6703 год от Сотворения Мира, 9 мая

Теперь Феоктистов понимал, почему в его мире Понт Эвксинский называли «Чёрным морем». После сказочно-синих, либо нежно-голубых далей Великого, а также зелёно-лазоревых видов Пропонтиды эти клокочущие волны смотрелись, прямо скажем... темновато. А ведь ещё фактически не были загажены человеком.

Почти месяц ушёл на то, чтобы помочь войску крестоносцев восстановить осадное кольцо вокруг Йороса. Прежде всего, с помощью «ахейского огня» сожгли и захватили крепость Скутари, возвышавшуюся на восточном берегу Боспора. Пепелище ещё не остыло, а готы уже установили там свои катапульты. И начали спешно восстанавливать рухнувшие башни. Теперь уже они контролировали всю правую часть акватории. Теоретически корабли троянцев ещё могли ходить слева, у самых стен Йороса. Но далее уже весь пролив надёжно удерживали катера. Поэтому аргонавты, вместе с остальными большими кораблями флота Святослава начали гонять рейдеров, чтобы полностью очистить от них Мраморное море.

Бьорн всё-таки решился на смену парусного вооружения, благодаря чему все три скоростных судна «ахейцев» смогли действовали как единая стая ищеек и загонщиков. Они лихо носились по морю, ориентируясь лишь по Полярной звезде, восходам-заходам, да схеме Феоктистова. С учётом не самых больших размеров Пропонтиды, которую в любом направлении можно было пересечь за два – три дня, риск получался минимальным. А вот для троянцев, привыкших к каботажному стилю плаваний, их внезапные появления в самых неожиданных местах, да ещё, как правило, со стороны открытого моря, всегда оказывались роковыми.

Обнаружив противника, аргонавты с большой дальности забрасывали один или два корабля кувшинами с огнесмесью и отворачивали. Если рейдеры пытались их преследовать, подпускали ближе и поджигали ещё один. Как правило, за это время на дымы горящих троянских судов подтягивался и основной ударный костяк — трирема и галеры с огнемётами. Они ставили большую жирную точку.

Всего за семь морских боёв удалось уничтожить семнадцать кораблей из состава эскадр рейдеров. Экипажи двух бирем и галеры настолько испугались загоревшегося вокруг моря, что сдались. Ещё восемь судов предпочли выброситься на берег или сели в ходе маневрирования на камни. Три из них сожгли, предварительно сняв всё ценное. Остальные подлатали и отконвоировали к себе. После ремонта они пополнили военный флот Чина Ангельского. Святослав, кстати, не поскупился, и выплатил по двадцать пять фунтов за каждый захваченный корабль и по десять за уничтоженный. Благодаря чему все участники морских боёв разбогатели на один фунт шесть солидов и девять деннариев.

Но друзьям требовалось идти дальше. Благо «боспорскую пробку» уже благополучно вышибли. Но сначала пришлось передать нефтеперегонную установку Иерусалимскому королю. Ведь без «ахейского огня» крестоносцы могли опять потерять все свои завоевания. А чтобы сохранить секрет бензиновой смеси, на обслуживании оставили верных «огнемётчиков». Все трое присягнули Чину Ангельскому, но остались так же и вольными казаками Союза Свободных графств.

Святослав по достоинству оценил щедрый жест и сразу жаловал оставленным специалистам титулы баронов, с выделением земель на богатом Пелопонесском полуострове. Совсем недавно крестоносцы очистили их от прежних владетелей. Самим же друзьям благородный сир Ахилл предложил даже княжеские титулы, с выделением соответствующих наделов. Но — при условии продолжения активного участия в Крестовом походе.

— Вынуждены отказаться! — ответил тогда Феоктистов сразу за всех «мушкетёров». — Мы должны выполнить слово, данное своему королю.

Это было понятно и вызывало уважение. Такое обещание свято. В итоге договорились, что, если удастся завершить задание сира Ратибора, лорд Владимир и лорд Николай вернутся в армию крестоносцев. (Они же ещё не исполнили третий обет, данный при крещении!) Но в этом случае княжеские титулы им уже не светили. Пришлось побороть мощнейший «амфибийно-торокальный» синдром и закатать губу обратно. После чего сосредоточиться на основной задаче.

С учётом опыта, полученного в морских боях, почти все деньги, вырученные за «ахейский огонь», друзья потратили на дальнейшее усовершенствование. В частности, для более эффективного отражения метательного оружия полностью закрыли корабли шатрами — гамбезонами, копировавшими мягкую броню пехоты. Они состояли из двух слоёв кожи, прошитых параллельными рядами. Внутрь плотно набили всевозможных мягких сухих отходов: паклю, обрезки ткани, конский волос, истрепавшиеся тетивы и даже кусочки высохших шкур. Для надёжного крепления в борта вделали железные кольца. Грести и стрелять из арбалетов гамбезоны не мешали. А вот экипажи закрывали практически полностью. При пробном обстреле эта пружинящая броня успешно отбросила все заряды пращ и почти все стрелы. Лишь несколько бронебойных застряли в её упругих полосах.

Наконец, всё было готово. Аргонавтам разрешили выкатить для братьев-крестоносцев «отвальную», а самих лордов Чин Ангельский пригласил к себе. Сначала, как водится, хорошенько угостил, а затем поделился очередной заботой. Новые победы доставались крестоносцам очень тяжело. Поэтому сейчас войско особо нуждалось в Небесном заступничестве. Великий князь попросил аргонавтов, прежде чем идти в земли мадьяр, сначала нанести визит Пречистой Матери Андроника-Ангела. Ведь Её молитвы первым делом достигали Всевышнего.

Выяснилось, что пока аргонавты гоняли рейдеров и усовершенствовали корабли, воины Святослава обошли по суше и взяли под контроль большую часть бухты Золотой Рог, что примыкала к Йоросу с севера. Со стороны моря она уже несколько лет была недоступна из-за железных цепей, натянутых между башнями столицы и фортами крепости Галата, что стояла на слиянии бухты с Боспором. Фактически на руках крестоносцы притащили несколько катапультных катеров и спустили на воду. В дерзкой самоубийственной атаке «москиты» сожгли остатки троянского флота, укрывшегося в бухте. Несколько вражеских экипажей, спасаясь от страшной «горящей воды», предпочли протаранить катера и выброситься с кораблями на противоположный берег. Часть из них погибла в рукопашном бою с крестоносцами, а остальные сдались. А вот две триремы, четыре биремы и пять боевых галер, после небольшого ремонта, пополнили флот Ахилла. Правда, всё ещё лежали на берегу бухты, так как выйти в Боспор пока не могли.

Вот уже вторую неделю осаждающие пытались сжечь Галату, чтобы убрать, наконец, опостылевшие противокорабельные цепи и обеспечить флоту доступ в Золотой Рог. На Галлиполийском полуострове и пропонтидском побережье Малой Азии конные дружины готов с переменным успехом гоняли остатки экипажей троянских рейдеров и многочисленные отряды пособников из числа местного населения. Крестоносцам срочно требовались людские и флотские подкрепления.

Так что, после посещения Матери Божией и высказывания Ей просьбы об испрошении Божьего Благословения для армии сторонников Андроника-Ангела, друзьям надлежало выполнить ещё и важную мирскую задачу — передать личное послание Святослава его двоюродному брату Белотуру, князю Тавриды. Наверняка в нём содержалась просьба срочно направить к Йоросу военное подкрепление. Ведь кого и просить, как не своих? Путь тартарийцам через Боспор теперь был открыт. А эскадры рейдеров, всё ещё шнырявшие в Понте Эвксинском, сильному флоту не так и страшны.

Идея воочию увидеть Пресвятую Богородицу и даже поговорить с Ней несказанно воодушевила друзей. Тем более что сразу после взятия Скутари они посетили место распятия Андроника-Ангела. Это оказалось на самой вершине горы Голгофы, господствовавшей над местностью и оттого продуваемой всеми ветрами. Отсюда отлично просматривалась значительная часть Боспора и мятежная столица за ним. Слева бликовало бирюзово-синее Мраморное море. Восхитительный вид и просто невероятная сила места... За прошедшие годы от приспособлений казни там остались лишь шесть плохо заметных углублений в скале, забитых камнями и щебнем. Оказалось, здесь Сына Божьего распяли на Х-образном кресте.

Поэтому аргонавты, как, собственно, и все корабли крестоносного флота, теперь гордо шли под бело-голубым Андреевским флагом. Вместо попутного груза на «Викторию», «Нику» и «Арго» взяли девяносто семь тяжелораненых готов. Более трети из них лишились ног, у многих отсутствовали ещё и руки. И почти у всех головы были травмированы чудовищными ударами. В принципе, тактика ближнего боя троянцев не отличалась от общепринятой. В первую очередь тут рубили выставленную вперёд левую ногу. Точнее, то, что высовывалось из-под щита. Затем шёл основной в голову. Если жертва всё ещё отбивалась, рубили по рукам. И вновь — в голову. Но обычно вся рукопашная схватка укладывалась в один-два удара.

Море ещё не прогрелось. К тому же дул крепкий боковой ветер, иногда срывавший с волн пену, и холодные капли постоянно летели на корабли. Поэтому шли под гамбезонами. Так было намного теплее. Да и ветер не доставал. Лишь кормовые площадки оставались открытыми. К тому же ограничение обзора сильно уменьшило у раненых страх. Ведь ахейцы везли их не вдоль побережья, а шли прямо к центру Понта Эвксинского. Так риск встречи с рейдерами снижался почти до нуля. Троянцы, конечно, смелые моряки, но не сумасшедшие же! А вот насчёт отчаянных жителей Края Мира тартарийцы теперь не были в этом уверены.

Феоктистов подошёл и сверился с компасом. Пока правильно идут. Конечно, это был ещё не настоящий прибор. В чаше с водой плавала лишь тонкая деревянная дощечка, в один конец которой воткнули намагниченную иглу – «матку». Её он купил аж за три фунта у вездесущих финикийцев. А те, в свою очередь, разжились где-то в Та-Кемете. Скорее всего, на любимом ими «чёрном рынке».

Но даже такое устройство уверенно показывало север. Для удобства по краям чаши нанесли белые риски, обозначавшие стороны света. Ещё когда азартно экспериментировал с «маткой» в лагере крестоносцев, он выяснил, что намагниченный кончик всегда указывал чуть левее истинного направления, если считать по Полярной звезде. Впрочем, уклонение всегда шло на один и тот же угол. Поэтому его отобразили сплошной линией на внутренности чаши. Теперь, аккуратно выводя по этой линии дощечку, получали точное указание рисками на север, юг, запад и восток.

Как показала практика пропонтидских «бросков напрямик», имеющееся финикийское изображение побережья позволяло выходить на основные ориентиры — острова и портовые города. В том числе, располагавшиеся на противоположной стороне Мраморного моря. Феоктистов предположил, что и карта Понта Эвксинского могла иметь схожую точность. Друзья и даже многоопытный капитан Грэг уже верили ему безоговорочно. Поэтому согласились попробовать пересечь напрямик ещё и Чёрное море. Ведь так вместо семи – девяти дней пути могли управиться за два – три.

Феоктистов предварительно рассчитал угол между направлением на север и нужным курсом на Тавриду, как здесь именовали Крым. Затем его же начертили двумя белыми линиями на кормовых площадках кораблей. Прямая осевая уходила от ног кормчего в сторону мачт. А вторая отклонялась влево градусов на 40 и указывала направление на север. Ориентируясь по ней, ночью курс можно было самостоятельно проверять по положению Полярной звезды. А днём все аргонавты просто повторяли манёвры головной «Виктории», шедшей по компасу-«матке».

* * *

Два дня выдались относительно спокойными. Корабли шли под парусами, благодаря чему большая часть аргонавтов отдыхала. Лишь регулярно менялись наблюдатели и кормчие. А вот большинство раненых жестоко страдали от морской болезни. Непривычная смесь килевой и бортовой качек буквально перемешивала им внутренности. Затем ветер быстро переменился. Причём, волнение моря от этого сразу усилилось. Пришлось рифовать паруса и выгребать только на вёслах, чтобы встать к ветру строго кормой. Заодно удалось убрать боковую качку. Затем осторожно распустили носовые кливера, а вёсла убрали внутрь корпусов.

Ещё со времён детства друзья помнили, что самую высокую мачту на судне называют топ. Поэтому вторые, добавленные на носах, они именовали бизанями. Это было единственное, что ещё помнили из «Острова сокровищ» и «Приключений капитана Блада». Вообще-то, оба были уверены, что бизанью была задняя мачта. Но в Митгарде никто не препятствовал им изобретать собственный морской язык. Лишь бы аргонавты понимали.

Теперь вместо умеренного северо-западного задул сильный южный ветер. Практически попутный. Поэтому в ночь сбросили ход до самого малого. Не хватало ещё, чтобы корабли растащило по морю или выбросило на недалёкий уже берег. Предосторожность оказалась не лишней. Едва развиднелось, впереди обозначилась гряда низких облаков, какие обычно сопутствуют побережью. А когда краешек солнца высунулся из-за тёмно-синего горизонта, там проступила и ломаная полоска земли. Гамбезоны свернули, и все с надеждой уставились прямо по курсу. Особенно раненые. За эти дни морская болезнь их почти доконала. Во всяком случае, внутренности кораблей теперь нуждались в серьёзной очистке.

Ещё через несколько часов можно было рассмотреть выступающую в море гору в виде дохлого медведя. Неужели тот самый Аю-Даг? Возле которого в их мире построят всесоюзный пионерский лагерь «Артек»... Друзья счастливо улыбались и довольно показывали друг другу то каменного зверя, то поднятые вверх большие пальцы. Похоже, у них получилось! Эскадра вышла-таки к побережью Тавриды. Впрочем, если бы не изменение курса из-за перемены ветра, скорее всего, шпарили бы они сейчас восточнее. Куда-нибудь к Фанагорийскому архипелагу или побережью Колхиды. Впрочем, скоро всем стало не до смеха. Со стороны берега к ним шёл целый боевой флот: три триремы, четыре биремы и семь галер.

— К бою!!!

На гафель «Виктории» взмыл сигнал атаки. Чуть позднее туда же подняли белый треугольный вымпел с продольной красной полосой: «В боевую линию». Корабли вновь укутались гамбезонами. Спешно расчехляли катапульты и баллисту. Вот открылись клюзы в фальшбортах и наружу полезли вёсла.

Феоктистов, как и все, внимательно смотрел на приближавшихся. Странно, но привычный боевой азарт почему-то никак не хотел просыпаться.

— Милорд! — неожиданно привлёк его внимание Итен. Он указывал рукой на «Арго». А там распахнули гамбезон, и на носовой площадке кто-то широко размахивал белым и красным сигнальными флагами. Он то разводил их в стороны, то широкими махами скрещивал над головой.

— «Дробь», милорд!

— Вижу! Никак, ярл самолично семафорит... Передать на «Нику — «Дробь»!

Это означало отмену всех ранее отданных распоряжений. Эдакое военно-морское «Отставить!» А с «Арго» уже спускали баркас. Хм! А ведь и встречная эскадра останавливается. Похоже, это не троянцы. Над ближней триремой уже просматривалось нежно-голубое знамя с бело-чёрным тартарийским крестом. Свои, что ли? Кстати, в баркас моряки бережно опускали одного из безногих пассажиров.

Буквально в течение часа всё разрешилось. Одной из бирем командовал двоюродный брат раненого крестоносца, благородного Арсака из Херсонеса. Родственники встретились и обнялись. После чего баркас доставил на «Викторию» капитана флагманской триремы с эскортом. Феоктистов уже предусмотрительно облачился в «сиятельный» наряд и парик наместника. Поэтому здоровенный тартариец, на вид лет тридцати пяти, с чубом, как у Святослава, приветствовал первым:

— Моё почтение, уважаемый! Разрешите представиться — атаман эскадры Пречистой, великий боярин Датилас Фанагорийский. Имею приказ Матери Божией встретить и сопроводить. С кем имею честь?

— Шериф Союза Свободных графств лорд Кальвадосский Волк.

— Счастлив знакомству, лорд! Правильно ли я понял, что вы тот, кого также называют Улис, правитель с Края Мира, атаман крестоносцев-ахейцев?

— Да, я правитель Улис. Вот только ахейцами моих вольных казаков прозвали простолюдины. На самом деле мы представляем славный народ франков.

— Рад приветствовать, братьев-казаков! — буквально просиял Датилас. — То-то Сама Пречистая вас встретить послала. Как же ты, братец, наших ребят аж из-под самого Йороса смог вывезти?! Там же почитай весь троянский флот рыщет!

— Считай, нет больше у них флота. Сожгли его крестоносцы. Лишь несколько эскадр ещё где-то по Понту Эвксинскому шарахаются.

— А как же Боспор?!

— Два дня назад полностью контролировался Святославом.

— Вот это новости, так новости! Вот за это люблю! Давай тогда, братец любезный, поспешим. Наверняка, Пречистая этих-то твоих новостей и ждёт!

* * *

Пока в сопровождении тартарийцев шли до побережья, разговорились. Великий боярин оказался профессиональным телохранителем Святого Семейства. Ещё в шестнадцать лет, победив в состязаниях юных храбров, Датилас был удостоен чести войти в дружину князя Георгия. Его приёмному Сыну, Богочеловеку Андрею, тогда было семь лет. А Деве Марии, соответственно, двадцать два.

— Погоди-погоди… — Феоктистов быстро прикинул в уме. — Ты хочешь сказать, что Пречистая родила Сына в… пятнадцать лет?!

— Что значит «хочу»? — атаман пожал покатыми плечами. — А! Ты вон о чём. Ну, да! Я тоже сначала, грешным делом, считал, что поздновато. Обычные-то девицы, если вовремя замуж идут, в тринадцать родят. Но Всевышний лучше знает, когда и чему приходит время. Пречистая и в свои четырнадцать оставалась совершено неиспорченной. Зато, когда у неё князь Андрей родился?

— Когда? — тупо переспросил Владимир.

— Так ведь аккурат на последний день Йоля!

— И что?

— А то! — слегка покровительственно пояснил Датилас. — На какой бы день не приходится теперь Йоль, Рождество всегда наступает после перелома Тьмы. Колесо года уже поворачивает на новый круг, и начинается торжество Света!

— Ну да, символично! — вяло согласился лорд Волк.

— Скорее, назидательно. У Него вся жизнь был сплошным назиданием для нас. Уже тридцать пять лет Им служу и не перестаю удивляться.

Двадцатидвухлетний Феоктистов недоверчиво посмотрел на моложавого храбра:

— Это сколько же тебе самому-то, брат-атаман?

— В сентябре аккурат пятьдесят один должен исполниться.

Тартариец дружелюбно потрепал ошеломлённого Владимира по плечу:

— Всевышний любит Богородицу! Вот отсвет Его милости и нас, грешных, завсегда согревает. Да сам скоро увидишь!

Правда, сначала моряки Датиласа заставили аргонавтов привести суда в порядок. Совместными усилиями сгрузили раненых и, в сопровождении тартарийских лекарей, отправили в баню. Туда же перенесли их пожитки и оружие. А затем «ахейцы» приступили к генеральной чистке своих кораблей. От любезно предложенной помощи лорд Волк вежливо отказался:

— Это наше оружие! А его каждый обихаживает сам.

Датилас, похоже, имел иное мнение. Уж больно красноречиво окинул оценивающим взором много раз переделанные посудины аргонавтов. Которые уступали размерами даже боевым галерам. Но ничего не сказал. Через два часа управились. Треть экипажей оставили на вахте. Остальных выстроили в колонну по три и, в сопровождении тартарийских казаков, тоже направили в баню.

Ею оказалось приземистое вытянутое здание, сложенное из плит дикого камня. Оно стояло под покатой земляной крышей, густо заросшей изумрудно-зелёной травой, в глубине обширного ограждённого двора. А там уже белела свежими холщовыми рубахами толпа помывшихся раненых. Крестоносцы словно клубились вокруг какого-то центра. Подойдя ближе, увидели группу женщин, одетых в одинаковые бело-чёрные наряды, которые окружали знатную даму в сверкавшей серебром голубой накидке. Та по очереди гладила доверчиво, словно детишки, тянущихся к ней мужчин по изувеченным головам. Некоторым что-то говорила. После чего счастливцев деловитые бело-чёрные женщины тут же отодвигали куда-то назад.

— Э-эскадра! Стой! Раз-два! — привычно скомандовал Феоктистов. Кривоватая «коробка» аргонавтов слаженно замерла. Буквально через пару минут Пречистая закончила свою работу и оказалась перед франками. За её спиной женщины деловито раздавали костыли и помогали прилаживать к обрубкам свежие деревянные протезы.

Толпа раненых словно преобразилась. Теперь это были уже весёлые, довольные люди. Правда, руки-ноги у них не поотрастали. Но теперь все выглядели так, словно за пятнадцать – двадцать лет уже приноровились к своим увечьям. А главное — лица! Буквально пару часов назад их обезображивали свежие, зачастую нарывавшие раны. А теперь там оставались лишь зажившие, словно старые, сгладившиеся рубцы. Да ещё большинство крестоносцев смотрели на подошедших собственными здоровыми очами! Кроме нескольких бедолаг, которым троянцы начисто вынесли содержимое глазниц.

От осознания чуда даже не рассмотрели сначала Саму Богородицу.

— Здравствуй, Володя! Здравствуй, Коля! — прозвучал любящий ласковый голос. Они очнулись и перевели взгляд на подошедшую даму. Все тартарийцы уже низко, но искренне кланялись. Молодое чистое лицо. Тёплый нежный взгляд пронзительно-синих глаз. Словно вновь из колыбели смотришь на подошедшую мать. Краем глаза Феоктистов заметил, как распалась «коробка» всегда дисциплинированных аргонавтов. Они непроизвольно обступали Пречистую, стремясь хоть чуточку приблизиться.

— Спасибо, милые! Вовремя мальчишек привезли.

От Её тёплой улыбки и искренней признательности хотелось заплакать.

— Идите, парьтесь. К мальчикам родственники уже едут. Вечером буду вас всех угощать!

Подошедшие чёрно-белые закрыли собой куда-то пошедшую Богородицу. Ещё несколько минут царило благоговейное молчание. Его прервал звонкий шлепок. Это лорд Николай искренне приложил себя ладонью по лбу:

— Да что ж такое-то!!! Мы же даже не поздоровались!

Отчего-то всем стало невыразимо стыдно. Феоктистов покраснел:

— Вечером… Исправиться нужно.

Дружный гул очнувшихся аргонавтов был ответом:

— Командир! Только скажи — как! Всё сделаем!!

Все повеселели. Теперь радость уже никуда не уходила.

— Поэкипажно, на помывку — вперёд! Вахтенных ещё нужно сменить.

— А ведь Ей сейчас должно быть уже пятьдесят семь лет! — отстранённо подсчитал Зубров. Феоктистов лишь вздохнул и потёр наконец-то обрастающий подбородок:

— Слушай, мне показалось, или Она разговаривала с нами по-русски?

* * *

Вечером того же дня друзьям опять пришлось сконфузиться. Намывшись до скрипа, все принарядились в лучшие одежды. Самым сложным было решить, кого оставить на вахте. Ведь никто не хотел пропустить угощение от самой Пречистой! Но не бросать же без охраны корабли с новейшим оружием и золотом?! Однако проблема быстро разрешилась. Пришла одна из бело-чёрных прислужниц и передала просьбу Богородицы подготовить для проведения пиршества часть берега у стоянки аргонавтов. Материалы для столов, лавок и навесов уже везли, и требовалось только собрать их, из расчёта на пять сотен человек.

Все с азартом принялись за работу. Между делом, долго думали, что подарить Пречистой. Наконец, остановились на золоте и кордовских драгоценностях. Зубров авторитетно заявил, что раз Она женщина, то любит украшения. Вскоре начали подъезжать родственники раненых крестоносцев. С ними самими, целыми возами отборных продуктов и большой кухонной утварью. Молодые подлеченные ветераны гордо обнимали любящих людей. Все были веселы, счастливы и радостно возбуждены. Мужчины тотчас начали помогать аргонавтам, а женщины затеялись со стряпнёй. В качестве топлива, кстати, здесь тоже использовали кизяк. То тут, то там зазвучала музыка. Это приехавшие подбадривали добровольных кухарок цимбалами, гуслями и рожками. Буквально через полчаса разрозненные умельцы уже дружно исполняли что-то залихватское, как заправский слаженный оркестр.

Несколько часов пролетели как один миг. Уже действительно около полутысячи человек радостно суетились, накрывая пиршественные столы, между делом успевая знакомиться, шутить и обниматься, когда вновь появилась Богородица. Восторженный вздох умиления прошёл по толпе. Не сговариваясь, все низко поклонились. Затем вразнобой начали приветствовать. Наконец, Феоктистов очнулся, и больно ткнул Зуброва в бок:

— Подарки же хотели!

Бегом кинулись на «Нику». Подхватили тяжеленный сундучок и аккуратно посеменили назад по импровизированному трапу. Но едва ступили на пирс, поняли, что вновь оказались перед самой Пречистой. А Она не дала им даже рта раскрыть. Чуть приобняла за плечи:

— Мне это не нужно!

Шестерёнки в мозгах друзей дружно заскрипели. Сначала Святослав не взял их «бакшиш», а теперь вот и Богородица! Это же позорище какой!!

Тихо-тихо, что бы слышали только они, доверительно предложила:

— Может, лучше одарите тех, кого спасли? Им сейчас это важнее.

От пылавших ушей обоих можно было зажигать факелы. Вокруг толпились все привезённые раненые, обнимавшие их счастливые родители, жёны, братья-сёстры и даже ребятишки от четырёх до шести лет. Вот это позор! Как же не показать, что Богоматерь отвергла подарок?! Николай справился первым:

— Матушка-Спасительница, дозволь из Собственных ручек жаловать наших новых братьев-крестоносцев за кровь, пролитую во славу Единого и Богочеловека!

Толкнул плечом Владимира:

— Сундук открой!

Тот молча повиновался. Коля запустил руку внутрь ящика и вытащил прутик золотого фунта. Протянул Пречистой:

— Матушка, пожалуй наших братьев!

Та ободряюще улыбнулась, взяла золото и подошла к ближайшему безногому крестоносцу:

— Спасибо за службу моему Сыну!

Тот аж на одной ноге встал по стойке «Смирно». Не давая ему опомниться, Богородица прошла к следующему. Зубров предусмотрительно подал следующий золотой фунт. Уже после третьего награждения ветераны самостоятельно выстроились в подобие одношереножного строя, оттесняя близких себе за спины.

Когда золото получили все раненые, Пречистая перешла к аргонавтам. Коля механически передавал Ей первое, что цеплял в сундучке. Чаще всего фунты. Реже, но похоже, более к месту, дорогие подарки кордовских наибов. А Владимир зачем-то считал про себя награждения: «Сто семнадцать, сто восемнадцать, сто девятнадцать…» Из головы не шла мысль о том, что всего в сундучке, вместе со стенками и крышкой, было никак не больше ста фунтов.

Всего же Богородица наградила двести три человека: девяносто семь раненых крестоносцев-готов и, зачем-то, девять членов их семей, шестьдесят три норманца, тридцать два басконца, та-кеметца Флегиата и северного ярла Бьорна. После чего повернулась к лордам:

— А это — вам, славные мальчики!

Её улыбка и взгляд словно снова материнской рукой погладили обоих. На дне наконец-то опустевшего сундучка скромно поблёскивали два золотых шейных тартарийских креста на прочных шнурках. Раньше таких там точно не было. Богородица лично надела их на шею Зуброву и Феоктистову.

Затем было пиршество и волшебные песни ванландцев. В присутствии Матери Богочеловека люди наслаждались видениями и музыкой иного мира и без переломных моментов Колеса Года. Потом прибыл с небольшой дружиной князь Белотур, и друзья смогли сразу выполнить и второе поручение короля Иерусалимского. Ещё два дня, правда уже в отсутствие Богородицы, пировали вместе с новыми побратимами и их родственниками. И всё равно, привезённых продуктов оставалось много. Сначала обновили запасы «Виктории», «Ники» и «Арго», затем — на эскадре Пречистой. А остатки, по предложению лорда Николая, передали великому боярину Датиласу для оснащения кораблей с подкреплением. Ещё раз проверили оружие, корпуса судов, такелаж и гамбезоны. Всё было готово. Феоктистов сверил с тартарийскими моряками свою карту. Затем махнул рукой:

— Ладно, братцы, пора!

Эскадра простилась с гостеприимным побережьем Тавриды и взяла курс на Паннонию. Когда уже почти обогнули Аю-Даг, вновь увидели на ближнем утёсе Пречистую в окружении спутниц. Она подняла руку и благословила аргонавтов.