные жала впились в кожу шатров, дерево мачт, либо зацепились за натянутые канаты оснастки. Второй залп арбалетов сломал ещё пару десятков лодок. Но это уже не могло остановить атаку.

Орущие степняки гроздьями висли на арканах, трещали разрываемые гамбезоны. Вот-вот защитные шатры могли обрушиться вниз. Тогда бы они стали большими ловчими мешками для экипажей. Каждый это понимал. Первыми обрубили бортовые крепления на головном «Арго». Гамбезон, вместе с гроздьями мадьяр, сразу опал вдоль топ-мачты как плохо сложенный зонтик. А моряки начали яростно лупить штурмующих алебардами. Сам Бьорн орудовал фамильным «Ягереном».

Выстрелы лучников со всех лодок сразу сконцентрировались на «Арго». Уже в каждом его защитнике торчало по нескольку стрел. Затем «сложился» и гамбезон на центральной «Нике». Её экипаж поддержал своими выстрелами моряков ярла. А замыкающая «Виктория» вдруг крутнулась на четырёх вёслах, поворачиваясь правым бортом вперёд. Носовой полог распахнулся и оттуда слева от кораблей жухнул полноценный заряд «огненной картечи». Чуть позже из кормовой башки плезиозавра вырвалась длинная струя «ахейского огня».

Этого отчаянные мадьяры не ожидали. Из бортовых щелей «Виктории» тоже показались жала алебард. Но только занялись они не людьми, а струнами натянутых арканов. Вскоре корабль освободился от пут. За это время корма описала полукруг, заливая всё вокруг негасимым пламенем. Из бортов торчало уже шесть вёсел. Они дружно заработали, отводя корабль от огня вверх по течению. «Виктория» направилась прямо на левое скопище вражеских лодок. А по правым активно щёлкали арбалеты.

Замешкавшиеся было мадьяры дружно пошли на абордаж огнемётного судна. Но оттуда снова ударили щебнем. Затем на катапультной носовой площадке появились десять закрытых металлом стрелков. Девять с арбалетами и один с луком из железа и рогов. Он вступил в перестрелку с лучниками, а остальные занялись уничтожением корпусов ближних расшив. На встречные стрелы и даже абордажные кошки внимания эти аргонавты не обращали. Словно были абсолютно непробиваемы.

«Виктория» уже плотно увязла в скопище повреждённых лодок. Её гамбезон, располосованный многочисленными крючьями, удерживался лишь благодаря внутренним подпорками из корабельных вёсел. Мадьяры толпами карабкались на борт. Стрелки, сменив арбалеты на абордажные топоры, с трудом отбивали штурм. Наконец, Феоктистов, орудовавший большой кордовской секирой, заорал:

— Поворот направо!!!

Работающие вёсла, прямо через мешанину атакующих, довернули «Викторию».

— Огнемётом, ОГОНЬ!!!

Новая порция пламени вырвалась из высушенной пасти дракона. Казалось, сам корабль был живым существом и сражался. Огнесмесь прошлась сначала по ближним лодкам, затем более дальним, а в завершение перекинулась на берег. Оттуда тоже лупили по кораблям многочисленные лучники. Именно это второе огнеметание сломило дух атакующих. Те, кто ещё мог, начали быстро выгребать к берегу. Подальше от смертоносного речного дракона и его неуязвимых детей.

Пламя за кормой заставило и «Арго» с «Никой» вернуться к маневрированию. Не прекращая отражать абордажные атаки, корабли начали медленно выгребать в сторону «Железных ворот». Немного освободившаяся «Виктория» тут же поддержала их катапультой и арбалетами. По мере уменьшения врагов, смогли ожить и их собственные метательные установки. Наконец, живых мадьяр у кораблей не осталось.

На «Виктории» взмыл к мачте сигнал «Делай как я!» Она развернулась носом по течению и начала медленно сплавляться вслед за недалёким горящим пятном из разбитых расшив и растёкшейся огнесмеси. Неподалёку от ставшего замыкающим «Арго» поднялись всплески. Это в отчаянии пытались достать его камнями вражеские катапульты с береговых башен. Поздно! Дальность для них была пока великовата. А теперь ещё и неуклонно увеличивалась. Окровавленные, избитые и израненые аргонавты дружно заулыбались. Они успели.

Чуть ниже башен, в зарослях, примыкавших к скалам, показались невидимые до этого многочисленные фигурки людей. А выше зелени пойменного леса метнулись по косогорам пятна крупных отрядов конницы. Похоже, разбойники на лодках выполняли роль «молота». А на дунайских порогах у «Железных ворот» корабли с сокровищами поджидала ещё и мощная «наковальня». Впрочем, мадьяр никто и не считал идиотами. Иначе они не смогли бы захватить этот процветающий край.

* * *

Дьюла (воевода) Пети Вернивьянк был вторым по значимости вождём конфедерации «десяти племен». В свои сорок семь, не смотря на возрастную дородность, он всё ещё оставался сильным и быстрым. Но символы власти, чуб и длинные усы, крест-накрест перевитые золотыми нитями, уже наполовину высеребрила неотвратимая седина. Впрочем, теперь это лишь выгодно усиливало главные достоинства дьюлы: талант пламенной речи и быстрый, беспощадный ум. У хитреца Пети всегда был припасён неожиданный беспроигрышный ход.

Когда восемь лет назад племена венгров сцепились с печенегами, именно Вернивьянк первым понял, что прежней жизни пришёл конец. Ведь их благодатная степь привлекла внимание самой Империи! Дикие, практически неуправляемые, но очень боеспособные кочевые шайки использовались ею для очищения понравившихся территорий. У тех вольных народов, на кого обрушивались безжалостные удары печенегов, оставалось два варианта: покориться Империи, либо умереть, отражая набеги. Во втором случае, как правило, на очищенные от прежних жителей земли приходили сами готы и окончательно закреплялись новыми городами и крепостями.

Но Пети нашёл третий, нестандартный путь. Он предложил своему правителю, надьфейеделю Арпаду, разделить охотничьи ареалы печенегов и мадьяр. Для этого требовалось увести венгерские племена из северного Причерноморья на запад. Так, чтобы от дикарей их отделили Карпаты. Ведь при всей воинственности печенегов, тяги к скалолазанию, либо мореходству они не имели. А за естественным щитом из горных цепей уже сами мадьяры могли всласть предаваться любимым занятиям — грабежам и конным налётам.

Надьфейеделю и его соправителю, кендю Курсану, идея понравилась. Причём, настолько, что уже за месяц удалось вдохновить часть племён на тотальный поход на запад. В результате Карпаты были преодолены. Используя тактику печенегов, мадьяры завоевали себе новую родину на Дунае. А, пользуясь неразберихой троянской войны, до сих пор жили лишь разбойничьей удалью. Их отряды совершали беспрерывные набеги на окрестные ослабленные фемы. Причём, настолько удачно, что с мадьярами теперь вынужденно считались даже коронованные наместники.

Известие о скором проходе по Дунаю трёх ахейских кораблей, набитых серебром и золотом, дьюла поначалу воспринял как странный ложный слух. Все окружающие народы знали, что мадьяры владеют «Железными воротами». Там на башнях берегового форта у них стояли трофейные катапульты, а в зарослях таилась лодочная абордажная флотилия. Поэтому заплывать дальше Быстра, либо верхнего течения Дуная уже давно никто не отваживался.

Но сведения о странных богатых ахейцах продолжали поступать из разных источников. Поэтому Пети всё же послал своего племянника, Удегу, с двумя тысячами удальцов на усиление постоянной засады. А сам, с таким же войском, двинулся вслед. Если бы «золотые» корабли не появились у «ворот», он планировал переправиться всем полутуменом на правобережье Дуная и вдумчиво пройтись по окраинам Дакии. Которые не грабили уже довольно давно. Так что на какие-то ценности и рабов там можно было рассчитывать.

Однако действительность оказалась ярче самых смелых предположений. Ахейцы не только подошли к «Железным воротам», но ещё и умудрились вдребезги разбить почти весь загон. Из тысячи удальцов уцелела лишь половина. Ещё около двух сотен получили ранения и ожоги. А остальные либо сгорели, либо ушли на дунайское дно. Раздосадованный Удега снял основную засаду и, с уцелевшими лодками, пошёл верхами вдогон. В принципе, план племянника был неплох — сопровождать наглецов по берегу, пока те не устанут, а затем овладеть кораблями быстрым ночным рывком. Тем более плыли ахейцы довольно медленно.

Вот только к ночи они несколько ускорились. Очевидно, понимали, что им грозит. К рассвету полторы тысячи мадьяр с лодками едва нагнали корабли. А ахейцы, похоже, оставили на вёслах лишь часть гребцов. Весь день они неторопливо сплавлялись вниз по течению. Из-за необходимости везти с собой по лесам ещё и длинные лодки теперь уставать начали уже преследователи. Поэтому Удега решил напасть сразу с наступлением темноты. Для этого отряд слегка обогнал ахейцев. Но в сумерках те вдруг пошли в обратную сторону! Пришлось срочно догонять уже по воде. Что оказалось плохой идеей. Корабли вытянулись поперёк реки, и щедро угостили почти настигшую их кучу лодок тремя струями колдовского негасимого пламени.

Пока спасали горящих, золотоносные наглецы уже скрылись. Целых мадьяр оставалось около тысячи двухсот человек, но все они горели жаждой мщения. Неутомимые нукеры Удеги вновь устремились в погоню по берегу. Теперь уже в другую сторону. Однако настичь врага им удалось лишь на второй день, у самого устья «Железных ворот». Вместо катапультных башен там дымили лишь осыпавшиеся кучи камня. Большая часть бойцов оставленной речной засады валялась на берегу, побитая странными толстыми короткими стрелами. Остальные, как потом оказалось, объятые страхом, скрылись в лесу. Два корабля, неожиданно лишившиеся своих высоких бортов, стояли уже за Дунайскими порогами. А третий пришельцы как раз дружно тащили верёвками через самый большой и бурный, под названием «Преграда». Атакующую лаву нукеров ахейцы встретили шквалом стрел и горящих камней. Это позволило им перетащить третье судно, закидать в него многочисленное барахло, уже дожидавшееся за Преградой, и уйти вверх по течению. Как потом рассказывал Удега, которому прилетевшим горящим камнем перебило кость левого бедра, на своих судах ахейцы подняли сразу по три-четыре паруса. Благо ветер дул вглубь «Железных ворот». Наверно, из-за этого все они очень быстро, не взирая на противодействие текущей воды, скрылись за ближайшим поворотом.

Остатки воинства Удеги, распалённые злым азартом, использовали немногие уцелевшие лодки и переправились вместе с конями на правобережье. Там вдоль всего русла шла пробитая в скале старая, ещё паннонская дорога. По ней бросились верхами в погоню. Да там же почти все и остались. Когда уже разведчики дьюлы Пети отправились вслед, на всём протяжении злополучных восьмидесяти миль они видели побитых камнями и короткими стрелами удальцов. Некоторых явно добивали пиками. И у всех павших отсутствовало оружие. У этих мерзавцев ещё хватало наглости грабить нукеров!

Когда разведка сама напоролось на корабли, всё прояснилось. С тех вдоль каменистой реки шарахнули из катапульт. Залпы щебня смахнули сразу несколько всадников. Затем с причалившего корабля выскочило трое пикинеров, а с борта их поддержали выстрелами проклятые ахейские лучники. Не смотря на короткие стрелы, били они гораздо дальше мадьярских луков. И почти так же точно. А в странных доспехах пикинеров стрелы, похоже, просто вязли, не причиняя вреда владельцам. Они быстро собрали оружие убитых конных разведчиков и вернулись на корабль. Тогда дьюла послал людей по вершинам обеих хребтов «Железных ворот», с задачей рушить на наглых ахейцев валуны и целые камнепады. Это сработало. Благо скальные стены здесь порой достигали высоты чуть не в полмили. Но утопить врагов не удалось. За шесть дней лазания по горам их смогли лишь вытеснить из речного ущелья.

На самом выходе из «Железных ворот» передовая тысяча нашла лагерь ахейцев. Здесь вместо многих прибрежных камней светлели круги пыли и груды мелких осколков. Похоже, ахейцы их активно дробили, а получившимся щебнем стреляли из катапульт по паннонской дороге. Кстати, и прибрежный лес лишился множества толстых ветвей. Очевидно, так враги пополняли запас своих коротких толстых стрел. Воевода задумался. Ему срочно требовалось что-то нестандартное, чтобы «не потерять лицо».

Но вот над одной из куч каменного крошева приподнялся кожаный шлем с бунчуком. Оказалось, там лежал связанный и засыпанный воин из отряда Удеги. Он имел многочисленные колотые раны, в том числе на руках и ногах, заботливо перевязанные лоскутами его же холщовой рубахи. Лицо уже заливала предсмертная восковая серость. Увидев подошедшего воеводу, он облегчённо улыбнулся:

— Дьюла, ахейцы ищут тебя!

— С чего ты так решил, дружок? — Пети никак не мог вспомнить его имя.

— Их атаман, Улис, так сказал. Он привязал мне на грудь золото. Велел отдать вождю Пети. И сказать, что хочет обсудить, как ты можешь получить в тысячу раз... — раненый вдруг прервался и заклокотал. Глаза полезли из орбит, а на губах начали лопаться кровавые пузыри. Через несколько минут все было кончено. Под его взрезанной кожанкой оказалась окровавленная нагрудная повязка, аккуратно прижимавшая пятнадцать золотых солидов норманской чеканки.

«Значит, в тысячу раз!» — дьюла окинул острым взором площадку бывшего лагеря. Вряд ли ахейцы знают другое место для ведения переговоров.

— Так орлы, срочно готовьте горящие стрелы! Три сотни — туда, ещё три — туда. Остальные резерв. Пора уже и нам ахейцам шкуру подпалить.

Предположение оказалось верным. Меньше, чем через час из-за лесистого поворота показались все три корабля-дракона. Теперь они вновь имели высокие борта, над которыми горбились гибкие полосатые крыши.

А посередине открытой площадки бывшего лагеря, со скрещёнными на груди руками уже гордо возвышался десятник Истван, в шлеме и плаще дьюлы. Сам воевода, с двумя десятками наиболее искусных бойцов, стояли конной группой чуть поодаль, изображая почётный конвой. Ведь не может же вождь путешествовать в одиночку! Остальные удальцы, вместе с оставшимися лодками, искусно хоронились слева и справа, в уцелевшей растительности, и в лесу позади «конвоя». Шесть сотен были готовы в любой момент начать стрельбу по кораблям горящими и обычными стрелами, а также атаковать по воде.

Вот только хитрые ахейцы всей группой не пошли. Два корабля встали на якоря на предельной дальности полёта стрелы. А третий поплыл прямо к каменистой площадке. Дьюла улыбнулся про себя. До остановившихся нукеры домчат за пару минут. Там даже якоря не успеют выбрать. А вот ближний нужно накрыть горящими стелами прямо отсюда и взять на абордаж с берега. Быстрые всадники для этого подходят даже лучше, чем лодки. Отдал соответствующее распоряжение, и один из «конвойных» скрылся в разросшихся кустах позади.

Ближний корабль остановился, не доходя до береговой кромки футов тридцать-сорок. На носу появилась фигура в кожаном доспехе и железном шлеме. С командными нотками презрительно заорала на Иствана:

— А ну пошёл прочь, пёс смердячий! Отдай шлем настоящему вождю. Оденешь, если дорастешь.

И, не обращая внимания на мечущегося в гневе десятника, обратился прямо к группе «конвоя»:

— Эй, Пети! Вождя видно и под простым плащом. Иди сюда! Разговор есть.

— Как подниму обе руки вверх и лицом обращусь к небу, атакуйте! — распорядился дьюла и тронул коня в направлении крикуна. По пути поменялся плащами и шлемами с бледным от бешенства Истваном. Успел шепнуть:

— Далеко не уходи! Как знак дам, убей этого наглеца копьём либо топором.

Юноша буквально просиял. У него аж плечи распрямились. А корабль, наконец-то подошёл вплотную к берегу. Там протянули переднее весло, и «крикун» ловко сбежал на сушу.

«Ничего, это тебя не спасёт!»

Лицо ахейца, с небольшой формирующейся бородкой, почти всё закрывала железная бармица. Лишь глаза задорно блестели в прорезях. Он что-то собрался сказать, но дьюла начал величественно поднимать руки. В прорезях «крикуна» сверкнул гнев, но совершенно неожиданно он взвыл:

— О, великий вождь!!!

И бухнулся ничком на камни.

Стрелы из леса и с кораблей-драконов полетели почти одновременно. Похоже, это падение тоже было условным знаком. Вот только если распластавшемуся на земле ахейцу сначала повезло, то в дьюлу сразу ударило не менее семи железных арбалетных болтов. Даже надёжная троянская кольчуга не выдержала их сокрушительной мощи. Один вообще пробил рот и вылетел сзади через шею. Под градом горящих стрел Феоктистов подхватил падающее тело вождя и бросился с ним к веслам. Ему протягивали сразу два. Сзади с гиканьем летела стреляющая конница. Стрелы били и в тело Пети, и в конечности ахейца. Поэтому Улис просто вцепился в деревяшку, не выпуская своей добычи, а аргонавты быстро подтянули его к борту. Помогли перевалиться внутрь.

И почти сразу же опустошили на площадку лагеря последний бурдюк огнесмеси. Прямо сквозь путаницу стрел, летящих и уже впившихся арканов, на головы и плечи атакующей конницы. Сзади с максимальной скоростью щелкали боевые машины «Ники» и «Арго». Затем их поддержала катапульта «Виктории». Она неотвратимо отходила от берега, таща за собой горящий ком берегового абордажа.

В этом бою полутумен мадьяр лишился последних лодок. А обгоревшие измочаленные фальшборта, гамбезоны и такелаж мониторов требовали срочной замены. Все аргонавты, не имевшие «каменной кожи», получили многочисленные ранения. Да и остальным досталось.