1984 год по хронологии Метрополии, 25 мая. СССР, г. Бузулук.

Второе появление Зоринки было более эффектным. В прихожей рассыпался в трелях звонок, и на пороге возникла фантом в корабельном костюме, благородную белизну которого подчеркивали серебристые ранты в алой окантовке. Тёмная эмблема добавляла значимости. В руках врач держала узкий блестящий чемоданчик.

Она лучезарно, по-киношному, улыбнулась, и после сличения с голографией была допущена к «тюльпану». Но подойдя, нахмурилась:

— Там никого нет!

— Как нет?! — ахнула мать Феоктистова. Фантом пожала плечами:

— Когда в саркофагах лежат тела, вот эти индикаторы горят голубым светом! — тронула рукой две выпуклости цвета обшивки.

— А перегореть они не могли? — с надеждой спросил Вовка.

— Это полупроводники. Впрочем, можно проверить на наличие поля.

Извлекла из «дипломата» плоское устройство и немного поколдовала.

— Странно. Похоже, нужно полное сканирование!

Взгляд фантома упал на инопространственные подарки, аккуратно сложенные в углу. Зоринка выбрала там небольшой твёрдый ранец с кучей ремней и спросила:

— Есть здесь какой-нибудь выход в сторону корабля?

— Только окно!

Она критически осмотрела вид, потребовала открыть створки и убрать горшки с цветами. Ловко одела ранец за спину, опустила из него две трубки, проверила натяжение ремней и вдела руки в кольца выдвижных манипуляторов. Оказывается, юбка совсем не мешала использовать «звёздные платья» как комбинезоны.

— Готово?

Запрыгнула на подоконник и бросилась ногами вперед. С высоты третьего этажа. Обе Феоктистовы, Емельянов и сестра Зуброва одновременно дёрнулись к окну. Но внизу уже громко хлопнуло, и белая девичья фигура высоко взлетела по направлению к карьерам. Затем вновь начала падать, но у самой земли из-под неё вылетел шарик белого пламени. Фантом снова взмыла по параболе и исчезла за грядой. Звук хлопка чуть запоздал, а затем донёсся ещё раз. Минут через десять Зоринка припрыгала с новым аппаратом. Красиво влетела в окно и выхлопом погасила скорость. Сразу запахло парной. С чуть заметной улыбкой фантом разоблачилась, привычно убрала манипуляторы в гнезда. Вовка с восхищением смотрел на ранец:

— Что это?!

— Ракетный попрыгунчик. У вас уже тоже что-то подобное делают. Правда пока только для диверсантов.

У всех присутствующих непроизвольно сжались губы, словно они дружно попытались не выдать военную тайну. Зоринка предпочла сделать вид, что ничего не заметила. Вновь обследовала ванну. Наконец под лепестком Феоктистова загорелся голубой индикатор, а в воздухе над прибором поплыли горизонтальные чуть светящиеся строки, напоминавшие рунические письмена.

— Хм, даже так? — врач убрала устройство и повернулась к его матери:

— Бортовые системы проанализировали доступные параметры. Получается, теперь ванна стала переходником из одного пространства в другое. Неуправляемым. Так что ребята сейчас где-то далеко. Единственное, что скажу наверняка — живы!

(У Емельянова буквально скала с сердца свалилась).

— А вот направленность потоку дал Ваш сын. Он что, первый, в саркофаг лёг?

— Да! — важно кивнул Вовчик. — Колька вообще в последний момент заскочил.

— Может, оно и к лучшему. По двум настройка наверняка бы сбилась. А чем Владимир в последнее время сильно увлекался? Фильм там, книга, человек?

— Кажется, он был влюблен! — робко произнесла мать Феоктистова.

— О, господи!!! — Зоринка картинно прижала руку ко лбу. — Да в любом пространстве может быть подобный типаж! Мы же и за миллион лет его не найдём. А если и повезёт, он там со своей мечтой, найденной во плоти, предпочтёт и остаться!

— Впрочем! — прервала сама себя фантом. — Их же двое! Психоматрица отпадает. Если только оба не были влюблены в одну и ту же девушку.

— Не! — авторитетно заявил Емельянов. — Вовка любит одноклассницу, а Колька — девчонку из соседнего дома.

Сестры мальчишек захихикали, а мать Феоктистова достала с полки книгу:

— Вот это он недавно прочёл и уже неделю рыцарями бредил.

На серой плотной обложке почти готической вязью красовалось название: Вальтер Скотт, «Айвенго». Зоринка бегло пролистала текст и картинки:

— Ну, что ж. Это попроще. Пласт средних веков. Вы дадите её мне?

— Конечно-конечно! А как же мой сын?

Зоринка ласково приобняла женщину:

— Мы найдем их. Нужно лишь вычислить пространство, где жизнь максимально похожа на сюжет книги. Такие операции уже проводились. Почти все — успешно.

Уже улетая на «попрыгунчике» она закричала:

— Мы вернёмся!!! Мы обязательно вернёмся и привезём их!

Старшая Феоктистова и обе девчонки, не сдерживаясь, зарыдали.

* * *

6699 год от Сотворения Мира, 5 сентября. Королевство Норман.

Вскоре в одной из верхних комнат донжона накрыли стол, и крестоносец с гостями заперлись высоко над землей. Зубров скромно помалкивал, чавкая гузкой фазана, а Феоктистов, прожевав огурчик, заговорил:

— Я родился в другом мире, в 1971 году от Рождества Христа, в стране под названием Советский Союз. Такие времена как здесь, у нас были лет 600-700 назад. Так что, в некотором смысле, мы живем в далеком прошлом. Николай младше меня на год, и познакомились мы в городе Бузулуке. Были соседями. Росли, в принципе, без особых забот, как детям и положено. Но не долго. В 1984 году ещё один наш друг встретил могущественных волшебников из другого мира, которые прибыли к нам магическим путем. Они подарили нашему другу вещи, силы которых мы не понимали. И, по глупости, решили позабавиться. В итоге нас с Николаем закинуло сюда, в чужой мир, похожий на наше прошлое.

Затем Феоктистов вкратце рассказал о жизни в Фалезском лесу и приступил к трапезе. На многочисленные вопросы отвечал уже Зубров. Затем Владимир, потом опять Николай, а далее оба. И так до глубокой ночи. Пока перед сэром Жаном как наяву не встала величественная и страшная картина чужого мира, где все сказочные чудеса, в том числе и счастливая страна свободных людей, «Советский Союз», со страхом ожидали наступления Апокалипсиса — «ядерной войны». Будущее было не настолько прекрасно, как невыразимо пугающе.

Если романтичному Робин Худу больше всего понравилось, что его аналог на протяжении, по крайней мере, семи веков будет кумиром миллионов людей, то сэра Жана, профессионального военного, сразили описания фантастических средств уничтожения. Долго потом в кошмарах к нему приходили рукотворные чудовища иномирья — «танки», что плюют разрушительным огнем и имеют гусениц вместо лап; «реактивные самолеты», летающие на пламени быстрее звука; «подводные лодки», что годами крадутся в океане с горящими стрелами, которыми можно уничтожить целый город — «баллистическими ракетами». А в завершение, как правило, всегда наступал Конец Света. На него, воняя серой, бросалось то самое «Оружие Массового Поражения», с рогатой головой Люцифера, от одного взгляда которой прямо в руке рыцаря плавился его верный меч.

На второй день сэр Жан переговорил с Робин Худом и убедился, что друзья не обманули его. Поэтому он торжественно, при всей своей дружине, признал вольных лесных воинов обладателями «благородной крови». Крестоносец провёл обряд их посвящения в сквайры («оруженосцы») и приступил к обещанным тренировкам.

Первым делом Владимир и Николай сменили свои мечи на большие учебные, напоминавшие ещё не используемые здесь двуручные. Учились действовать ими поочередно то правой, то левой. А когда это начало получаться, сэр Жан утяжелил клинки железными накладками. И постепенно увеличивал вес — до тех пор, пока обычные мечи не завертелись в руках сквайров со скоростью жонглёрских палочек.

Одновременно крестоносец учил их эффективно защищаться и наносить в бою сокрушительные удары краем щита, наколенниками, налокотниками, да и просто бронированными кулаками (чем остальные рыцари чаще всего брезговали, считая ниже «благородного» достоинства драться без оружия). Частенько в Дыб-Кальвадос наведывался Робин Худ, и тогда проводились продолжительные тренировки в стрельбе из лука. Когда оруженосцы хорошо освоили меч, сэр Жан добавил занятия с булавами и топорами — дополнительным оружием рыцаря. А также постоянно упражнял в верховой езде и конном бою копьём. Пока с самой простой квинтаной.

— Конь — это самое дорогое, что есть у рыцаря! После чести и дамы сердца.

Параллельно тренировкам крестоносец заставил ребят заучить наизусть «Девять идеалов», которым при посвящении в рыцари они должны были поклясться служить и исполнять:

1. «Мужество» — рыцарь ВСЕГДА готов поступать правильно, и способен сражаться даже против превосходящих сил врага.

2. «Защита» — церкви, лордов, их семей, а также сирот и вдов.

3. «Вера в Бога» — которая поможет избежать искушений и вынести жертвы.

4. «Смирение» — признание силы и героизма других, без хвастовства своими подвигами.

5. «Справедливость».

6. «Щедрость» — которая позволит рыцарю быть милостивым к врагу и противостоять слабости и жадности.

7. «Умеренность» — делать всё в меру, даже при наличии богатства.

8. «Лояльность» — поклясться церкви и лорду отдать жизнь за них.

9. «Благородство» — принцип вежливости: рыцарь должен быть вежливым, честным, щедрым и развивать благородный характер, чтобы стать образцом для подражания.

При повышенной восприимчивости юного возраста мастерство друзей быстро росло. Тяжёлое учение они впитывали, как губка воду. А сэру Жану было приятно наблюдать два увлечённых подтверждения его педагогических талантов. Но имелась и ещё одна причина, заставлявшая заниматься днями напролет: по сведениям, в избытке поступавшим в шайку Робин Худа, барон де Шансон усиленно увеличивал гарнизон. Причем, не просто набирал воинов, а обучал их действиям в лесу. Только идиот не догадался бы, что он собирался уничтожить разбойников. «Волко-люди», в свою очередь, тоже решили избавиться от своего настырного врага.

На выходные Владимир как правило отпрашивался у сэра Жана в «увольнение», уезжая на свидание к Сусанне и в гости к бабушке Линде. А Коля нашёл другое развлечение. Он сошёлся со служанкой-ткачихой, что постоянно жила в замке, и теперь то и дело пытался с ней уединиться. Наличие у двадцатилетней смешливой Дезири мужа-крестьянина и трёх детей, старшей из которых шёл четвёртый годик, сквайра абсолютно не смущало. Сюзерен на его интимное увлечение смотрел покровительственно, а Феоктистов не вмешивался, так как был искренне благодарен служанке за нежнейше нательное бельё, которое она сшила для новых оруженосцев из ею же сотканного льна.

Сделанное Дезири он заслуженно считал великим трудовым подвигом, так как хорошо помнил, как они намучились с пенькой на станке бабушки Линде. После этого опыта ткачества «оборотни» предпочитали просто снимать приглянувшееся со своих жертв. Причём, даже если одежда была сильно повреждена или окровавлена. Ведь любые ткани и обувь, из-за своей трудоёмкости, здесь были очень дороги. Так что сменой гардероба практически никто не заморачивался.

Ранней весной, на третий год пребывания друзей в кровавом, жестоком, но таком романтическом параллельном мире, сэр Жан Дыб-Кальвадоский посвятил их в рыцари. Оба получили статус «шевалье» — благородных воинов, не имевших собственных земельных наделов. Поэтому, после поведения обряда гордо сбили с трофейных щитов гербы прежних владельцев, и отец Сусанны сделал им собственные. У Николая на лиловом поле засеребрились три дерева, растущих из дубового листа. Это была эмблема шайки Робин Худа. А у Владимира, на лазоревом — профиль оскалившегося волка. В честь победы над Вольфом. Шевалье выбрали себе одинаковый девиз: «Кальвадос». Так называлась та часть Нормана, в которую входило графство Фалез, с феодом сэра Жана. Зубров стал «сэром Кальвадосским Громом», а Феоктистов — «сэром Кальвадосским Волком».

К концу апреля, когда барон и рыцари-оборотни решились на боевые действия, армия де Шансона состояла из 120 латников и 80 всадников. Им противостояли две дюжины вольных стрелков, 20 воинов сэра Жана (его рыцарское «копье») и 38 крестьян деревни Солми. Ну и, разумеется, сами шевалье. Несмотря на более чем двукратное превосходство барона, лесная армия первой выступила в поход. К этому их принудило известие, что Фалезский шериф тоже собрал против разбойников 100 пеших и 50 конных латников, которые со дня на день выступят в новую облаву.

* * *

Барон де Шансон стоял на стене и, облокотившись о каменный выступ, разглядывал окрестные увалы, покрытые буро-зелёной щетиной Фалезской дубравы. Подкрепления, обещанного шерифом, всё ещё не было. Солдаты изнывали от безделья, да и ему самому не терпелось вновь схватиться с настырными «оборотнями». А заодно и с шайкой Робина Худа.

Думы текли в такт облакам, что неспешно пересекали лазурь небосвода. Не по-апрельски тёплое солнце пригревало лицо. Слухи, этот практически безошибочный способ передачи информации, уже донесли, что оба оборотня не только живы, но и посвящены в шевалье сэром Жаном Дыб-Кальвадоским. У них есть собственное войско, собранное для борьбы с ним. Поэтому сейчас как никогда требовались подкрепления Фалеза! Но недавние дожди превратили дороги в вязкие топи.

В это же время на слегка подсохшем пригорке у кромки леса стояли три рыцаря и атаман. Неприятельская крепость отличалась от Дыб-Кальвадоса количеством башен, размерами камней и высотой стен. Но в целом сохраняла норманский стиль. Из-за специфичного военного опыта сэр Жан выступал в качестве специалиста:

— Шериф вышлет воинов сразу, как только дороги подсохнут до состояния, допускающего движение всадников рысью. То есть — не позднее конца недели.

— Как понял, за это время нужно успеть взять замок? — уточнил Феоктистов.

Сюзерен молча кивнул.

— Но у барона и без фалезцев более двухсот воинов! Между прочим, обученных для действий в лесу, — напомнил осторожный Худ. — А у нас меньше сотни. Из которых четыре десятка крестьян. И ни одного осадного приспособления. Таран, разве что, сделать?

Все надолго задумались. Неожиданно сэр Николай воскликнул:

— Я, кажется, придумал!

Хитро посмотрел на лучшего стрелка Нормана:

— Робин, можешь отсюда снять вон того часового? У жёлтого стяга.

Разбойник задумчиво посмотрел на замок, достал из своего саадака лук, стрелу. Помедлив, выстрелил. Через некоторое время солдат взмахнул руками и упал.

— Могу!

— Это есть гуд! — довольно оскалился Зубров.

— Какой ещё Гуд? — не понял атаман.

— Да у нас на многих языках слово «Гуд» означает «хороший»! Вот, в частности, сейчас — хороший выстрел! А ты, кстати, фамилию поменять не думал? Говорят, перемены в жизни приносит!

С этого момента началась охота за людьми де Шансона. Весь день вольные стрелки обстреливали бойницы и стены, калеча часовых. А когда те попрятались, под покровом ночи, выдвинулись под стены. На рассвете, укрывшись за плетёными щитами, ранили ещё около двух дюжин. Со стен им ответили горящими стрелами, а из ворот выскочили всадники. Но стрелки, маскируясь дымом горящих плетёнок, перестреляли лошадей, а затем бросились наутек. Кольчужники бегом преследовали их до самого леса. Но под пологом Фалеза со всех сторон были засыпаны стрелами. Не такие меткими (стреляли-то крестьяне), но и их браконьерских навыков хватило, чтобы не промахнуться с двух-трёх десятков футов. На раненых солдат они бросились с заступами и топорами, а разбойники развернулись и вновь применили свои бронебойные стрелы.

В замок не вернулся ни один человек. Повстанцы тоже понесли потери, и лишь вмешательство рыцарей спасло восьмерых пленных от немедленного повешения.

— Барону теперь придется или броситься с оставшимися в атаку, используя ещё имеющееся преимущество, или отсидеться за стенами до подхода фалезцев! — сообщил свои выводы крестоносец.

— Благородные сэры! — неожиданно подбежал Джонни, из-за острого зрения сидевший на опушке наблюдателем. — В замке снимают часовых со стен!

— Похоже, барон решил не ждать подкрепления! — посерьёзнел сэр Жан.

— В сегодняшнем бою он потерял около семидесяти бойцов! — нерешительно подал голос Зубров. — Разве он ещё может выступить в открытую?

— Похоже, де Шансон здорово разозлен.

— И что?

— У него осталось около ста тридцати хорошо подготовленных воинов. А для охраны замка достаточно и десятка. Плюс раненые. То есть, сто двадцать латников против наших десяти, двадцати разбойников и ирёх десятков крестьян. Вполне достаточно для победы!

— Но сегодня же мы уложили больше полусотни!

— Барон и не рассчитывает на легкую победу. Но шанс он имеет.

— Что же делать?

— Хорошо бы, конечно, снова спровоцировать его на вылазку. Но теперь он на это не купится!

— А если ему помочь? — заговорил Феоктистов. — Как-нибудь заставить напасть на небольшую часть наших воинов, которых в трудный момент мы снова поддержим?

— Я говорю о том же! — сэр Жан даже не скрыл раздражения. — Барон просто не пошлёт людей в лес.

— Так мы и не будем заводить их в лес!

— В чистом поле стрелков не спрячешь!

— Ещё как спрячешь! Сделаем невидимые окопы. А землю в лес отнесут вот они! — Феоктистов ткнул пальцем в хмурых пленников.

— Так ты специально не позволил их повесить? — изумился Зубров.

— Конечно. Зачем тратить дармовую рабочую силу?

* * *

Весь день вокруг замка скакали небольшие отряды повстанцев и стреляли по защитникам прямо с сёдел. Несколько раз из Шансона вырывалась штурмовая группа, но дерзкие всадники всегда успевали удрать от неё в лес. Да ещё и ранить двух-трёх врагов. Этими действиями они отвлекли барона от немедленной атаки. А ночью со стороны предполья раздались звуки работающих лопат и топоров.

Де Шансон был озадачен. Неужели повстанцы решились на штурм? Без как минимум трёхкратного численного перевеса? Ну, пусть пеняют на себя. Атаку-то он отобьёт в любом случае. А когда их остатки решат отойти — вышлет штурмовую группу. И тогда уже все до единого бунтаря лягут под его стенами. Барон приказал восьмидесяти своим лучшим воинам-«лесникам» приготовиться к конной атаке. А остальную полусотню с луками и тройным запасом стрел послал на стены.Им еще предстояло помочь раненым подготовить чаны со смолой и кипятком, брёвна, камни и дротики для завтрашнего штурма.

Каково же было изумление де Шансона, когда утром он увидел всё то же голое поле перед замком! Впрочем, вскоре из леса показалась толпа человек в сорок и с криками бросилась в атаку. Они там перепились и перессорились, что ли? Здесь же только половина повстанцев! Этих он раздавит ещё у стен штурмовой группой. А за остальными войдёт в лес.

Барон подпустил врага на половину выстрела из лука. Что бы со стен полусотня могла эффективно помочь штурмовикам, а бунтари гарантированно не успели вновь спастись в лесу. И лишь тогда дал команду. Ворота распахнулись, выпуская отряд кольчужных пикинеров с двумя оставшимися вассалами. Со стен полетели стрелы. Как барон и предполагал, почти у самого крепостного рва повстанцы остановились и побежали обратно. Де Шансон злорадно рассмеялся. Они явно не успевали!

Но затем что-то случилось. Удирающий конник затрубил, и на предполье разверзлась земля! Феодал увидел, что теперь его штурмовики оказались в кольце врагов. Убегающие развернулись, а с трёх остальных сторон их начали обстреливать невесть откуда взявшиеся лучники! Опустошив колчаны, они бросались в бой с топорами. Пока внизу яростно рубились, барон рассмотрел дуговую цепочку земляных ям и тонкие плетёнки с дёрном, которые их до поры закрывали. В этих-то засадах и сидели стрелки! Теперь он понял, что делали ночью повстанцы. Между тем его штурмовой отряд прекратил своё существование. Не добитых стрелами зарубили, а семнадцать человек сдались в плен. Впрочем, «армия» повстанцев тоже сократилась наполовину.

Но о прямом выступлении теперь не могло быть и речи. Оставалось лишь ждать подкрепления из Фалеза. Тем более что после повешения четверых пленных, остальные кольчужники перешли на сторону восставших. Де Шансон поклялся не поддаваться больше ни на какие провокации.

* * *

Вечером того же дня окружавший замок лес осветился десятками костров. Барон даже растерялся. Судя по количеству, повстанцев выходило не менее двух сотен! И они полностью взяли Шансон в кольцо. На самом деле в лесном войске не добавилось никого. Но сэр Жан приказал зажечь огонь, чтобы создать видимость подкреплений. Впрочем, де Шансон, не видя мелькания силуэтов на фоне пламени, быстро разгадал хитрость. Но тем не менее, его люди всю ночь не сомкнули глаз. На что, собственно, крестоносец и рассчитывал.

Основные силы осаждающих расположились неподалеку от опушки, шагах в шестистах от вражеских ворот. У костра вновь собрался военный совет. Теперь в него входили Дэниэл Скотт, командовавший отрядом кольчужников, и пятидесятилетний Чарли Дорингем, возглавлявший крестьян Солми. План новой провокации обсуждали ровно до тех пор, пока вездесущий Джонни разделывал дикого поросенка (которого добыл прямо с наблюдательного поста). А когда юный разбойник начал поджаривать парное мясо, пошли уже совсем другие темы.

О чем обычно говорят у костра весенней ночью, в ожидании ужина? Правильно — о страшном! Чарли Дорингем оказался знатным рассказчиком леденящих кровь истории о встающих из могил мертвецах, неуловимых оборотнях и лесных шабашах. А молчаливое присутствие колдуньи придавало историям особую жуть.

Слушатели двигались ближе к огню и начали украдкой поглядывать на кусты. Даже сэр Жан встревожился. Лишь шевалье беспечно улыбались, обнимая рукояти своих мечей. Когда-то и они так развлекались, у костра в пионерском лагере… От этого Чарли злился и всё больше распалялся. Начал приводить в доказательство истинности историй имена героев, названия деревень, их расстояние от Шансона и даже статусы прежних рассказчиков, не позволявшие лгать уважаемым людям.

— Ладно, остынь, Чарли! — наконец не выдержал сэр Волк. — Хочешь, я расскажу о настоящей схватке с оборотнем?

Естественно, крестьянин хотел. К тому же у костра, послушать очередную байку, собралось почти всё войско. Феоктистов даже смутился, но рассказал о бое с большими зверями, когда сэр Жан поймал душу их «волчьего пастыря». Как только он замолк, из леса послышался вой. Повстанцы испуганно вскочили, а в замке забили штурмовую тревогу. Страшные звуки стихли, а затем в освещенное костром пространство настороженно вышел здоровенный хищник.

— Оборотень!!! — заорали десятки глоток, и в волка полетело не менее дюжины стрел. Однако, схватив два щита, сэр Владимир уже в броске закрыл ими и собой пришельца. Хорошо, что никто из вольных стрелков не поднял оружия, а крестьяне были слишком напуганы. Но всё же несколько стрел ударили по его телу. Две даже пробили панцирь, но завязли в кольчуге.

— Бли-и-ин!!! Так и убьёте, когда-нибудь, на фиг.

Пока шевалье восстанавливал дыхание, а потрясенные повстанцы ждали объяснений, волк смирно стоял за согнувшимся воином. Не пошевелился и когда задыхающийся Феоктистов оперся рукой. А затем, как заботливый поводырь, провёл к костру. В мёртвой тишине сэр Владимир отрезал ему поросячью ногу. Зверь прижал её лапой и принялся жрать, зыркая по сторонам и периодически скаля клыки. Когда схрумкал, человек потрепал его мощный загривок:

— Вот это и есть Вольф! Из стаи того оборотня. Теперь, похоже, ко мне пришел. Как прежний вожак завещал. Так что ли, зверюга?

Хищник открыл пасть и вывалил большой красный язык. Немного подумав, лизнул перчатку Феоктистова. Повстанцы почти не шевелились.

— Ну ладно, Вольф! Вот тебе первое партийное задание — следи за замком и никого из него не выпускай без моего разрешения. Понял?

Волк закрыл пасть и убежал. Через четверть часа оцепенение в лагере начало проходить. Но, кроме командиров уже никто не приближался к костру, где сидели настоящие оборотни. Чарли тихо шептал себе под нос, Дэниэл украдкой осенял себя знамением Единого, и лишь сэр Жан дружелюбно улыбнулся вассалам:

— Да! Похоже, слава теперь о вас пойдет не самая лестная!

Его поддержал Робин:

— Куда ж ещё хуже-то? И так «оборотнями» прозвали. А теперь кем окрестят?

— Да хоть горшками! — разозлился Феоктистов. — Лишь бы в печь не сажали!

Простая и понятная шутка неожиданно сняла напряжение. Пара повстанцев вновь снова подошла к командирскому костру.

— Это ещё что! — снова заговорил крестоносец. — Вот в Трое я страху натерпелся. Здесь-то обычный оборотень, в Луаре их по два на неделе сжигают. А в горах Малой Азии водятся Духи Огня. Так те сами кого хочешь сожгут.

Тут же к костру подсела ещё дюжина слушателей.

— Видит их редко кто, — продолжал рыцарь. — Но уж если доведется — добра не жди! Или голову сложишь, или увечье получишь такое, что память на всю жизнь останется.

Он непроизвольно потер свою грудь.

— Многие пытались их убить. Вот и я за меч схватился. Да только хуже сделал. Он вмиг столбом огня обернулся и рассеялся с дымом. Я-то в доспехах был, не обгорел как другие. Но глаза потом неделю болели, видел плохо. От того в поединке с Урзуном не смог упредить копьё троянца. Лишь святой знак и спас!

Рыцарь показал мускулистую грудь, на которой багровел большой шрам в форме креста в круге. Чарли Дорингем благоговейно перекрестился:

— Господь отметил тебя Своим знамением!

Остальные повстанцы так же начали креститься. Некоторые даже кланялись сэру Жану. Шевалье, чтобы не выделяться социалистическим атеизмом, тоже махнули руками. Но Феоктистова заинтересовало другое:

— Сэр Жан, а этот Дух, как он превратился в пламя? Что-то сделал?

Крестоносец задумался:

— Да просто вспыхнул как... молния что ли. Только огненным клубком. А потом превратился в дым и рассеялся. А, вспомнил! Он сначала взмахнул руками! Да, взмахнул руками — и с шумом превратился в огненный столб.

У сэра Волка загорелись глаза.

— Коля! Нужно попасть в Трою. Чуть только разбогатеем — рванем!

— Жить, что ли, надоело? — иронично спросил Зубров. Но, видя, как изумленно поползли вверх брови приятеля, тут же добавил:

— Да шучу-шучу... Поедем, конечно.

Тут снова в разговор вступил Чарли Дорингем:

— Ну хорошо, сэр Фома Неверующий. А что ты скажешь о Пиренейском драконе? Тоже «детские сказки»?

— О ком? О драконе?! — у Феоктистова аж челюсть отвисла.

— Да. Зубастая тварь, которая изрыгает огонь и поджигает дома. Четыре года назад добралась до наших краёв. Тюри-Аркур даже дань ей платит: собаками, овцами, а иногда, если разбушуется, и сиротами. Поэтому там дракон больше людей не трогает. Зато всему остальному Норману горе несет. Многие пытались его убить, да сами сгинули без следа.

— И в этой легенде должно быть зерно истины! — задумчиво сказал Володя.

— Скажешь — зерно! Тут и амбаром не обойдешься. Я сам его видел.

— Когда? — одновременно вскрикнули оба шевалье.

— Да уж почитай года полтора назад. Пошел за дров…, за травою. Так почти у самой деревни он надо мной и пролетел. Огромный, как облако, грязно-рыжий, с крыльями, навроде тех, что у летучих мышей, и трехфутовыми клыками.

— Вообще-то всё, что в небе, кажется несколько большим! — скептически заметил сэр Волк. Тут крестьяне, стрелки, воины, всего человек 20-ть, вдруг наперебой начали рассказывать о своих встречах с чудовищем.

— Составим фоторобот!

Все разом смолкли. От непонятного слова за милю несло колдовством.

— Чего сделаем? — осторожно переспросил Дэниэл.

— Сейчас узнаете!

Феоктистов ободрал осину. Затем взял у отца Бума, неприкаянного священника Единого, что недавно прибился к шайке Робин Худа, серебряный знак и его углом начал рисовать на бересте отдельные части дракона: зубы, голову, лапы, крылья. Причём, изображение регулярно подправлял, согласно показаниям «очевидцев». Серебро оставляло на светлой поверхности чёткую тёмную линию.

— Много зубов. И клыки торчат? Так что ли? Нет? А, все зубы — клыки. Угу...

Вокруг опять собрался весь лагерь. Наконец, удалось нарисовать такие части тела, что устраивали большинство очевидцев. Вообще-то Феоктистов давно не рисовал, хотя в школе имел только «пятёрки». Придирчиво осмотрел, соображая, как можно соединить получившееся воедино.

«Конические зубы, круглые глаза, голова с гребнем, крылья летучей мыши, короткий хвост, когтистые лапы, шерсть...»

— Птеродактиль, что ли?

Вспомнил любимую вьетнамскую марку и решительно нарисовал на крупном куске летучего мезозойского ящера. Получилось похоже. Володя даже залюбовался. И тут очевидцы в один голос заявили, что это он.

— Он?! — ошарашено спросил художник. Чарли с достоинством ответил:

— Да, благородный сэр шевалье. Очень похож! Очень. Можно подумать, что ты сам его видел. Вот только туловище дракона ещё и мехом покрыто.

— Но... Он же... Они же вымерли шестьдесят миллионов лет назад!!

— Не знаю, что за «билимоны», а вот полтора года назад он пролетел над самой моей головой! — злой Чарли как-то подозрительно посмотрел на Феоктистова.

— Вы говорите, дракон появился четыре года назад? А откуда такая точная дата? Вы что, сами видели, как он прилетел? — тут же пришёл на выручку Зубров.

— Да, нет. Он — кара за грехи наши. За то, что усомнились в Божественной сути императора Ангела. Единый разгневался за распятие Сына и наслал засуху и песчаные дожди. Зной на корню губил посевы, пожары уничтожали деревни, а люди погибали семьями. Эти ветры и принесли крылатое порождение нашей греховности.

— В тот год с неба падали колючие цветы и ветви деревьев, никогда не росших на земле! - поддержала Чарли колдунья. Она осторожно извлекла из складок одежды холщовый мешочек и достала две сухие веточки и что-то, отдаленно напоминающее цветок из колючек. Сэр Волк внимательно осмотрел «доказательства».

— Ну, на первый взгляд — ничего необычного!

Николай взял «цветок» и веточки.

— Что-то знакомое... Это же — верблюжья колючка!

— Что?!

— Колючка верблюжья. А это... Это веточки саксаула! Я когда в Средней Азии жил, на них вот так насмотрелся! — Зубров провел по своему горлу ребром ладони.

Крестьяне еще раз перекрестились, представляя, как в загадочной «Средней Азии» перерезают глотки за просмотр. Бабушка старательно повторяла магические слова «саксаул» и «верблюжья колючка». Минут пять все молчали. Феоктистов задумчиво рассматривал рисунок. Наконец сказал:

— Когда-то я читал хорошую книгу. Фантастику, правда. Там ученые ловили птицеящера, птеранодона. И приводились сведения, что в Монголии почти до ХХ века в скалистых пещерах жили птеродактили. А оттуда, кто своим ходом, кто на смерчах, добирались до... Блин!!! Вы говорите — песок падал с неба?

— Да! — нестройно закивали головами очевидцы.

— Так это же всё объясняет! Над подобной пустыней прошел смерч. Сцапал одну или несколько тварей. А с ними — и песок, и саксаул, и верблюжью колючку. А над Норманом он распался. Вот вам и песчаный дождь, и сушь, и пустынный хворост с неба. Оттуда же и динозавр! Ну, то есть — дракон.

Повстанцы молчали, думая, не много ли колдунов собралось в их войске? Может, поторопились они с бунтом? Но была в этом и надежда – если столько волшебных сил собралось воедино, барону точно не устоять. Поэтому вскоре большая часть бунтарей пошла на боковую.

Но сюрпризы первой осадной ночи ещё не окончились. Под утро, когда начали задрёмывать даже наблюдатели, тишину разорвал отчаянный вопль ужаса. Кто-то непрерывно орал, переходя на визг и фальцет. А затем с предполья донеслись крики о помощи. Небольшой отряд стрелков и кольчужников осторожно направился на зов. Вскоре они принесли человеческое тело, без рук и ног, которое ещё дышало. Прочная кастильская кольчуга, изначально прикрытая плащом пилигрима, была измочалена колющими ударами. Прямо на руках странный монах умер.

Но через четверть часа с той же стороны раздались новые крики и конское ржание. Разведчики поспешили и привели трёх связанных солдат. Они были до того напуганы, что потребовалось кое-что надёжнее оплеух, чтобы выяснить причину их появления на предполье: де Шансон решил поторопить шерифа, и послал связных через кольцо осады. Двух под видом монахов-пилигримов, и их — вооруженной конной группой. Но появился огромный волк, который порвал глотки коням и кружил вокруг людей до подхода разведки. В растерзанном монахе так же узнали связного. Судьба последнего выяснилась с рассветом: его тело тоже лежало у ворот Шансона. Вольф прекрасно справился о своим «первым партийным заданием».

* * *

С раннего утра в замке готовились к отражению штурма. Дополнительно стаскивали на стены всё, что можно было сбросить на осаждающих, расставляли чаны, заполняли их смолой либо водой, готовили шесты с рогатками для отталкивания лестниц. Помимо копий и топоров каждый солдат вооружился луком, а на стрелы намотал просмоленную паклю. Так прошел день, второй. Штурма всё не было. Лишь цепь ночных костров говорила, что повстанцы до сих пор не разбежались. Осажденным оставалось лишь молить о погоде, что позволила бы дороге выдержать подкрепления. И, похоже, Единый слышал их — дни стояли солнечные, а к ночи небо затягивали тучи, сохраняя дневное тепло. На деревьях проклюнулись листья.

Это заставляло торопиться. В первую же ночь каждый повстанец оборудовал «невидимый окоп» в указанном месте. Для этого Робин с опушки разметил предполье помеченными стрелами. Потом каждому осталось скрытно добраться до своей и вырыть укрытие. Несмотря на то, что в замке подняли тревогу, дело было завершено — де Шансон не решился на ночную вылазку. Солдаты лишь сбросили со стен несколько бочек с горящей смолой и, в их свете, обстреляли всё, что двигалось. Пострадало около дюжины повстанцев (впрочем, половина — легко). А уцелевшим пришлось замаскировать то, что успели накопать раненые.

Особо отличились кольчужники Дэниэла Скотта. Они выполняли самую сложную работу — оттаскивали в лес накопанную землю и доставляли к окопам деревянные рамы для дёрна. Попутно солдаты самостоятельно начали перевязывать и уносить раненых. При этом ни один из них не пострадал от обстрела! На заутрене, которую добросовестно вёл отец Бум, повстанческое войско, как один, вознесло за кольчужников благодарственную молитву. Они были растроганы и, в свою очередь поклонились крестьянам. А затем поклялись рыцарям в верности. Дэниэл даже прослезился. Сэр Волк в очередной раз поздравил себя с тем, что не прикончил его в Дыб-Кальвадосе. А затем поручил организовать сбор монеты для новой провокации.

Через три дня кольчужники прикатили целую повозку с деннариями и некоторым количеством золотых цехинов! Бывшие разбойники дар речи потеряли — такая добыча им и не снилось. Но оказалось, что большая часть была не награблена, а получена от продажи имущества повстанческих семей. И сэра Жана Дыб-Кальвадоского. Он даже повторно заложил свой замок одному из хазар Фалеза, под проценты. Которые могла принести только военная добыча от взятия Шансона.

Шевалье пришли в ужас, но их успокоил сам сюзерен:

— Друзья, я довольно опытен в вопросах войны и глупых действий стараюсь не совершать. Потому и жив. То, что мы распродали имущество, конечно, плохо. Но теперь у повстанцев лишь два пути — победить или умереть. В случае поражения или гибели их семьи обречены на голодную смерть. Взятие же замка позволит не только рассчитаться с долгами, но и разбогатеть. А значит, у людей появится боевой дух отчаяния. Очень нам сейчас необходимый. Фалезский отряд уже выступил.