Когда сгущающиеся сумерки начали уже размывать контуры предметов, наблюдатели, притаившиеся на башнях Шансона, рассмотрели повозку, во весь опор мчавшую к замку. Её преследовало пять верховых. Размахивая топорами, они пытались зажать экипаж, но возница каждый раз успевал выскочить из окружения. Второй седок отстреливался из лука. Преследователи то сбивались в кучу, то слишком широко рассыпались по дороге. Группа неумолимо приближалась. Наконец, уже можно было различить стилизованный герб Фалеза на тенте повозке.

Заметно стемнело, и повстанцы попытались поддержать всадников выстрелами из леса. Но их зажженные стрелы, из-за намотанной пакли, летели гораздо хуже и начали падать с недолетом около двухсот ярдов. Зато верховые, уже почти у самого моста через ров Шансона, настигли повозку и обрушили удары топоров. Фалезцы рухнули, полотняный верх был срублен, и взорам предстал груз небольших мешков. Бунтари ударили по ним, и оттуда хлынул белые и желтые кругляши. Вдруг вспыхнул срубленный тент, и блики пламени засверкали на разлетающихся монетах.

— Золото!!! — взвыла охрана. Все луки гарнизона ударили одновременно. Пять бунтарских коней превратились в подобие ёжиков и упали на своих спрыгнувших всадников. А богатство, вне досягаемости стрел повстанцев, осталось перед воротами! Решетка взлетела вверх, и нестройной толпой, сшибая друг друга, солдаты бросились вниз. Три человека улетели в ров, но кого это могло остановить! Загоревшуюся повозку разорвали, сбили огонь. Воины падали на кучу монет, пытаясь загрести как можно больше под себя. Но их отбрасывали следующие.

Когда там вырос живой холм из дерущихся тел, со стороны леса протрубил рог. Распахнулись невидимые окопы, и поднявшиеся повстанцы обрушили на солдат бронебойные стрелы. Встали с земли и двое из уцелевших «преследователей» повозки, а также один «фалезец». Втроем они схватили отломанную боковину и подпёрли ей замковую решетку. Теперь охрана не могла уронить её. Под крики раненых со стороны поля галопом выметнулись три верховых рыцаря и практически по головам бегущих ворвались в замок.

Пока самый крупный рубил охрану моста, два других проскочили до середины замкового двора. Там, у колодца, на них обрушился верховой барон. Феоктистов едва успел сдвинуть навстречу щит, как его смело ударом копья. Он намертво зажал ногами круп Вихря, но это не помогло — упал вместе с конем. Зато Зубров успел выхватить за меч и парировал рубящий выпад де Шансона. Они загарцевали по двору, звонко полосуя друг друга клинками. Ураган и дестриэ хозяина тоже дрались. Пока ошеломлённый Волк поднимался, всадники уже изуродовали ударами доспехи и мечи. Сбитая со щита роза, звонко цвиркнув, пролетела возле самой головы.

Уклонившись от очередного выпада, барон с силой рубанул по черепу Урагана. Конь ещё только начал падать, а де Шансон уже шарахнул по спине Николая... Но промахнулся. Так как и его лошадь обезглавил пришедший в себя сэр Волк. Теперь уже Зубров выпутывался из постромок, а Феоктистов сдерживал натиск спешенного врага. Он быстро понял, что барон как минимум не уступал в мастерстве сэру Жану Дыб-Кальвадоскому. Но тут, как всегда вовремя, подоспел Коля. Де Шансон отступил к стене, прикрыв ею спину, и начал ловко отбиваться сразу от двоих.

Друзья изменили тактику — пока один яростно рубился, второй отдыхал. Затем менялись. В жилистом теле барона начала накапливаться усталость. «Вот и все!» — успел подумать он, прежде чем один из ударов всё же достал его...

Вскоре крестоносцу пришлось выбивать из рук своих обезумевших вассалов выщербленные погнутые мечи, которыми они всё гвоздили и гвоздили по лежащему перед ними железно-кровавому месиву.

* * *

Бой подходил к концу. Лишь на дальнем бастионе, охрана которого не видела золота, ещё звенело железо. Хохот победителей и крики насилуемых служанок сливались в милый сердцу сэра Жана звук победы. На сражающейся башне повалил дым — крестьяне пытались сжечь солдат вместе с их баррикадами. Но оглушённые схваткой друзья ничего этого не воспринимали. Они просто сидели, привалившись к колодцу, и бездумно смотрели в распахнутые ворота захваченного замка.

Тем временем бойцы Дэниэла Скотта разогнали древками пик ближайших повстанцев, затушили баррикады остывшим кипятком и спасли сослуживцев из пламени. Повозмущавшись, крестьяне оставили кольчужников разбираться между собой и увлеченно присоединились к грабежу баронской цитадели.

Когда шевалье немного пришли в себя, взорам предстала жуткая картина — по замку, заливаясь смехом, бегали пьяные победители, без меры увешенные оружием и серебром. Прямо по трупам. А под воротами, на окровавленных остывающих телах двое мужиков и сухопарый разбойник изгалялись над пленной девушкой.

— Ни фига себе, пельмень! — на этот раз вполне осмысленно сказал сэр Волк. Осмотрелся, вытащил «Сарацина» и из положения сидя метнул его в ближнего. К сожалению, нож лишь плашмя ударил того в спину, и сухопарый резко обернулся. Сэр Гром встал на ноги и поднял копьё де Шансона. Разбойник тут же вскочил и припустил в направлении леса. Одному из оставшихся мужиков Коля от души навернул сапогом, а второго проткнул остриём. За этим малопривлекательным занятием его и застал Дэниэл Скотт, сам только что зарубивший двух насильников. Третьего он толкал перед собой.

— Дэниэл, нужно прекратить эту мерзость!!! — закричал сэр Волк.

— Попробуем! — невозмутимо ответил кольчужник. Поднял боевой рог барона и протрубил сигнал атаки фалезского отряда. На мгновение над замком повисла мёртвая тишина. А затем все повстанцы испуганно бросились к воротам.

— Нас предали!

— Солдаты шерифа!!

— А-а-а-а!!!

— Спасайся!

Обезумевшая толпа сразу вспомнила о ста пятидесяти воинах Фалеза, шедших на выручку Шансону.

Но замковая решётка была опущена, а мост поднят. Перед проёмом ворот двойной стальной линией, ощетинившейся копьями, плечо к плечу стояли кольчужники Дэниэла Скотта и солдаты барона, спасённые ими из пламени. Первая шеренга воинов опустилась на колено, вторая изготовилась к бою стоя. За ними возвышались три конных рыцаря, с закрытыми забралами и копьями в руках. (Сэр Дыб-Кальвадосский сразу понял смысл «трубного гласа»).

— Стоять, трусы!!! — раздался усиленный акустический рёв. Толпа замерла.

— Свиньи, грязные ублюдки!!! — яростно орал Феоктистов. — С каким же дерьмом мы связались! Лучше бы де Шансон развлекался тут с вашими девками! Зачем мы убили его?! Что бы вы теперь насиловали сестер и дочерей таких же идиотов?!

— Уроды!!! А мы ещё с вами о драконе говорили, фоторобот составляли! Выручали вас, козлов! Да на фиг мы вообще докопались до барона?! Он же в тысячу раз был чище и лучше вас, сволочьё поганое!!! — поддержал Зубров.

Первым понял всю глубину опасности Чарли Дорингем. Они прогневили оборотней! И если даже сейчас сами отделаются лёгкой смертью, деревню ожидает пожар, голод и эпидемия... Крестьянина даже затошнило. Словно подтверждая его мысли, за воротами пронзительно завыл Вольф, а от стен отразился странный похожий звук, иногда сопровождавший схватки Кальвадосских рыцарей.

— Это пипец! — подумал Робин Худ, нахватавшийся у друзей ёмких инопространственных выражений. Чарли же попросту упал к ногам шевалье, умоляя о прощении. Скрепя сердце, атаман тоже преклонил колено.

— И вы-ы?! — с тоской протянул Володька. Ему претила сама мысль, что члены их новой «стаи» оказались способны на подобную мерзость. Волки никогда не изгаляются над слабыми. (Ведь лишение жизни — это самый обычный процесс. Как дыхание или насыщение. Так что, если бы повстанцы просто вырезали всех обитателей замка, Феоктистов лишь покривился от безрассудства «сородичей»).

— Нет, сэр Волк, нет! Но за других молим.

Не только дурные примеры заразительны. Вскоре уже все повстанцы сидели на коленях и выли в голос. Имевшиеся в замке драгоценности и оружие были свалены в две кучи, а рядом жались друг к другу испуганные уцелевшие служанки. Некоторые успели переодеться, но многие так и закрывались сорванными платьями.

Игнорируя присутствие сюзерена, сэр Волк распахнул забрало и выехал вперед. Теперь он чувствовал ответственность за тех, кому сохранил жизнь. Да и пополнять «стаю» ему понравилось. Обнажил новый меч (выбранный из относительно целых трофеев) и учинил скоропалительный суд. Указывал клинком на одну из девушек и спрашивал: «Кто?!» Первые две рабыни, испуганно помотав головами, поспешили уйти из-под его яростного взгляда. Но третья, с искаженным лицом, бросилась к одному из крестьян, который начал испуганно отмахиваться, и в исступлении заколотила по его грязной куртке своими жёсткими кулачками.

Шевалье замахнулся, от чего насильник испуганно рухнул на колени и сжался. Но рот сэра Волка тут же искривила гримаса гадливости:

— Повесить!

И столько было в этом власти, что присутствующие, выросшие в условиях жёсткой социальной иерархии, интуитивно признали в нём нового хозяина. Сильного, беспощадного, чувствующего своё неизмеримое превосходство. Но при этом — справедливого. Дальше пошло веселей. Ещё троих «отличившихся» без затей вздернули на замковой решетке. А двух разбойников, очевидно не желая унижать собратьев петлёй, зарезал сам Робин Худ. Остальных бывшие защитники замка хорошенько выпороли розгами.

Уцелевшую прислугу, состоявшую из наиболее привлекательных селянок, отловленных бароном в своей вотчине, Кальвадосские рыцари отпустили по домам. Предварительно срезав железные ошейники рабынь и оделив монетами. В Шансоне остался лишь старый садовник, который хотел возродить загубленный повстанцами фруктовый сад, да его шестнадцатилетняя внучка, спасённая Дэниэлом Скоттом.

Пользуясь задержкой воинов шерифа, сэр Жан с тремя воинами отправился в Фалез, чтобы срочно выкупить у хазарина Давида закладную на Дыб-Кальвадос. Он увёз всё золото и большую часть серебра барона. Остальные трофеи разделили по правилам разбойничьего дележа: половину «атаману» (то есть, совету командиров), а остальное — воинам, в зависимости от заслуг. В ожидании неминуемого шерифского возмездия обиженных не оказалось. Войско повстанцев, скреплённое железной дисциплиной, начало споро готовить замок и местность к осаде и штурму.

К вечеру подошли фалезцы и встали в видимости стен. От них выдвинулся д`Гисборн, трубач и знаменосец с белым флагом. Парламентёра-шевалье пустили в замок, а сопровождающим приказали оставаться на месте. Порученец шерифа с удивлением увидел, что в захваченном Шансоне не было разрушений. Наоборот, замок укреплён и имеет хорошо вооруженный гарнизон. Оставалось загадкой как это удалось рыцарям-«оборотням». Разве что, действительно, задействовали свою магию. Ведь следы жестокого боя здесь присутствовали. Имелась и копоть, и плохо замытая кровь на камнях. Да и четыре свежих висельника лежали за углом столярки.

Сэр Гаий понял, что без осадных машин не сможет выполнить приказ сюзерена. Да, собственно, теперь и смысл его терялся. Он ведь прибыл, чтобы помочь барону уничтожить разбойников. А где прикажете искать упомянутого? Разве что в Нави. А его противники уже захватили Шансон и подготовили к бою. Приказа же на взятие замка он не получал. Да и выполнить это имеющейся конницей и неподготовленной к штурму пехотой сейчас нереально. Может получиться как у сира Ахилла с Троей.

Граф недаром высоко ценил д`Гисборна, ведь тот он умел принимать решения. Порой неожиданные, но верные. Вот и сейчас, после представления молодым, суровым и явно смышлёным «рыцарям-оборотням», шевалье заявил, что прибыл в качестве гонца владетеля Фалеза. Он якобы привёз его искренние поздравления новым соседям — сэру Кальвадосскому Волку и сэру Кальвадосскому Грому. Которых, по закону «свершившегося факта», шериф признаёт «вольными баронами де Шансон». А в подтверждение серьёзности этих слов передал и церемониальный подарок: пару золотых рыцарских шпор. (Вообще-то своих собственных).

Позже Чарли Дорингем пояснил друзьям, что «свершившийся факт» — это одна из форм наследования земель в Нормане. По которой, собственно, законным владельцем признаётся любой, у кого хватит сил отобрать феод и защитить его от посягательств иных претендентов.

Парламентера, на радостях, хорошо угостили, стараясь не показывать военные хитрости. Но это не помешало тому оценить уровень боевой готовности новых баронов Шансона. Как говорится — опыт не пропьёшь. Получалось, что даже с таким небольшим, но серьёзным гарнизоном они являлись опасным противником.

Шевалье знал, что основу всех вооружённых сил составляют люди, способные убить себе подобного. А таких выродков вообще-то появляется не так много — не больше двух на сотню нормальных. Но если у представителя «благородного» сословия подавление базового императива начинается чуть ли не с рождения (отчего он потом искренне убежден, что имеет «право» распоряжаться чужой жизнью), то простых воинов набирают из крестьян. Выбирая тех, кто по тем или иным причинам мнит себя выше других. Как правило, если такой не попадает в дружину «благородного», то рано или поздно всё равно начинает убивать людей. Но уже сам, либо в составе воровских или разбойничьих шаек. Так что всех оставшихся выродков владетели повсеместно и очень старательно уничтожают, защищая свои человеческие «стада». Ведь у подданных должен быть только один хозяин. Который имеет то самое «право» от рождения, а не присвоил его самостоятельно.

Шансон же, похоже, эти «рыцари-оборотни» как раз и захватили сборищем таких вот потенциальных убийц. Можно, конечно, удивляться, где и как они смогли их собрать в таком количестве. Но это уже отвлечённый вопрос. В принципе, шевалье сколотили себе вполне боеспособную дружину. Благодаря чему законно завоевали статус. Следовательно, связываться с ними пока не стоило. Тем более что даже дипломатическую пирушку недоверчивые свежеиспечённые бароны устроили в очень узком кругу. Почти весь гарнизон оставался на стенах, а присутствовавший «почётный конвой» из кольчужников больше напоминал группу ликвидации.

Убедившись, что фалезцы действительно ушли, новые владетели распустили «повстанческую армию». Крестьяне вернулись к земледелию, «копьё» сэра Жана — в Дыб-Кальвадос, а «вольные стрелки» в лес. В самом Шансоне остался лишь отряд кольчужников, из которых Дэниел Скотт сформировал дозорную службу.

Крестоносец регулярно навещал соседей. Не смотря на получение ими более высокого рыцарского статуса, они подтвердили ему свои вассальные присяги, и попросили продолжить боевые тренировки. Дело в том, что бароны решили принять участие в летнем королевском турнире, что устраивал в Кангарде правящий принц Жан. Для новоиспечённых феодалов пропустить такое было бы непростительной глупостью. Хозяин Дыб-Кальвадоса непроизвольно заразился их энтузиазмом и придумал особую, довольно жёсткую, но необычайно эффективную методику овладения рыцарским копьём.

* * *

Между тем дела в баронстве складывались преотвратительно. Из сорока крестьян Солми с войны вернулись семеро. Более чем в двух десятках дворов во главе семей встали мальчишки, а несколько остались вообще «бабскими». Хорошо, что это была не земледельческая деревня. Жители кормились дарами леса, браконьерством и рыбалкой, обрабатывая лишь небольшие поля. Даже, скорее — большие огороды. Но и те засеять многим теперь было не под силу. К тому же уже несколько раз на село нападали какие-то оборванцы из леса. Поэтому Чарли Дорингема, как боевого побратима новых феодалов, отправили в замок, чтобы рассказал им о бедах Солми. Предварительно он три дня отмолился в часовне святого Дунстана, держа строгий пост. А для представительности сход выделил ходоку крепкого мерина.

Молодых баронов старый крестьянин застал на предполье. В специально утяжелённых доспехах, с тренировочными копьями, похожими на небольшие тараны, они без конца наезжали друг на друга, сталкиваясь с тупым грохотом. Ноги обоих были накрепко привязаны к сбруе. Так что при точном ударе один съезжал вместе с седлом на круп. От этого ноги дестриэ подкашивались… И либо кольчужники бросались поднимать упавшего, либо (чего, собственно сэр Жан и добивался) закованная в железо глыба сама восстанавливала равновесие, и конь с рыцарем вновь вставали.

Когда крестоносец объявил перерыв, Дорингем несмело приблизился.

— О, Чарли! — заметил его Зубров. — Ты чего пропал-то? Забыл, что ли про нас?

— Что вы, как можно!

— Ты извини, мы сейчас тренируемся, не можем с тобой посидеть. Но угостить-то угостим! Эй, Дэниэл, остался у нас ещё эль?

Тот развел руками и отрицательно покачал головой.

— Я, блин, твоим алкашам башки на фиг поотшибаю! Тут Чарли приехал, а ты говоришь эля нет. Иди в караулке поищи! Они там сроду бухают! Где находят-то...

Через некоторое время Скотт принес бочонок бургундского вина и копчёный окорок, а затем, с разрешения баронов, составил компанию Дорингему. Ребята же опять полезли на коней. Лишь вечером, за скудной трапезой из жареных карасей и разбавленного вина, Чарли рассказал о невзгодах, настигших его родную Солми.

— Да мы сами тут на одной охоте и рыбалке сидим! Ладно, ещё бабушка Линде с Сусанной иногда приходят. Тогда хоть что-то путное жрать готовят. Мы же все запасы прежнего барона распродали, чтобы добычу разделить. Ну, ты помнишь! Чем воинов кормить — ума не приложу! — искренне расстроился Феоктистов.

— Нет, ну так нельзя! — возмутился Зубров. — Мы для кого воевали? Для народа. А он у нас скоро голодать начнет.

— Ну, вот и займись им, колхозничек!

— Стоп! А это мысль.

— Какая мысль?

— Колхоз создать. Объединить эти «бабские» огороды в один и вместе распахать. Я когда-то читал, что после революции так делали.

— А пахать чем будешь? Тракторами, что ли? Так у нас, родной, солярки нет.

Чарли слушал перебранку всё более распалявшихся рыцарей-оборотней. Они опять придумывали какой-то непонятный план. Крестьянину было и страшно, и радостно. Уж если колдовской — у них точно получится!

— Чарли, плуги у вас есть? — прервал размышления Феоктистов.

— У Райна Большеухого и Томаса Рыло есть сохи.

— Ну и фамилии у вас! Ладно, плуг из нескольких топоров сделаем. Отцу Сусанны закажем. И пару-тройку запасных лошадей запряжем. В общем, так, Чарли. Ты у нас председателем будешь!

— Кем?!

— Ну, старостой, по-вашему. Дадим тебе конный плуг и пару кольчужников. Поможете пострадавшим хозяйства поднять. А чтобы легче было, объединишь всех в одну общину. Насчет разбойников с Робином поговорим, пусть посмотрит, что там за конкуренты. Я слышал, он полную шайку собрал. Кстати, теперь представляется как «Робин Гуд». А насчет мужиков — по остальным деревням проедем. Может, где с маленькими хозяйствами мучаются, или без баб. Попробуем в Солми сосватать. Ну и кольчужники пусть к вашим бабёнкам присмотрятся. Глядишь, кто и оженится.

Обратно Чарли летел как на крыльях. С «колхозом», конечно, пришлось сложно. Огороды были в разных местах, да и не понимали селяне, что за конный «зуб дракона» он к ним закатить пытался. Альфред Конопатый вообще вышел с луком и заявил, что не пустит на двор. На счастье «председателя», уже окруженного злобной толпой, подоспел сэр Волк. Он молча метнул кинжал в ногу растерявшегося Альфреда и обломал о конопатую голову его же браконьерскую снасть. А потом наложил на бедро жгут и отправил к колдунье. На этом конфликт был исчерпан.

Крестьянская сметка, да и то, что в Солми почти и жили общиной, сделала своё дело. Огороды были засажены, коровьи и овечьи стада начали выпас в лесу, а мальчишки с луками и сетями уходили за дичью и рыбой. Жизнь налаживалась. Вскоре, действительно, приехали несколько мужиков из двух соседних деревень вотчины, Гретевила и Перье. Правда, кроме Лексли-дурачка, все пьяницы и лентяи.

Но Чарли приструнил их и сосватал к крепким бабёнкам. От них селяне узнали, что бароны наделили кольчужников огородами и почти всех женили. А крестьянам, в виде награды за победу, отменили оброк сроком на три года. Зато всех парней 16-18 лет забирают на это время в дружину, присваивая статус свободных воинов. Владетели вызвали из Фалеза отряд графских стражников и, с помощью стрелков Робин Гуда, отлавливают в лесах «плохих» разбойников.

В результате удалось уничтожить аж две шайки. Но тут в Шансоне встала проблема питания. Чтобы кормить воинов, нужны продукты. А оброк они отменили. Тогда сэр Волк придумал другой план. В каждой из трёх деревень баронства он поселил по три семейных солдата, которые охраняли небольшой арсенал. При необходимости они должны были довооружать мужиков-дружинников и доставить их к замку. Для связи выделялись шесть воинов, семьи которых проживали в крепости. А десять кольчужников, во главе с Дэниэлом Скоттом, составляли постоянный гарнизон Шансона. Временно они тоже разместили свои семьи в замке. За пределами стен оставались лишь огороды. Раз в две недели распущенные по домам дружинники собирались на два-три дня для проведения военных игр и тренировок. Продукты брали с собой. По сравнению с «постоянной мобилизацией», это понравилось мужчинам намного больше. Да и статус придавал уверенности. Теперь каждый с гордостью носил какое-либо оружие — символ свободного.

Замок стал напоминать хутор, жители которого кормились охотой и рыбалкой, «разбавляя» пищу ягодами и кореньями. Впрочем, друзьям готовили колдунья и Сусанна, от чего лично они недостатка не испытывали. Но деньги, и немалые, на «хозяйство» были нужны. Добывать же их разбоем бароны считали ниже своего достоинства. Потому и тренировались до седьмого пота, чтобы достойно выступить на турнире. Ведь, как объяснил сэр Жан, победитель получал доспехи, вооружение и коня соперника. Или — их полную стоимость.

— Это же всё равно, что на дороге! — обрадовался сэр Волк. — Даже лучше! Победитель получает всё.

— Дельная мысль! — подержал сэр Гром. — Дело знакомое. Чуток потренируемся — и деньжат намолотим.

Сэр Жан лишь усмехнулся их наивности. Но тренировать начал так, словно противостоять баронам предстояло целой рыцарской армии.

* * *

Нужно ли говорить, что жёсткое учение вызвало повышение травматизма. В очередной раз грохнувшись с коня Зубров умудрился попасть ещё и под копыта загарцевавшего дестриэ. А так как силушкой и весом Господь лошадку не обидел, то даже крепкие турнирные доспехи начали сминаться. Вместе с телом заключенного в них барона. Николай заорал, и лишь тогда новый Ураган догадался замереть. Сэр Жан, Волк и оруженосцы бросились на помощь. Кое-как извлекли пострадавшего из мятого металла. К счастью, переломов удалось избежать, но вот мягким тканям досталось. Всё тело было исполосовано обширными красными полосами, которые начали вздуваться и вскоре набухли сине-красными гематомами. На левой руке, где броня была тоньше, под ударом копыта порвался кольчужный рукав, и из раны шла кровь. Предплечье перевязали, а Зуброва отнесли в комнату заклинаний. Гонец ускакал за колдуньей, но ни к вечеру, ни к утру так и не вернулся.

Между тем сэру Николаю становилось всё хуже. Рука тоже вздулась и сильно болела. Начала заметно повышаться температура. Похоже, рана воспалилась.

— Блин!!! — ругался Зубров. — Ни йода, ни стрептоцида, ни пенициллина самого задрипанного здесь нет!

В его мире тётка Николая была медработником. Отчего ещё мальчишкой он научился разбираться в некоторых вещах, касавшихся неизбежных подростковых повреждений. Владимир, сидевший рядом, виновато опустил голову. Что он мог поделать? Бабушка Линде ещё, как на грех, куда-то запропастилась.

— Слушай, а бабушка чем наши раны протирает? — вдруг вскинулся он.

— Не помню. По-моему, каким-то травяным отваром.

— Так, может, ромашки отварить?

— Да хоть чего! Сил уже нет.

Феоктистов метнулся во двор, нарвал пригоршню цветов и помчался на кухню. Уже через полчаса протирал горячим отваром рану на руке, а Зубров прихлёбывал из глиняного стаканчика тот же отвар. Под конец ему стало чуть легче.

— Спиртом бы протереть! — наконец сказал Коля. — Но в здешних винах и пиве его совсем мало. Для санобработки не хватит.

— Спиртом? — задумался Володька. — Браги у нас нет, но есть бочонок сидра.

— Ты о чем? — в глазах раненого, наконец, прорезался интерес. Сидром здесь называли слабенькое яблочное вино. Зато его было — хоть залейся, так как почти по всему Норману росли роскошные яблоневые сады.

— Можно попробовать выгнать самогон!

— Что-о-о-о?!

Мало сказать, что Николай удивился. В их мире самогоноварение считалось уголовным преступлением, и владельцев соответствующих аппаратов увлеченно отлавливала милиция. Поэтому даже предположить, что всегда законопослушный Володька осведомлён об особенностях процесса, он просто не мог.

— Да видел я один раз, как бабка в деревне гнала! — Феоктистов постеснялся признаться, что этим занималась совсем другая родственница. Да ещё и его самого привлекала к обеспечению незаконного процесса.

— Так там же трубчатая спираль, «змеевик» нужен! — Зубров вспомнил кадры из комедии «Пёс Барбос и необычный кросс». — Его-то как сделать?

— А, неважно! На первый случай можно и без него обойтись.

Вздохнув, сэр Волк пошел на кухню замка, где выбрал самый большой железный чан, из имевших плоское дно, и утащил в комнату заклинаний. Основной секрет крылся в том, что подсмотренный им способ разработали люди, желавшие избежать интереса милиции. Хитрость заключалась в том, что установка собиралась на обычной кухне многоэтажного дома из бытовой посуды. И быстро разбиралась. Если застуканный представителями правопорядка самогонщик успевал вылить в раковину сусло, вместе с изготовленным продуктом, то из доказательств преступной деятельности на месте оставался лишь запах. А за него не сажали!

Чан он приспособил на каминную трехногую подставку. Теперь под ним можно было развести огонь. Путем подбора нашёл в кухонной утвари небольшой глиняный горшочек и такую же неглубокую широкую миску. Горшок поставил верх ногами внутрь чана, а миску, нормальным образом, на него сверху. Сложнее оказалось с медным тазом. Требовалось, чтобы он не только подходил по размеру к первой ёмкости, но и слегка выпирал, а дно не касалось собранной внутри конструкции.

Наконец, всё было готово. Челядь со страхом смотрела на приготовления сэра Волка, лично таскавшего посуду в комнату заклинаний. Вывод напрашивался один — «оборотень» решил заняться алхимией. Поэтому, когда он унёс туда же тряпку и две большие деревянные кадки (одну пустую, а вторую с холодной водой), работники предпочли убраться из страшного крыла замка. Поэтому никто не видел, что барон укатил ещё и бочонок сидра, а также забрал ковшик и закрывабщийся кувшин. Правда, вязанки хвороста и наколотые дрова таскал на виду у всех.

Вскоре Феоктистов закрылся, распахнул в комнате заклинаний окно и развел огонь. При самом начале самогоноварения он не присутствовал, поэтому действовал по наитию. Сперва налил в чан немного воды, оставив внутри лишь перевернутый горшочек. Когда та почти выкипела, залил треть емкости сидром, поставил на место миску и закрыл всю конструкцию тазом, уплотнив соединение мокрой тряпкой. Затем начал ковшиком наливать в него холодную воду. Когда медная емкость заполнилась, снял и посмотрел внутрь. Сидр кипел вовсю, а в глубине миски посверкивало немного прозрачной жидкости. Это накапали внутрь более лёгкие пары, сконденсировавшиеся на постоянно охлаждаемом дне таза.

Жидкость характерно пахла спиртом! Ура! Осторожно перелил драгоценное вещество в кувшин, плотно закрыл и продолжил процесс перегонки. Добавил в чан сидра, вылил из таза в пустую кадку почти всю нагревшуюся воду. Затем поставил на место и вновь начал заливать холодной, колодезной... К вечеру из содержимого бочонка получилось чуть больше кувшина прозрачно-чистого самогона.

Феоктистов с гордостью принес плод алхимического эксперимента Зуброву. Тот с интересом осмотрел и поинтересовался:

— А он крепкий?

— Не знаю, не пил.

Резкий характерный запах отбил всякое желание к подобным экспериментам и у Николая. Тот задумчиво погладил бок кувшина и изрек:

— Если больше 40 градусов, то должен гореть.

— Сейчас проверим!

Феоктистов сбегал в комнату заклинаний, принес горшочек с горящими углями и несколько щепок. Затем плеснул немного самогона на каменный подоконник, запалил деревяшку и поднес к лужице. Над ней поднялось бледно-синее пламя.

— Ух ты! — восхитился Зубров. — Горит! Значит, крепкий… Да, но чистым спиртом раны тоже не обрабатывают!

— Фигня! — сразу повеселел Феоктистов. — Разбавим немного водой.

От первой же терапии Зуброву стало намного легче. Он уснул. А утром встал без температуры. Да и многочисленные гематомы почти не просматривались. Похоже, местные микробы были ещё не готовы к схватке с новым антисептиком.

К утру вернулись и посыльный с колдуньей. Та только руками развела, увидев результат. Заинтересовалась новым веществом. Нужно отметить, что со своей подготовкой бабушка Линде мгновенно оценила нестандартность предложенной алхимической взгонки и с интересом занялась освоением.

Через день в закромах Шансона было уже 2 кувшина медицинского чудо-средства и один — с новым напитком. Ведьма, в отличие от баронов, не побрезговала и попробовала получившееся. Охнула, сплюнула… И придумала, как улучшить. Она разбавила ядреный самогон чистым яблочным соком, от чего получился довольно крепкий, но приятный напиток, с характерным вкусом сидра. Друзья назвали его «Кальвадос», в честь земли, давшей им рыцарские титулы.

* * *

Через пару месяцев жизнь вошла в колею. Крестьяне обнаружили, что совсем не пострадали от смены владетеля. Даже получили шанс поднажиться, за три года-то без оброка! Тогда в церквях зазвучали благословения баронам, а молодежь опять отдалась любви. Ведь в смутный период свадьбы играли только по распоряжению феодалов. Отчего и воспринимали их как одну из чрезвычайных мер оборотней.

Начался июль, в середине которого должен был состояться королевский турнир в Кангарде. Бароны уже отрабатывали конную защиту. Без доспехов, лишь в шлемах и со щитами сталкивались на быстрых дестриэ. Плотник без перерыва строгал учебные копья, наконечники которых обматывали кусками жёсткой свиной кожи. Синяки и ушибы теперь даже не считали. Бабушка Линде, бывало, сутками напролет отхаживала друзей в комнате заклинаний. Хорошо, что на базе нового антисептика у неё получилась целая серия лекарственных препаратов из уже имевшихся снадобий. На основе спирта те порой превращались в поистине волшебные средства.

Сусанна теперь жила в замке, всё больше страдая от неразделённой любви.

«Вольотька…» — шептала она ночью.

— Сэр Волк!» — то и дело произносила днем. Девушка старалась угостить барона самой изысканной пищей, которую могла приготовить, наводила порядок в его жилом крыле и с жадностью ловила странные взгляды, которые Феоктистов всё чаще бросал в её сторону. Но воспитание не позволяло открыто сказать или хотя бы намекнуть о своих чувствах к феодалу. А уж мыслей о свадьбе... Впрочем, в самых сокровенных мечтах только они и были!

А Володька даже не подозревал о запретах, терзавших дочь кузнеца. Он-то, сын советского ХХ века, считал её абсолютно равной, «из рабоче-крестьян». И молчал лишь потому, что никак не мог определиться в чувствах. Счастье Сусанны было так близко! Одно слово, и Феоктистов повел бы её под венец. Но, увы! Норманка пыталась найти лазейку в законах этого мира. По которым владетель мог привести в свою спальню почти любую девушку феода. Но сэр Волк и об этом не знал!

Зато догадывался Зубров, что заприметил Сусанну ещё с первой встречи. Он уже стал настоящим хищником, и интуитивно почувствовал власть над женщинами. Чем тут же и воспользовался, пристрастившись зажимать хорошеньких селянок в переходах Шансона. Впрочем, дочь кузнеца пока не трогал, так как при первой же попытке поймал глазом её локоть. Да так неудачно, и еле смог объяснить другу, где заработал здоровенный «фонарь» вне тренировки. Но домогательств не прекратил.

Феоктистов же, как на грех, позволял себе лишь короткий невинный поцелуй. Как правило, при встрече и расставании. Впрочем, постепенно и он делал успехи.

* * *

Всё изменилось примерно за неделю до отъезда в Кангард. В деревнях сыграли сразу две свадьбы, и оба жениха, недавно ставшие «вольными воинами» дружины, не посмели ослушаться закона о праве первой брачной ночи. Этому способствовало и то, что одна невеста была из служанок де Шансона и помнила беспощадный суд шевалье, а вторую друзья когда-то спасли из обоза барона. Да и родственники всех четырёх семей боялись потерять право трехгодичной неуплаты оброка. В результате Дэниэл зашел к уставшим после тренировки владетелям, которые под присмотром сэра Жана полировали мечи, и доложил, что прибыли невесты с женихами.

— Им-то что ещё нужно?! Священника, что ли не хватает? Я вам, блин, не ЗАГС! — тут же вспыхнул Феоктистов. Зубров, кое о чём догадывавшийся, дипломатично промолчал. А Дэниэл, испугавшись колдовского слова, поспешил успокоить, что селяне всего лишь хотят предоставить им законное право первой брачной ночи.

Тут уж сэр Волк растерялся. А сэр Гром делано безразличным голосом сказал:

— Ну, пусть войдут!

Увидев красавицу, когда-то страстно его целовавшую, Зубров просиял. Легко подавил волнение, подошёл и взял девушку за руку. Как и на дороге, она радостно вспыхнула и подалась к нему. А вышколенный жених лишь скрипнул зубами.

Вторая пара выжидательно смотрела на Владимира. Он тоже вспомнил невесту. Это была та самая, отчаянная, что первой указала обидчика. Сейчас её глаза горели лукавым блеском. Они цепко ощупывали загорелое лицо барона со светло-розовым шрамом, плечи под домотканой рубашкой и крепкие кисти с мечом и точилом. Сэр Волк беспомощно взглянул на Сусанну, но та демонстративно отвернулась. А сэр Жан показывал знаками: «Ну, смелей, смелей!» Это приободрило вассала. С уже привычной хищной грацией Володька встал и подошёл к молодым. Дружинник смотрел широко распахнутыми недоумевающими глазами. Как обиженный ребёнок. И это сломало всю его решимость. Хотя невеста чуть не опаляла прозрачно-голубым взглядом. Ей откровенно нравился феодал, с мокрыми от пота литыми плечами.

— Тебя как зовут-то? — спросил барон.

— Робина.

— А! Вот ты чего боевая такая...

От её чуть хриплого голоса кровь снова ударила Володьке в голову. Но тут же ему стало невыразимо стыдно. Тем более всё это непотребство происходило прямо на глазах у Сусанны. Феоктистов ещё раз осмотрел женихов. Н-н-да! Тут и слепой понял бы, что их переполняли далеко не тёплые чувства. Шутка ли, собственными руками подложить невесту под чужого мужчину! Пусть и владетеля. Придушить им сейчас баронов впору. Все мы, конечно, в душе звери... Но не настолько же!

Очень кстати вспомнились имена молодых дружинников:

— Арчи из Солми, Мидлтон из Гретевила — вы отличные молодые воины! Я горжусь вами. А в качестве привилегии за доблестную службу передаю вам право первой брачной ночи. Но с предоставлением невестам первого рыцарского поцелуя!

Он с силой, жадно поцеловал Робину, взял за руку и передал жениху. Николаю оставалось лишь последовать его примеру. Судя по восторженным взорам Арчи и Мидлтона, теперь оба готовы были отдать жизни за новых владетелей.

«Вот так хорошие дела и делаются!» — с удовлетворением подумал сэр Волк.

На следующий день в приподнятом настроении он подошел к стряпавшей Сусанне. Дурацкое волнение опять накатило, и он начал теребить зелень:

— А можно как-нибудь...

— Можно! — быстро ответила Сусанна и резко повернулась. Несколько секунд жгла взглядом, а затем с силой впилась ртом в его губы.