6718 год от Сотворения Мира, 8 августа

Феоктистов не стал изменять заветам нормального героя из «Айболита-66» и пошёл в обход. Тем более, гонец утверждал, что герцог Брит прибыл ко двору Филиппа II в сопровождении аж двухсот рыцарей. К удаче друзей королевский посланец, как и подобает по статусу, оказался смышлёным и наблюдательным. Да и легендарные лорды Кальвадоса вызывали у него почти мифический восторг. Поэтому известной ему информацией юный сквайр Перьин поделился охотно. Тем более, приветили гонца по высшему разряду — накормили, напоили, в бане попарили, да спать положили. С симпатичной рабыней. А уж за завтраком похмелили и к расспросам приступили.

По утверждению посланца, свиту герцога составляли опытные, хорошо бронированные тяжёлые кавалеристы. Все закованы в кольчуги, тораксы, железные наплечники и наколенники, шлемы. Часть, помимо обычного оружия, имела ещё и печально известные троянские арбалеты.

(Именно от такого погиб король Ратибор, и Феоктистов до сих пор считал себя виновным в его смерти. Ведь именно с прототипа лорда Волка были сделаны первые арбалеты крестоносцев. Сначала-то всё пошло просто великолепно — наконец-то защитники Йороса понесли огромные потери от массированных дальних обстрелов. Но затем удальцам принца Инея удалось перебить один из отрядов арбалетчиков и захватить образцы «чудо-оружия». Своих мастеров в столице хватало, так что через пять дней уже по крестоносцам начали бить со стен мощные троянские аналоги).

Что примечательно, свита герцога Брита остановилась в самом Кангарде. Рыцари расположились недалеко от королевской цитадели, в домах богатых хазар. Фактически заняли несколько кварталов, примыкающих к речному порту, где укрепились как в собственной крепости. Причём, по утверждению Перьина, местные купцы-хазары не возмущались, а весьма радушно принимали у себя чужих всадников. Это было крайне необычно, и оттого сразу показалось опасным.

Непосредственно на приём к имперскому наместнику, герцог прибыл в сопровождении двенадцати графов и баронов. Разоружаться перед Филиппом II они демонстративно не стали. Пообещали лишь, что «не обнажат оружия» перед королём. Этот момент Волку тоже не понравился. Даже он являлся к монарху лишь в кольчуге, поддетой под богатый камзол, с лёгким «придворным» мечом Такое ощущение, что поведение троянцев больше подходило враждебным парламентёрам, прибывшим к побеждённому предъявить условия капитуляции.

Поэтому свою Стаю лорд Волк двинул двумя отрядами — сто пятьдесят казаков с арбалетами, под командой лорда Кальвадосского Грома, пошли лесной тропой вдоль имперского тракта, а сам он, с ещё полусотней, на четырёх кораблях вверх по Орну. На каждом стояла небольшая установка «греческого огня», а на флагмане ещё и пороховая новинка: картечница кругового боя. Лорды имели по винтовке, закамуфлированной под длинный арбалет, и по револьверу в набедренных кобурах. Неправильность истории с троянским герцогом настолько не понравилась Феоктистову, насколько он уже был разгневан успешными диверсиями Та-Кемета. Поэтому напрашивалось самое простое и испытанное решение — сначала ударить, а потом разбираться. Тем более, предстоящее казалось чем-то сродни мести старому врагу за давнее убийство короля Ратибора.

Скорости речных и лесных караванов были хорошо известны, поэтому Зуброву не составило особого труда подойти к Кангарду вместе с флотилией. Затем конники разделились и полусотнями одновременно вошли в город с трёх сторон. При виде вымпелов ССГ городские ворота гостеприимно распахнулись. Корабли блокировали рейд.

Вообще-то Стая уже почти четырнадцать лет нигде серьёзно не воевала. Но лорд Кальвадосский Волк постоянно натаскивал казаков на полигонах и ристалищах, а затем отправлял проверять полученные боевые навыки на многочисленных разбойниках Фракии, Лангедока и союзной Гаскони. Несколько раз помогал соседским феодалам подавить бунты крестьян и рабов. А наиболее толковых юношей, для обучения обратной тактике, отправлял в морские набеги вместе с хирдманами клана Скарролигов. Так что в своих воинах он был уверен. Не растеряются и не подведут.

Через три часа к пирсу подъехали три казака. Каждый дважды, а затем ещё раз крутнул над головой копьём. Это означило, что хазарские кварталы успешно окружены с трёх сторон. Вообще-то в Стае был уже целый отряд сигнальщиков, с помощью которых передавали приказы между кораблями и видящими друг друга наземными отрядами. Но без особой нужды этих специалистов в опасные места не посылали. Всё-таки их кодовую таблицу флажных и световых сигналов разработали на основе русского алфавита. Поэтому меньше всего хотелось повторения истории с арбалетами.

Ну, точно! Чуяло сердце… Сразу с трёх пришвартованных кораблей к казакам помчались вооружённые всадники. Так воинов Стаи в Кангарде не встречают!

— На абордаж!!!

На судах в распоряжении сигнальщиков были ещё и специальные, хорошо видимые вымпела, означавшие конкретные, наиболее частые команды. В частности, сейчас по фалу к ноку верхнего рея взмыло чёрное треугольное полотнище с белым изображением черепа и скрещённых костей. Буквально через минуту все три ССГшные посудины продублировали сигнал и заработали вёслами. «Виктория» осталась прикрывать атаку с воды. Казаки тем временем скрылись из виду, утянув за собой и преследователей.

Если конники Зуброва правильно выполнили задачу, сейчас из-за каждого забора, противоположного хазарским кварталам, должны выглядывать равномерно распределившиеся тройки стрелков. Двое с пращами, один с арбалетом. Возмущение местных, в чьи дворы вломились воины Стаи, можно не считать. Что сделают казаки, увидев преследуемого товарища? Правильно, выручат! Наиболее простым и доступным способом.

Тем временем атакующие корабли ССГ уже ударили в пришвартованные подозрительные посудины, вовремя убрав вёсла. Полетели абордажные крючья. А затем на их немногочисленных защитников, прямо через борта, начали перепрыгивать конные казаки. Здесь тоже порядок! Такого чужие моряки точно не ожидали. Через четверть часа порт был под контролем Стаи.

Но буквально в паре кварталов слышались характерные крики и конское ржание. Там шёл бой! Вот, значит, как... Сразу вспомнилась Тулуза. Ладно, будет вам фейерверк с потехами! Волк уже лично высадился на пирс. Прикинул направление ветра. Ага, справа. То есть, с юго-востока. Значит, зажигать лучше с этой стороны. «Греческий огонь» с «Виктории» установили на одноосную «тачанку». Ещё одна пошла впереди с грузом бочонков, хорошо защищавших бурдюки с огнесмесью от различных превратностей. Два десятка казаков оставил в сопровождении огнемёта, остальных вернул для охраны кораблей.

Но задача оказалась сложнее, чем показалась сначала. По крайней мере, вся улица, ограждавшая хазарские кварталы с юго-востока, была запружена вооружённым народом. Из домовладений выскакивали мужчины, старики, подростки и даже женщины. Кто-то перестреливался с воинами ССГ, засевшими за противоположными заборами. Кто-то отчаянно бросался через улицу, пытаясь достать их «холодняком». Тела неудачников густо устилали узкий брусчатый прогал.

Первых встречных казаки стоптали, и Волк смог успешно произвести навесное огнеметание. Прямо через добротные хазарские заборы. Но затем уже всем всадникам пришлось прошибать путь тачанке сомкнутым железным строем. Ширина улицы позволяла двигаться плечо к плечу лишь четырём всадникам, ощетинившимся копьями. Двуколки немилосердно подпрыгивали на телах, но лорд хладнокровно продолжал пускать пламя.

Хорошо, что для брандспойта придумали механический отсекатель! Теперь огнесмесь выплёскивалась только при нажатии на педаль, а воспламенял её постоянно тлеющий фитиль, крепление которого использовали как мушку при прицеливании. То одного, то другого казака доставали выстрелы и удары хазар. Но живые тут же заполняли брешь в атакующем таране. Краем глаза Феоктистов видел, что на помощь его раненым бросались стрелки Николая. Молодцы, мальчишки! Всё правильно.

Зарево пожарища уже поднималось за спинами красно-белыми полотнищами, с тонкими струйками черноты. Языки пламени и клубы дыма подсказали казакам, что делать. Активнее замолотили пращи, арбалеты и копья. На дороге стало свободнее от мечущихся. Тачанку удалось довести до поворота на северо-запад. Но там побоище усугублялось ещё и обезумевшей от ужаса толпой. Н-да! Пожар в городе, при всеобщей деревянной застройке, дело страшное. Пора уводить Стаю. Но как?

Вдруг в паре кварталов слева зашлась частым грохотом картечница. Похоже, враг вновь ворвался в порт, и теперь корабли отстреливались с рейда.

— Райнер! — заорал Феоктистов своему всё ещё живому десятнику. — Вправо! На соседнюю улицу!

Отряд сместился, а он густо обработал перекрёсток огнесмесью.

— Пошли людей, пусть стрелки отходят на квартал!И идут вперёд, на помощь третьей полусотне! А эти дома сожжём, на фиг!

Вдоль по улице помчались два гонца. Наконец, из ближайших домовладений начали выезжать оборонявшиеся.

— Вперёд!! Вперёд!!! — уже хором орали на них все казаки Феоктистова. — На помощь третьей полусотне!

Кое-где из домов успевали выбежать и горожане. А где-то только стрелки, с ранеными и убитыми товарищами. Некогда было разбираться. Он тщательно заливал дворы и дома страшным «греческим огнём». Позади истошно кричали люди. То ли прорвавшиеся хазары, попавшие под залпы огнесмеси, то ли замешкавшиеся жители. На этой улице Стая уже не закреплялась. Старались лишь обогнать разжигаемый лордом Волком пожар. Когда «тачанка» подъехала к третьему повороту, там уже всё было кончено. Но немногие уцелевшие всё ещё удерживали свои стрелковые позиции, со страхом глядя на быстро приближавшийся вал огня.

— По соседней улице, галопом, к реке! — закричал Феоктистов. Наконец-то он увидел в горе поверженных блестящие тораксы троянских рыцарей. Вот, значит, где они пытались прорваться! А кем же тогда являются остальные противники? С кем мы дерёмся? Впрочем, пожар не оставлял времени для раздумий. Последний бурдюк с огнесмесью закончился. Та-ак... Что делать с огнемётом? Бросать такое оружие не позволяла страшной силы «жаба». А, впрочем, люди дороже! В первом же дворе засунул установку под телегу, навалил сверху какой-то хлам. Распорядился:

— Через квартал бросаем и повозки!

Если выживем, все можно сделать заново. А вот погибших не воскресить. Значит, нужно сделать так, чтобы потери оказались как можно меньше! «Тачанки» поставили на пути огня, прислонив к деревянной стене. Пересели верхом. Всего с лордом оставалось одиннадцать человек. Зато все целые. Дружно помчались к реке, срезая путь пожару. А на берегу всё ещё продолжалось сражение. И с той, и с другой стороны дрались закованные в металл всадники. Между ними метались плохо бронированные, непонятные пехотинцы.

— Бьём рыцарей! — заорал лорд. Хорошо, что воинов Стаи отличали от троянцев островерхие «готские» шлемы. Казаки Феоктистова начали взводить арбалеты и заряжать железными бронебойными болтами. А он расчехлил винтовку. Первым пошёл заряд из действующей маскировки, а затем загремели выстрелы. Бил в упор. Чтобы не промахнуться и гарантировано пробить доспех. Где-то справа отозвался второй огнестрел. Коля! Жив! Барабан быстро опустел. Винтовку в чехол, револьвер в руки. На! На! На!.. Принцип действия и боеприпас тот же. Разве что рычаг взвода поменьше... Такого противник не выдержал и обратился в бегство.

— У-ур-р-ра-а-а-а!!! — взвыла Стая, привычно переходя в преследование. Азартно топтали пехоту, кололи и били всадников. Остановились лишь у пылавшего пирса. Больше врагов не было. Помятые и закопчённые друзья, наконец, встретились и обрадованно обнялись. Вдруг Феоктистов вскинулся:

— Ёлки зелёные! Нам же пленные нужны… Эй орлы, за каждого живого троянского рыцаря плачу десять солидов. И выкуп с него потом ваш!

Чумазые уставшие казаки заулыбались и начали вновь разбиваться на боевые тройки. Эти не то, что троянцев, самого нечистого из пекла достанут!

* * *

6702 год от Сотворения Мира, 10 марта

Наконец-то гонец привёз в Шансон радостную весть — поздно вечером у графа де Гринеберг родилась дочь! Лорд Волк тут же отправил посланца к ярлу Бьорну, а сам пошёл известить жену. Леди Сусанна аж вспыхнула от радости. Сразу полезла в сундук за подарком: она уже давно сшила для малютки две ночные рубашечки из нежного вандейского ситца. Хозяйство замка привычно оставили на управляющего — Чарли Дорингем всегда знал, что и когда следует делать. Граф проинструктировал сэра де Гретевила и Дэниэла Скотта, чтобы были максимально задействованы стража и Стая. Наконец, владетели с жёнами, в сопровождении двадцати всадников отправились поздравлять «дважды папу».

Правда, сам Николай совсем не обрадовался новому прозвищу:

— Давайте без этих дурацких шуточек! От кого там родила Матильда-шпионка, ещё большой вопрос. А вот эта дочка моя! Истинная, урождённая графиня де Гринеберг!

Гордость так и распирала Зуброва.

— Ну, положим, графиня — это леди Эммилия. А при живых родителях дочка твоя, до того, как замуж выйдет, будет виконтессой! — педантично уточнил ярл.

— Да какая разница! Это моя дочь! Моё продолжение! Моё бессмертие!!

— Ты это, ладно... Давай, наливай лучше! — Феоктистов сам улыбался почти так же широко. — Слушай, дружище! А ведь ты действительно, в Митгарде свои корни пускаешь!

Леди Сусанна скромно опустила глаза. Её щёки почему-то ярко запунцовели. Само Колино «бессмертие» мирно спало рядом с обессиленной леди Эммилией в новой светёлке. Её специально выгородили из части пиршественного зала донжона. Отделали свежими дубовыми плахами и завесили яркими гобеленами с мифическими зверями. Для особого тепла Зубров собственноручно сложил в детской печку. Впрочем, она неплохо грела и оставшуюся часть пиршественной. Обе супруги владетелей уже расцеловали специально вышедшую к ним мать, и сейчас скромно сидели возле мужей. Воины шумно пировали внизу. За «господским» столом на почётном месте сидела «бабушка Линде», лично принимавшая младенца. Она ласково погладила Колю по голове, как настоящего беспутного внука:

— Эх ты, чадушко! Не спеши от сына-то отказываться. Твой Людомир, твой! Не сомневайся. И вырастет настоящим храбром.

— Бабушка, но он же бастард!

— А, непутёвый! — отдёрнула руку колдунья. — Ладно, я тебе своё слово сказала.

— Бабуль! — вступился за друга Феоктистов. — Да, не переживай ты! Вырастим мы Людомира. Я ему крёстным буду.

— Вот и молодец, милый! — сухая рука Ведающей Матушки коснулась и его щеки. — Устала я, детки! Вы уж веселитесь, а я к себе пойду. Только ляльку ещё гляну.

Жестом усадила обратно попытавшегося вскочить Николая. Подошла к Сусанне, чмокнула в макушку, покрытую повойником, и тихо ободрила:

— Не журись, дитятко. Как морская стылость выйдет, так и ты понесешь!

И лёгким, совсем не старческим шагом скрылась за дверью светёлки.

* * *

Ровно через двенадцать дней «бабушке Линде» не стало. Она наотрез отказалась оставаться в замке Николая и вернулась в свою лесную избушку. Но, как оказалось, перед уходом поговорила с леди Эммилией:

— Ты, голуба, девять дён побереги себя. Окрепни! — достала два пучка сухих трав. — Вот это отваривай для тела, а это для духа. Лялечку через три дня в кипячёной воде из Гинефорского источника искупай. Да чуток отвара череды не забудь добавить. Так потом через каждые три дня и купай.

Эммилия послушно кивала. Колдунья, что-то бормоча, нарисовала в изголовье кроватки странный символ (Колю потом чуть инфаркт не хватил, как увидел свастику с дополнительно перечеркнутыми лучами):

— Пока так пусть побудет. А после сорокового дня можете крестить.

Бабушка помолчала:

— Но это потом. Главное — перед ночью Новолетия ко мне приезжай. Буду ждать.

Утром 21 марта леди Эммилия неожиданно заявила мужу, что ей нужно срочно увидеть Ведающую Матушку. Объяснять ничего не стала, лишь принялась собирать дитя. От этого Коля не на шутку перепугался. Тотчас же заложили крытую повозку и, со всем бережением, в сопровождении дюжины охранников, аккуратно поехали в сторону Шансона. К вечеру добрались до лесной избушки.

— Иди, проведай бабушку! — ласково сопроводила Зуброва жена. Оказалось, что колдунья без сил лежала на своей постели из сухих трав. Её лицо заострилось и выглядело крайне нездоровым.

— Что с тобой, бабуль?

Та с трудом потрепала «внучонка» по руке:

— Да всё хорошо, мой славный. Всё правильно. Молодец, что зашёл. Дочку-то ещё не нарекли?

— Нет, бабуль. Тебя ждали. Дело-то ответственное.

— Это, да… Нареки её Ладимира. Но истинное имя только ты, да мать знать должны. А для всех что-нибудь попроще придумай.

Лорд Гром наморщился:

— «Рита» подойдёт?

— Умничка! Правильно понял. А теперь иди Ладимиру подержи, а Эммилию ко мне пришли.

После того как графиня скрылась за дверью избушки прошло всего несколько минут. Вдруг словно бесшумный взрыв вскинул вверх кору и траву кровли. Остатки крыши посыпались наружу. Зубров прижал дочку к груди и, пригнувшись, ворвался вместе с ней в избушку. Там было светло, так как вместо крыши теперь серело чистое вечернее небо. Возле ложа стояла совершенно спокойная леди Эммилия. А вот тело «бабушки Линде» больше походило на серую, плохо сделанную песчаную статую. На глазах графской четы оно рассыпалось в тонкую серую пыль.

— Что это? Что с ней? Что здесь произошло?!

Леди согнула потемневший пруток серебряного фунта. Надела себе на шею:

— Ушла могущественная Хольда. Умерла.

— А что тут крышу раскидало?!

— Сила «бабушки Линде», милый. Ты не представляешь, сколько она силищи накопила за века. Теперь в Нави будет ею пользоваться.

— А зачем она тебя-то звала?

Графиня печально вздохнула:

— Объясняла, как вас с Риткой теперь защищать.

— Подожди, я же не называл тебе имени дочери…

— Вообще-то, бабушка назвала её иначе! — улыбнулась Эммилия. — Но теперь для всех наша кроха — леди Рита де Гринеберг.

Показалось, или её зелёные глаза блеснули в сумраке льдисто-голубым?

— Сейчас Новолетие, дорогой! Пойдём. Я покормлю дочку, а ты очисти это место огнём. Да и сами давай тризну по Хольде справим.

Вдруг леди встревоженно потискала свою переполненную грудь:

— И, Коль, нужно нам кормилицу для Риты подобрать.

— Зачем? У тебя же полно молока!

— Было, мой лорд. Я чувствую, как оно пропадает. Только на тризну и хватит.

* * *

Хозяйственная сметка Николая работала всегда. Даже во время «медового месяца». Он ещё вовсю миловался с Эммилией, а уже одновременно ухитрялся всё более совершенствовать хозяйство Союза. Даже пытался организовывать новые, многообещающие производства. В частности, здраво рассудил, что вместо золота и серебра для многих расчётов мог подойти их фирменный «жидкий экю». Ведь пополнение казны у друзей всегда было связано с трудностями, а то и смертельным риском. Изготовление же самогона представляло чисто практическую задачу. К тому же кальвадос с «кровавым сахаром» или мёдом ценился в разы выше.

Ещё до убытия друзей в Лангедок, Зубров организовал в ССГ взаимосвязанные промышленные мануфактуры. Самым большим стал цех по изготовлению топлива. В него входили бригады косарей, сборщиков хвороста и заготовщики талов (веток деревьев и кустарников, растущих в воде), а также изготовители кизяков и добытчики торфа. С ними работали сборщики болотной руды. Уже через пару месяцев многие работы выполняли сообща, так как большая часть цеховиков состояла из рабов. А им что не поручи, всё сделают одинаково плохо. Зато — почти бесплатно!

Благодаря успешной работе цеха в Союзе смогли наладить производство сразу двух видов собственного бытового топлива. Причём, абсолютно законно, без нарушения запрета на пользование королевскими лесами. Кизяками и торфом сначала насытили внутренний рынок, а затем начали накапливать запасы. Их активно сжигали кузнецы, медники, ювелиры. А также работники небольших цехов, посвящённых в какую-либо тайну ванландцев — печники, варщики сахара и виноделы (как назвали самогонщиков).

Везде требовались рабочие руки. Но рабы подходили далеко не всем. Немного подумав, Коля озадачил ребят Арча Вислоносого, которые всё больше становились их собственной тайной стражей, привлечением в Союз Свободных графств беглых крестьян. Как из других феодов, так и банд разбойников. Добровольно пришедшие сразу приносили лордам ССГ присягу «вольного труженика». А беглые рабы сначала должны были три года отработать на самых тяжёлых участках, не требующих специальных умений. После чего тоже становились свободными. Повсюду воины Арча доводили заманчивую мысль: «С Союза выдачи нет!» Свободные графства никому не отдавали людей, которых берегла непобедимая Стая. Поэтому вскоре беглый люд Фракии потянулся в Шансон, Гринеберг и Фалез.

Кроме того, Зубров пытался осуществить и свою давнюю мечту — организовать в Союзе постоянное производство мёда. Сначала он встретился со всеми тремя бортниками галлов. Побеседовал с каждым наедине. А затем посоветовал установить возле известных им гнёзд диких пчёл искусственные борти, выдолбленные из кусков целых брёвен. Эти нехитрые приспособления должны были увеличить «поголовье» рабочих насекомых и дать им возможность натаскать больше мёда.

Правда, сам он в теме практически не разбирался. Бортники тоже рассказали лишь как ухитряются успешно грабить пчёл. Поэтому лорд приказал каждому взять по два ученика из трудяг Союза и озадачить их постоянным наблюдением за обитателями гнёзд. Требовалось сначала просто понять, как насекомые живут и работают, чтобы потом уж сделать практические выводы по способам перевода медосбора в полноценное пчеловодство.

Одновременно приходилось ещё и «бодаться» с официальной церковью. Епископ Кангарда хотел получать со всей паствы свою «десятину». То есть десятую часть доходов. На это и нацеливал подчинённых священников. К тому же, владыка Вениамин не простил лордам Кальвадоса уничтожения любимого детища — отряда «Гнева Господня», а также принуждения Фалезского прихода к выплате денежного взноса «на восстановление трона» короля Ратибора. Но такое положение не устраивало уже самих владетелей ССГ.

— Да что за фигня! — ещё в марте 6701 года возмутился Феоктистов, впервые услышав от приора Ильи, только что освобождённого из-под «опеки» Робин Гуда, требование епископа. — Императору десятину отдай, королю отдай... Да ещё и церкви?! Дойную корову, что ли, нашли?

— Но вы же сами просили провести над вами таинство Крещения?

— Вот именно — всего лишь таинство! А не в долговую кабалу взять.

Невозмутимый германец лишь плечами пожал:

— Таковы правила. Не я их придумываю.

— Тебя зачем послали? Духовно окормлять? Вот и корми! А деньгу стричь с кого другого попробуй. Пока цел.

Сэр Волк вернулся к тренировке «боевых альпинистов» и больше с присланным священником не общался. Из принципа. А Зуброву приходилось. Получение ими статусов графов лишь усилило проблему. В нескольких сёлах вновь образованного Союза уже имелись церкви. А в Фалезе вообще стоял собор. Священнослужители которых твёрдо намеревались выполнить волю епископа. Гневные проповеди всё более накаляли обстановку, и без того не простую. А вскоре начали носить откровенно враждебный характер. Прихожанам исподволь прививалась мысль, что графы служат сатане. Тем более применение Стаей боевого огня и без этого пугало народ. Дело шло к бунту.

Выручил Арч Вислоносый. В начале августа его бойцы арестовали всех пресвитеров Союза, за исключением личного посланца владыки — приора Ильи. Провели обыски в домах и подсобных сооружениях, сознательно не трогая церкви. И везде изъяли огромное количество золота, серебра и иных ценностей. Всё-таки лёгкий необременительный доход устоявшегося прихода развращает. Куда проще утаивать часть пожертвований, чем обходиться только жалованным епископом.

Специально нанятые Арчем гистрионы неделю распевали об Андронике-Ангеле и предавших Его лживых первосвященниках. Исподволь людям навязывалась аналогия с местными пресвитерами, которые, вместо прославления Бога, погрязли в наживе. Друзья с полусотней всадников отвезли арестованных епископу Кангарда и передали для «церковного правосудия». Вместе с изъятыми сокровищами. А затем попросили прислать в Союз «честных служителей Единого».

Золото, как это часто бывает в таких случаях, сработало лучше всего. Владыка Вениамин разжаловал всех пресвитеров в рядовых иноков монастыря святого Патрика, а в церкви Кальвадоса направил служить тех, чьи места заняли бедолаги. Епископ лично приехал в Фалез, осмотрел городской храм и благословил обоих шерифов. Прижимистый Гром хозяйственно утаил десятую часть изъятого на обысках. Поэтому смог широко угостить прибывших священников и, при Владыке, лично одарить каждого крупными суммами на «восстановление благочестия поруганных приходов». Это окончательно убедило епископа в искренности веры недавно крещённых шерифов.

Приор Илья к тому времени уже два месяца как добросовестно вёл положенные службы в маленькой импровизированной часовне святого Гинефора. Её оборудовали возле колодца стараниями Чарли Дорингема. В Фалезе, за проявленное усердие и рвение, Владыка прилюдно пожаловал ему следующий церковный чин — капеллана. Как утверждал Арч, германец был единственным, кто не произносил проповедей, враждебных шерифам Союза. Поэтому, после проводов епископа, лорд Гром решил лично навестить рукоположённого «гневника».

Оказалось, что отец Илья жил в выгородке гостевого сарая. Большой тюк сена, покрытый чистой дерюгой. Колченогий столик в углу, да деревянный самодельный крест. Вот и вся обстановка. Но при этом, лорд точно знал, что проезжий народ толпами валил на его богослужения. Шла молва, что через бывшего воина Господа идут особые, наиболее сильные благословения. Так что Николай лишь растерянно потоптался, смущённый увиденным. А затем предложил возвести капеллану дом.

— Благодарю, шериф! — смиренно поклонился тот. — Но ваша щедрость более нужна Единому. Хорошо бы расширить молитвенный зал. А там, с Божьей помощью, и алтарную часть. Народ тянется к святому Гинефору, и искренне благодарит Единого за посланного им небесного заступника.

— Да-да. Конечно! — неожиданно Коля осознал, что суровый, уже начавший седеть германец годился ему в отцы. — Благослови меня, батюшка!

— Как ты меня назвал?! — искренне изумился капеллан.

— Так у нас в Ванланде называют священников Единого.

Отец Илья кивнул и слегка коснулся рукой сначала склонённой головы шерифа, затем его просяще сложенных рук, правого и левого плеча. С круговым движением кисти произнёс:

- Бог благословит!

От денег священник тоже отказался. Лишь вновь попросил помочь улучшить молитвенное место. Поэтому утром следующего дня Зубров нашёл Чарли Дорингема и передал ему кошель с сотней деннариев:

— Иди к отцу Илье и уточни, что именно в часовне сделать нужно. Он там что-то про зал говорил, и про алтарную часть... Но мне кажется, правильнее будет вообще настоящую церковь построить. Благо паломники идут, денежка поступает.

Так рачительный управляющий замком стал ещё и главой приходского совета. В Кангард исправно пошла церковная десятина с часовни. А вскоре после отъезда экспедиции в Лангедок начали строить деревянную церковь во имя святого Гинефора. К тому времени Кальвадосский Гром, по собственной инициативе, одел капеллана в полный комплект литургического облачения. Затем заказал ювелирам, участвовавшим в сбыте серебра «гневников», церковную утварь. Купил в Кангарде бочонок кагора для причастий и десять фунтов свечей.

Вскоре к нему, за господским подношением, потянулись и остальные пресвитеры ССГ. И каждый, действительно, получил по серебряному предмету утвари — кто дароносицу, кто дискос. Но всем лорд настрого наказал прежде всего восстановить правильное проведение служб в своих церквях. «Будет приход, будет и доход!» Десятую часть следовало отдать епископу, а на всё остальное можно было украшать храмы, оборудовать подворья, облачаться, да трапезничать. Для контроля Зубров начал сам ежемесячно объезжать с двумя десятками всадников и отцом Ильёй церкви Союза. Забирал собранную церковную десятину, интересовался, на что потрачено остальное, а затем отвозил серебро епископу.

К моменту возвращения лангедокской экспедиции проблема с мятежными священниками была нейтрализована. Владыка Вениамин характер не поменял, но не мог нарадоваться на дела приходов в ССГ. Уже через три месяца он повысил отца Илью до пресвитера. А ещё через три, получив «десятину» за март, назначил каноником, благочинным над всеми церквями Союза. Чем пресёк недовольство остальных пресвитеров, постоянно жаловавшихся на произвол младшего по чину.

После смерти «бабушки Линде», в ночь Новолетия, произошло чудо — колодец Чарли Дорингема неожиданно превратился в настоящий святой источник. Из сруба пошла чистая студёная вода. Говорили, что к нему вновь приходил сам святой Гинефор. Имелось и двое свидетелей — часовой на надвратной башне и сам отец Илья. Оба видели одно и тоже: ночью огромный чёрный борзой пёс подошёл к закрытому колодцу, постоял возле него, а когда из-под крышки сруба вдруг полилась струя, опёрся лапой и напился. Показывали даже «следы» святого Гинефора — цепочку необычайно крупных, плохо читаемых отпечатков в мартовской слякоти. Но к вечеру они уже потеряли всякую форму.

Паломничество к источнику моментально возросло. Чарли с отцом Ильёй затеялись строительством купален, а также изготовлением и продажей кувшинчиков для целебной воды. Лорды не мешали предпринимательству. Коля лишь оговорил размер графского дохода со всех предприятий, связанных со «святым источником».