Пока для Матильды Гарм всё складывалось довольно удачно. Прошло две недели с тех пор, как она приехала с попутным караваном в Шансон. Сначала вновь получилось неплохо расторговаться. Не так, конечно, как в первый раз, но всё же в прибыток. Многие вообще обрадовались знакомой столичной галантерейщице. Тем более что оплату она принимала продуктами: зерном, брюквой, репой, сыром, сушеными грибами, мясом и рыбой. И себе запас на зиму, и доход. Еду в Кангарде всегда можно продать раза в два дороже. Но под конец третьего дня торговля всё же иссякла. Однако за это время агентесса успела выяснить сразу несколько вещей.

Во-первых, отлучение баронов от церкви большинство их подданных оставило равнодушными. Они уважали и немного боялись владетелей, отчего рассказывали про них всякие геройские байки. И драугара Грельфара они, дескать, убили, и Индрика где-то нашли, и армию нечисти разгромили, да ещё и голову великану отрубили... (Впрочем, что с них взять — деревня-с!)

Во-вторых, сами рыцари-оборотни уже больше месяца гостили в галльской крепости Аржантан. А это подтверждало информацию об их дружбе с этими гордыми воителями, пострадавшими от имперских захватов.

В-третьих, бароны Шансона активно готовились к войне. Прежде всего, сформировали и тренировали отряд конных воинов. Которые, как известно, для обороны не предназначены. Кроме того, даже в отсутствие владетелей замок продолжали укреплять. Хотя капитальных изменений в конструкцию не вносили. В ходе вечерних прогулок Матильда обошла периметр (внутрь замка ей хода не было) и сосчитала длину стен в шагах. Для памяти отметила расстояния булавками на невзрачном портняжном ремешке. Пересчитала стражников, запомнила состав вооружения и отследила периодичность смен.

В принципе, уже можно было возвращаться. Сведения, интересующие де Крюсьена, она уже получила. Но Матильда не зря была лучшей в тайной страже. Гарм прекрасно поняла, что основной задачей было не просто добыть тактические сведения, а создать условия для их постоянного получения. До самого подхода войск принца. А ещё лучше, если о противнике местные помощники будут докладывать и в ходе боевых действий, и даже при переделе захваченного Шансона. Но для такого нужны люди, недовольные владетелями или обиженные ими! А таковых Матильда, к своему удивлению, не обнаружила. Значит, нужно было их привести.

Через три дня в феод неожиданно нагрянул сэр Кальвадосский Гром, с начальником стражи и двумя всадниками. Выглядел барон ужасно. Измождённое лицо, сплошь покрытое свежими красными рубцами и лихорадочно блестящие, пронзительные глаза под утеплённым капюшоном походного плаща. Одежда и лошадь заляпаны свежей грязью. К тому же от сложной скачки владетель весь пропитался конским потом. Он мельком взглянул на Матильду, разложившую товар прямо у замкового моста, и не снижая скорости проехал внутрь. Барона узнали, со стен закричали приветствия. Торговке хорошо было видно, как сэр Гром подъехал к внутреннему колодцу, ловко соскочил с дестриэ и не глядя бросил повод первому же метнувшемуся простолюдину. Тот почтительно склонился, и аккуратно повёл запалённое животное по двору. К рыцарю подбежали сразу две женщины, старая и молодая. Дали напиться, что-то наперебой начали спрашивать. Утолив жажду, он ответил, и все трое весело захохотали. Затем молодая неожиданно повернулась и посмотрела прямо на Матильду. И этот взгляд очень не понравился шпионке. А вот взор обернувшегося следом сэра Грома, наоборот, заставил сердце сильно засбоить. Столько в нём было неприкрытой, животной страсти.

Внутренний жар, как в юности, вдруг начал накрывать волнами. Далеко не сразу шпионка смогла вернуть себе способность размышлять спокойно и аналитически. Владетель выглядел значительно моложе Гарм, но мужская, дурная сила так и пёрла из него. Такой, как правило, никогда не будет себя сдерживать. Но при этом поведение сэра Грома чем-то сильно встревожило агентессу. Слишком уж не типичным оно было. Словно не норманский владетель приехал в свой замок, а какой-то необузданный викинг... Ладно, это тоже учтём! Как и то, что барона здесь чуть ли не боготворят.

Впрочем, и другие предчувствия не обманули — к вечеру его светлость, вымытый и принарядившийся, самолично вышел к захиревшей торговой точке. Для вида осмотрел товар, спросил, как идёт коммерция, почти не сводя жаркого, пронзительного взгляда с её открытой шеи и ладной фигуры. Гарм вновь почувствовала, что загорается в ответ. И от этого как-то упустила момент, когда барон вдруг «невзначай» заинтересовался повозкой, где галантерейщица, собственно, и обитала во время деловых поездок.

Очнулась она уже в сумраке своего холодного жилища, когда сильные юношеские руки стиснули в железных объятьях, а губы начали покрывать шею быстрыми страстными поцелуями. Такой вспышки чувств нельзя было упускать! Тем более и саму уже всю трясло от ответного желания. Почему-то вдруг страшная, чёрная пелена окутала для Матильды мир. И лишь здесь, в её тесном закутке, всё ещё билась яростная, сильная жизнь. Такого с ней никогда не было. «И уже не будет!» — вдруг пришла ясная, чёткая мысль.

Когда первый экстаз схлынул, она накрыла утомлённого рыцаря своим меховым плащом, выскользнула из повозки и быстро раздула угли в тлеющем походном очаге. Подкинула горсть мелких сухих веток, передвинула в центр взметнувшегося пламени маленький медный кувшинчик. В нём уже прел взвар листьев смородины и сушёной малины. Гарм добавила для сладости кусочек сотового мёда. Ещё немного погрела и забралась внутрь. Сэр Гром поднялся на локте и с интересом наблюдал. Матильда плеснула взвар в медную чашечку, пригубила и протянула ему:

— Выпей, это хорошо согревает!

Сейчас как никогда стала видна разница в их возрасте. Юный барон вряд ли разменял второй десяток. А она... Конечно, благодаря не изнуряющему и интересному ремеслу, Гарм выглядела гораздо моложе сверстниц. Но даже так было заметно, что она гораздо старше. Хотя, похоже, сэру Грому именно это и нравилось. Что ж, во всяком случае, у неё есть ещё пара лет. А там неумолимое время возьмёт свое. Тем временем Николай с удовольствием выцедил горячий ароматный напиток. А затем схватил Матильду за руку и снова притянул к себе... Ночевала она уже в удобной постели барона.

Правда, её нежданное женское счастье было очень коротким. Шпионка отчётливо понимала, что этот милый юноша обречен. После прихода войск принца у него просто не будет шансов. Поэтому она самозабвенно любила будущего мертвеца. Весело болтала по вечерам, когда барон освобождался от своих сложных, явно алхимических занятий, и узнавала всё больше нового и важного о Шансоне. Теперь она понимала, почему жители так тепло относились к своему владетелю. Но не видела ни единого шанса его спасти. Ей казалось, что сэр Гром просто не стал бы её слушать.

Через два дня на деревни феода напали банды конных бородачей, носивших символику ордена Храма. Прежде всего, убили крестьян, которые, в нарушение королевских запретов, заготавливали для владетеля дрова в окрестном лесу. Затем разграбили и сожгли Солми, Гретевил и Перье. С удивлением Матильда узнала, что в селах также имелись воины баронства — дружинники. Они смогли дать отпор разбойничьим отрядам и вывести большую часть жителей под защиту замка. А после очередного нападения, когда бородачи сожгли и временный посад, всё население укрылось в Шансоне. В таких условиях у Гарм не было ни возможности, ни желания вернуться в Кангард. Благо её повозку с товаром и продовольствием успели целёхонькой затащить в замок. А ещё через три дня, ближе к вечеру, вернулся второй владетель. Растерзанный, окровавленный, но живой. Почему-то при виде его истошная паника забилась внутри тела Матильды. Она вновь почувствовала, как мир начала сжимать чёрная страшная пелена.

* * *

Во дворе замка народ с любопытством рассматривал трофеи, привезённые всадниками. В конюшнях стояло почти три десятка вражеских боевых коней. Крепких, откормленных, тренированных дестриэ (на лошадях Его Преосвященство никогда не экономил). Их сбруя и седла со страшной символикой «Гнева Господня» теперь лежали рядом, отдельным штабелем. А три горделивых, прекрасно сознающих свою значимость всадника, аккуратно раскладывали по кучкам добытое в бою оружие с дорогущими серебряными клинками — копья, мечи, кинжалы. Рядом высились луки «гневников» и колчаны со стрелами. Ещё два здоровенных мешка стояли отдельно.

— А там что?

— Там стрелы. Которые мы после боя из сэра Волка вытащили.

Один из всадников поднатужился, перевернул мешок и, слегка потряхивая, вывалил содержимое. Серебряным дождём на брусчатку двора посыпались наконечники, сломанные и целые стрелы. Объединяло их одно — на всех была кровь. Народ в изумлении взирал на страшное богатство.

— Как же он так? — наконец смог выдохнуть кто-то.

— Старался!! — вдруг рявкнуло за спинами. Люди торопливо расступились и увидели приближающихся владетелей. Перевязанные воины почтительно вытянулись. Феоктистов неспешно подошёл к трофеям:

— Там в двух местах кольчуги добротные валяются. Нам, к сожалению, некогда было их снимать. Из них прежних владельцев нужно вытряхнуть.

Неожиданно с правой башни короткими отрывистыми гудками затрубил рог дозорного. Сигнал: «Опасность!»

— Оружие — в пиршественный зал! Закрыть и охранять.

Оба барона бегом бросились к сигнализирующей башне.

Трубил дозорный не зря. В видимости стен по предполью хаотично двигались несколько десятков вооружённых всадников.

— Так, это ещё кто? Блин! Бинокль бы какой завалящий! — ругнулся сэр Гром, тщательно пытаясь разглядеть из под руки незваных гостей.

— Это не «Гнев Господен»! — чуть позже уверенно заявил сэр Волк. — У тех воины как на подбор, рослые, да в кольчугах все. И лошади отборные, справные. И наконечники на копьях у них из серебра. Блестят характерно.

— Вот и на наших бородачей не сильно смахивают! — ответил Зубров.

Новые пришельцы вообще не были похожи на воинский коллектив. Самые разные мужчины, на вид от семнадцати до сорока лет, двигались на лошадях всех степеней ухоженности. Их одежда походила на городскую, причём тоже сильно варьировалась: от почти обносков до щегольских кафтанов зажиточных купчиков. Оружие — отдельная песня. У многих были дубины. Причём иногда просто устрашающих размеров. У других копья и алебарды. А часть держала поперёк сёдел самые разные топоры. Кое-кто был с луками. И все нет-нет да и посматривали на спокойного священника, задумчиво озиравшего крепость. Вот в нём сразу угадывался опытный командир и хороший воин. Неужели всё-таки опять «гневники»?

— Похоже, эту толпу мы видели после боя с тяжелой кавалерией! — негромко произнёс Феоктистов. — Из-за них и кольчуги собирать не стали. Пришлось уцелевшим в лесу укрыться, а мы с Вольфом пошли путь искать.

— Уцелевшим? — Коля с некоторой тревогой посмотрел на друга. — А Гесперон где? Он же собирался с вами поехать?

Владимир тяжело вздохнул:

— С нами... Нет больше с нами Гесперона, Коля.

— Ка-а-ак?! Убили?

— Не знаю. Надеюсь, что нет. Но ранили сильно. Там один ухарь его копьем к дереву пригвоздил, да поджёг затем. Специально гадостью какой-то горючей облил. Меня там самого к тому времени двумя мешками стрел нашпиговали. Пока очухался, пока увидел. Ухаря того «Ягереном» приласкал, а Гесперона его же плащом тушил. Когда с дерева оторвал. Думал уже всё, мёртвого тушу. А он глаза открывает. У меня аж мороз по коже пошёл. Рот спёкся, так он его разорвал и хрипит: «Передай сэру Грому, что я больше не могу ему служить!» А сам двумя головёшками рог Индрика сжимает. Просил свой меч тебе отдать. Лезвие только трогать нельзя.

Феоктистов извлек из-за спины ножны с магической шпагой, отдал:

— Потом говорит: «Прощайте! Наверное, больше не свидимся». И исчез.

— Как исчез? — Николая душили слёзы, но он сдерживался.

— Как обычно. Растворился. Ни его, ни рога. Ничего. Только трава.

— Надеюсь, рог его исцелит!

— Надеюсь.

Рыцари помолчали. Наконец Зубров что-то преодолел в себе:

— Знаешь, что он мне в Аржантане сказал? Пока с кальвадосом возились.

— Откуда? У нас и времени-то с тобой не было как следует поговорить.

— Это да... Он сказал, что самая большая ценность в этом мире: это наши с тобой знания. И очень просил беречь их, не раскрывать. А вот результаты от применения нужно продавать как можно дороже. Но так, чтобы нельзя было понять, как мы этого достигли. Как с тем же кальвадосом вышло. Ведь он прав был?

— Конечно. Мне кажется, он всегда был прав.

— Бли-и-ин! Как же мне будет не хватать его! Мы столько задумали!

— Вот и воплощай! Только секретов не раскрывай. Как Гесперон завещал... Кстати, кажется, я знаю, что нужно делать!

Сэр Волк повернулся к дозорному:

— Мешки с трофейными стрелами сюда. Бегом!

Затем снял лук, наложил стрелу с серебряным наконечником. Сейчас он стал очень похож на своего учителя, Робин Гуда. Немного подумав, уверенно спустил тетиву. И нисходящая траектория выстрела завершилась точно в передней ноге лошади вырвавшегося вперёд крепыша в тёплом плаще. Конь тут же споткнулся, упал. Крепыш успел соскочить, в запале вырвал стрелу. Сначала что-то яростно заорал в сторону крепости, а потом вдруг затих. Вокруг него сгрудились ближайшие всадники.

— Серебро рассмотрели! — довольно ухмыльнулся Феоктистов.

Два стражника принесли мешки.

— Вяжите стрелы гирляндой! — распорядился сэр Волк. Сам показал, как нужно было нанизывать боевые серебрушки на верёвку.

— Отлично! А теперь покажем этим!

Импровизированную гирлянду подняли над зубцами крепости, и лучи низкого солнышка заиграли на полированных гранях. Всадники внизу вскоре замерли, как заворожённые глядя на неожиданное зрелище.

— Хорошо! Теперь аккуратно опустите за зубцы, да покрепче закрепите. Что бы не дай Бог вниз не упала.

— Зачем это, сэр Волк?

— Пока они созерцают всё увеличивающееся богатство, у нас есть время. Не торопитесь, но не давайте им отвлечься! Мы подготовим вылазку.

— Сэ-эр Волк!!! — почти хором взвыли оба всадника. — Мы с Вами! Мы же... Мы одной стаей дрались. Не оставляйте нас здесь!

— Стаей? Хорошее слово. Со мной и пойдёте. А пока — выполнять!

— Есть!!! — обрадованно вскинулись оба. Слово рыцаря нерушимо.

Всего перед замком столпилось около сотни новых врагов. Гарнизон же Шансона составляли семнадцать латников, из которых девять — уставшие, многократно раненые всадники, и шестнадцать молодых дружинников. То есть, почти втрое меньше. Но сейчас в крепости находилось ещё и почти сто двадцать уцелевших жителей сожженных деревень. К ним-то и обратился Феоктистов:

— Друзья мои! Остался ещё один шаг. Враг силён. Но не сильнее нас. Если сейчас каждый из нас убьёт по одному врагу — враги кончатся. И никто больше не посмеет напасть на вольных жителей Шансона! Я говорю вольных, потому что все, кто сейчас пойдут с нами в атаку или поднимутся на стены, получат статус вольных людей! Даже лучше — мы уже сейчас всем жителям баронства, находящимся в замке, жалуем статус вольных воинов!

В наступившей оглушительной тишине раздался тихий женский голос:

— И даже ему?

Возле барона стояла рано увядшая крестьянка Жанетта из Перье, на руках которой мирно спал полуторамесячный сын. Феоктистов наклонился к нему:

— Как зовут твоего сына, Жанетта?

— Луи, ваша светлость. Как его погибшего отца.

Точно. Два дня назад Луи из Перье, как почти всех в бригаде сборщиков хвороста, убили бандиты-храмовники. Сэр Волк торжественно извлёк из ножен трофейный серебряный меч:

— Обнажи правое плечо сына вольная воительница Жанетта из Шансона!

Удивлённая и немного испуганная женщина развернула малютку. Владимир взял лезвие левой и аккуратно коснулся кончиком нежной плоти:

— Я, рыцарь сэр Владимир Кальвадосский Волк, барон де Шансон, назначаю тебя, вольный воитель Луи из Шансона, своим сквайром. Обещаю начать обучение с момента, когда ты сможешь поднять кинжал!

Жанетта аккуратно запахнула одеяльце. Её глаза сияли:

— Мой сын обязательно поднимет кинжал, милорд!

Она передала драгоценный живой свёрток дряхлой старухе, стоящей с ней рядом, и вытащила из-за пояса простой плотницкий топор:

— Его мать, вольная воительница Жанетта из Шансона, убьёт всех, кто намерен помешать этому!

Барон слегка приобнял её за плечи:

— Топор — это замечательно! Но только как дополнительное оружие всадника. Одень мою кольчугу, Жанетта, и возьми это копьё!

Сэр Волк поднял трофейное оружие «гневников»:

— Пользуйся им с честью, а потом передай моему оруженосцу Луи!

После этого дружина пополнилась ещё семьдесят одним вольным воином — двадцатью четырьмя мужчинами, способными держать оружие, и сорока семью женщинами. Оружейная замка мгновенно опустела. Всех вооружили копьями и топорами, выделили по коню. На женщин, которым не хватило кожаных доспехов, сердобольные латники одевали собственные кольчуги:

— Вы уж вперёд нас не рвитесь, девочки! Бейте тех, кто сзади!

— Так, слушай мою команду! — вдруг зычно рявкнул Феоктистов. — Всем одеть на лица белые платки. Головы закрыть шлемами или шапками. Те, кто в белых платках: свои! Всех остальных — колоть и рубить! Ясно?

— Ясно! Да! Так точно! — вразнобой ответило воинство.

— Дэниэл! Ты и дружинники атакуете первыми! Сразу за вами — все наши новые вольные воины! Сэр Гром! С восемью латниками обходишь врага слева. Задача левой стаи: не дать им уйти в лес. Я со всадниками — правая стая. Делаю тоже справа. Сейчас обеим стаям приготовить коней у ворот, а самим с луками на стены. По моей команде начнём бой с обстрела этих сволочей. Бить только по лошадям. Дальше наши девочки и мальчики их сами переколотят. Как начнём обстрел — мост наземь, и отряд Дэниела атакует сходу. Чем быстрее выскочите из крепости, тем больше будет шансов поразить перепуганного врага. Потом они очухаются. Всем ясно?

Убедившись, что воины поняли, барон помчался на стены. За ним бегом бросились его всадники, Зубров и остальные стражники. На стене висело уже целое полотнище из гирлянд серебряных наконечников и даже кинжалов. Видя, что по ним не стреляют, вражеские всадники подъехали к самому рву. Практически все неотрывно смотрели на вывешиваемое богатство.

— Так, орлы! Рассредоточились по стене. Как готовы — поднять руку. По моему взмаху начинаем стрелять. Как заору «На конь!» передаём команду дальше и бегом в седло. И за командирами.

Тут Феоктистов с удивлением увидел стариков и старух, поднимавшихся с бабушкой Линде во главе, по лестницам на крепостные стены. В своих дряхлых руках они несли луки, стрелы и лёгкие дротики.

— А вы-то куда?

— А замок кто защищать будет, пока вся молодежь с вами в поле выскочит? — ответил ему ветхий Жак из Солми. — Не сумлевайся, барон! Уж со стен-то и мы, с Божьей помощью, нашим ребятишкам поможем.

— Хорошо... — слегка удивился владетель. — Орлы, ОГОНЬ!

Дальше пошло почти как задумано. Неожиданный обстрел обескуражил всадников. Раненые кони забились, заметались. Мост быстро опустился. Вот только враги очухались быстрее.

— На приступ! В ворота! — заорал давешний монах-воин, и около тридцати рослых всадников мгновенно выполнили приказ. Уже на мосту они сшиблись с дружинниками Дэниэла Скотта. Из тел коней и дерущихся людей мгновенно образовалась плотная живая пробка.

— Всем, ОГОНЬ перед мостом! Валить коней! — тут же среагировал сэр Волк: — Колян! Сшиби монаха-командира!

Сам тоже выпустил три стрелы. Долго вражеский лидер не смог выдержать одновременный обстрел со стороны сразу двух метких лучников, и вместе с жеребцом закувыркался куда-то под копыта своих же всадников. «Пробку» у моста выбили. На предполье, с криками, воплями и истошными визгами выскакивали воины в белых лицевых платках.

— На конь! Левая стая — ВПЕРЁД!

Тренированные латники дружно ссыпались вниз, заняли сёдла. Свои колчаны все, не сговариваясь, оставили отважным старикам. На поле шла невообразимая сеча. Мужчины баронства старались вырваться вперед и поразить коней врагов. А скачущие следом женщины и подростки кололи их пиками и лупили топорами. Увы, не всё получалось гладко. Некоторые пришельцы дрались яростно. Сшибали всадниц, поднимали их и коней на копья и алебарды. Поэтому стражники, все как один без доспехов, помчались не в обход схватки, как планировалось сначала, а словно бы срезая края у дерущейся толпы. От их серебряных копий и мечей в ней сразу образовались две кровавые просеки. Это быстро переломило настрой боя. С криками ужаса большая часть вражеских всадников поскакала к лесу. Обе стаи уже не успевали отсечь их. Но тут появилась третья. Из леса, с примерно равным интервалом вышла цепь крупных волков. Они просто вышли и встали. Но почуявшие извечного врага лошади не смогли переступить эту черту. Пришельцы скучились, и сразу с трёх сторон на них обрушились ошалевшие от злости и ярости шансоновцы. Вскоре всё было кончено.

* * *

— Не добива-а-ать!!! — зычно заорал сэр Волк. — Живых связать! Собрать оружие, переловить коней. Оказать помощь нашим раненым!

Убедившись, что поняли, сблизился с Николаем. Не смотря на тесноту и накал схватки, оба остались невредимы. Владимир осмотрел поле боя:

— Знаешь какая самая большая ценность на войне?

Зубров тщательно протирал трофейный серебряный меч. Тот был изогнут и сильно выщерблен:

— Оружие хорошее!

— Не совсем. Люди, Коля! Люди. Если и дальше будем так действовать, вскоре у нас совсем не останется воинов.

— Н-да. Как от принца-то отбиваться будем? С этими-то еле справились. Кстати, помнишь сэра Борга де Гринеберга?

— А он тут при чём?

— Да просто эта сволочь теперь нами плотно занимается. Это он присылает банды бородачей. Пленные рассказали, что в Гринеберге сэр Борг собрал всех уголовников, каких только смог выкупить из тюрем Нормана. Особенно шериф Фалеза постарался — всех заключенных поголовно отдал. Так у сэра Борга там теперь целый лагерь по подготовке этого отребья. Учат драться, вооружают, а главное объясняют, что грабить и убивать людей: смертельный грех; а вот врагов церкви, наоборот – великое благо! Они потом как на праздник идут наши деревни жечь. И развлечение, и богоугодное дело. Хоть убивай, хоть насилуй. А главное, грабь, сколько душе угодно. Нужно только потом отдать десятину добычи церкви, а остальное — в орден. Причем, Борг пообещал половину награбленного возвращать в виде премий.

— Да-а... Вот тебе и духовно-монашеский орден!

— А я о чём. Этих шаек у него около дюжины. Каждая по десять-двенадцать человек. До трёх шаек имеют приказ блокировать Шансон, что бы не дать нам связаться с Дыб-Кальвадосом и Аржантаном, а остальных натаскивают для ведения штурмовых и наступательных боев. Практические же нападения они отрабатывают на наших деревнях.

— Ясно... Что пасмурно. С «Гневом», допустим, мне понятно. Таких плюх, какие мы им в Кангарде надавали, не прощают. С храмовниками, пожалуй, тоже. Тоже, наверное, как-то узнали, кто конвой сопровождения де Трейси на ноль помножил. Но вот эти-то башибузуки откуда? На «карателей» наместника, вроде, не тянут!

— Сейчас выясним!

Николай подъехал к толпе пленников со связанными за спиной руками. Трое дружинников тычками пик сгоняли их в общее стадо. Выбрал тощего долговязого парнишку, на вид ровесника, и сильной рукой выдернул из кучи. Подтянул к себе и прямо с седла зарядил кольчужной ладонью по уху:

— Кто таков?!

— Николь из Фалеза! — испуганно крикнул тот. — Ученик гончара.

— Здесь как оказался?

— Приор отец Витольд нанял для преследования врагов Церкви!

Вторая оплеуха:

— Подробнее! Как, где, когда?

— Да-да, конечно, ваша светлость! Вчера ночью в Фалезе враги Церкви убили трех воинов «Гнева Господня» и скрылись. Поэтому в кафедральном соборе ударили набат. Отец Витольд сказал, что тем храбрецам, кто поможет догнать и наказать нечестивцев, Святая Церковь заплатит по двенадцать экю. Из них три он давал сразу.

Пленник вздохнул:

— Я неплохо управляюсь с копьем. Да и конь у меня есть... Был. А деньги нужны! Не всю же жизнь учеником быть. Вот и вызвался.

На его шее и спине набухал кровью след от скользящего удара. Видно было, что правая рука незадачливого храбреца «отсушена». В принципе, легко отделался. Владетель отбросил его обратно к толпе.

— Всё-таки «Гнев»! — задумчиво произнёс Феоктистов.

— Да, уж. Настырные ребята. Кстати! У каждого из этих по три экю есть!

Обыск пленников подтвердил верность догадки. Рачительный Николай распорядился более тщательно осмотреть и трупы. Впрочем, это делалось уже и без него. С убитых снимали всё, даже окровавленное бельё. Одежда ценилась любая. Ведь производить её в кустарных условиях очень сложно.

Погибших врагов насчитали тридцать одного. Ещё шестьдесят два мужчины было взято в плен. Эти имели различные, большей частью ушибленные, раны. Наверное, поэтому в старинных хрониках параллельной реальности о боях средних веков всегда писали «побили», а не «убили». Павших в таких схватках получалось гораздо меньше, чем действительно побитых: зашибленных всевозможным оружием и «ошеломлённых» — получивших удар по шлему. Потери шансоновцев составили сорок четыре человека убитыми (из них двадцать женщин), и двадцать шесть раненых. Из профессиональных стражников в строю оставалось всего одиннадцать, а подготовленных дружинников двое. Еще шесть стражников и семь дружинников имели серьёзные ранения и были не боеспособны.

Как выяснилось, выжил и приснопамятный приор Витольд. Правда, это не спасло его. После того, как в замок доставили погибших, их родственники бросились рвать вражеского командира. С большим трудом сэру Грому удалось утихомирить их. Он сам кипел ненавистью и лично хотел отомстить воинам «Гнева Господня» за Гесперона. Поэтому, чтобы никому не было обидно, злополучного приора заживо сожгли перед воротами Шансона.

К этому времени поступила информация от допрошенных кавалеристов «Гнева». По их утверждению, на дороге в Шансон остались две засады со стреломётами и камнемётами, ожидавшие рыцарей-оборотней. К тому же, по предварительным прикидкам, где-то в окрестностях скрывалось ещё около двадцати бандитов-храмовников, уцелевших в стычках. Возможно, прошедший бой с наёмниками «Гнева Господня» и отпугнул их. Но сильно рассчитывать на это не стоило. Ведь бегство противоречило поставленной им задаче блокировать Шансон. Конечно, это были не солдаты, и менталитет у них уголовный. Но ещё неизвестно кого вчерашние бандиты боялись больше — шансоновцев, которых худо-бедно били все последние дни, или же своих беспощадных хозяев-тамплиеров.

* * *

Когда Кальвадосские рыцари начали вооружать ополчение, Матильда поняла, что у неё появился шанс уйти из Шансона. Правда, через поле боя, но этого шпионка не сильно боялась. Благодаря статусу «женщины барона» она без проблем получила отличного коня и копьё «гневников», добротный кавалерийский боевой топор и крепкий деревянный щит, окованный по краю железной полосой. Сэр Гром сам одел на неё свою кольчугу и шлем. Теперь, если что, не жалко было ни походной повозки с товаром, ни продуктов. Стоимость только надетого доспеха и вооружения во много раз превышала возможные потери. Да ещё и наконечник копья был из дорогущего церковного серебра! Гарм торопливо замотала лицо, что бы никто не увидел закипевшей в ней бури эмоций.

Когда упал замковый мост, благоразумно придержала коня, давая первыми выскочить более отважным и глупым. Благодаря этому не попала сразу в кровавую «пробку». Но вот вражеские всадники сметены, и уже всё вольное воинство баронства рвануло из крепости. Матильда пристроилась сразу за конем мускулистого бородатого мужчины с широкой спиной. В правой руке тот держал копьё, а в левой — большую кузнечную кувалду. Оба рывком приблизились к атакующим. Мужчина сразу же удачно всадил копьё в лошадь ближнего врага и отмашкой кувалды сбил следующего. Но тут сразу с двух сторон на него ринулись вооружённые верховые. У левого была дубина, а у правого — устрашающего вида алебарда. Решение пришло мгновенно. Гарм дала шенкеля своему красавцу-коню и направила серебряный наконечник в грудь алебардщика. Тот тоже быстро среагировал, дуговым ударом отмахнулся. Но всё же немного не успел. Резвый жеребец «гневников» попросту снёс его, вместе с лошадью. Вокруг уже царил кровавый бедлам. Визжали женщины, махали топорами мужчины. Непокрытые платками лица врагов выражали гнев и азарт. Кони и люди вперемешку валились в устрашающие кучи.

— Держись, дочка! Спасибо тебе! — раздался восторженный рёв сзади. Её опередил давешний бородач. Теперь весь он был в пятнах крови, а его кувалда казалась вишнёво-красной. Он ещё раз удачно отмахнулся, и очередной вражеский всадник закувыркался прямо под ноги жеребца Матильды. Она опустила копьё и коротко ткнула. Только так можно было обезопасить себя от атаки этого неудачника. А вот получить в свой живот что-нибудь острое ей не хотелось. Кувалдоносец уже увлечённо рубился на конях с не уступающим ему верзилой, вооружённым огромной шипастой палицей. Гарм заметила справа прогал и рванула туда. Как назло, прямо перед ней столкнулись трое шансоновцев и столько же врагов. Уже не раздумывая, направила копьё в бок ближайшему. Этот не успел отвернуть, и серебряное жало полностью вошло в плоть. Мощные кони разнесли людей, и древко не выдержало животной мощи. Едва не выбив Матильду из седла, копьё с хрустом сломалось. «СЕРЕБРО!» — чуть не взвыла шпионка. Но сейчас было не до него.

Не ожидавшие флангового удара противники смешались. Их удар был не так точен. Два конных пришельца, трое шансоновцев и Гарм затоптались на месте, пытаясь достать друг друга смертоносным железом. Пара уколов чувствительно зашибли её, но кольчуга барона выдержала. Разозлившись, агентесса метнула во врага бесполезный обломок копья и достала топор. За это время конь противника, отвлечённого броском, наконец, получил смертельный укол пикой. Длинный нескладный всадник зашатался и непроизвольно поднял своё меткое копьё. А Матильда вновь бросила на него отважного жеребца. Ещё и топором, как могла, приложила. Теперь перед ней вновь открылся относительно свободный простор. Она не стала мешкать и пришпорила коня. Футах в двадцати скакал ещё один пришелец. Это её вполне устраивало — дорогу расчистит. Вот только тот вдруг начал часто оглядываться на «преследователя». Да чтоб тебя! Значит, нельзя дать ему оправиться от испуга, гнавшего прочь из схватки.

Гарм видела, как злили своих коней воины принца и ордена Храма. Левой кистью наотмашь хлестнула ко крупу, сразу за седлом. Обычно такую оплеуху тренированные боевые кони воспринимали как своеобразный сигнал. Не стал исключением и этот жеребец. Он злобно завизжал и весь расстелился в скачке. Испуганный вражеский всадник также пришпорил лошадь. Благодаря этому он и «преследовавшая» его Гарм, наконец-то, совсем вырвались из схватки. Их кони быстро приближались к лесу. Но вдруг лошадь пришлого встала на дыбы. Мужчина с трудом удержал животное. Но вошедший в раж жеребец Матильды тут же вскользь ударил её и сшиб с копыт. Он сам скалил зубы и визжал, кося глазами куда-то вбок. Она посмотрела туда же и похолодела: перед опушкой леса стояли три ощерившихся волка. Взгляд вокруг. Куда ни посмотри, везде приближались всадники без лицевых платков. Вот только оглядывались все так же испуганно, как и её невольный спутник недавно. Значит, их тоже гнали вольные воины Шансона. И гнали прямо на волков. Ох, не все россказни о рыцарях-оборотнях были враками! Что делать-то?!

— Не убивайте! Сдаюсь! — уже тянул вверх пустые руки поднявшийся всадник. Гарм широко замахнулась и опустила топор прямо на макушку его окованного железом шлема. Пришелец издал невнятный звук и рухнул на землю. А вокруг опять творился кровавый бедлам. За линию волков кони не пошли, и схватка возобновилась. Правда, боем это можно было назвать лишь условно. Люди в белых платках просто яростно лупили открытолицых. Совсем как Матильда.

— О, дочка! — - раздался радостный крик. К ней приближался кувалдоносец. — Жива! Слава Господу-Создателю! А уж храбрости-то в тебе сколько! Как в рыцаре. Не зря, не зря сэр Гром тебя выбрал! Достойная женщина! Умничка! Красавица! Воительница! Как звать-то тебя, спасительница?

— Матильда Гарм я. Торговка из Кангарда.

Рядом с верзилой она чувствовала себя гораздо увереннее. Что ж, бежать пока не удалось. Зато есть свидетель её героизма в бою! Да и защитник.

— Приятно познакомиться, дочка! А я Эдвин Смит, кузнец из Солми.

Когда на предполье воцарился относительный порядок, а уцелевшие враги были согнаны в одно место, шпионка попросили Эдвина сопроводить её. Тот с радостью согласился. Она вернулась по своему следу и внимательно начала осматривать поле свежего боя. Наконец, нашла место, где обломила копьё. А вскоре обнаружила и знакомое тело, скрывавшее в себе вожделенное серебро.

— Это ты его, дочка? - уважительно спросил Эдвин.

— Да! — она деловито начала стягивать с тела окровавленный кожаный камзол. Неожиданно «труп» глухо застонал. Удивительно, но он ещё был жив. Матильда задумчиво выпрямилась.

— Помочь, дочка?

— Да нет! — теперь уже уверенно долбанула обухом. Всадник затих. Она без помех раздела его и вырезала из тела серебряный наконечник.

* * *

После боя сэр Волк погрузился в грустные расчёты. Получалось, что сейчас у них оставалось всего пятнадцать готовых к бою воинов, считая самих рыцарей, и четырнадцать новых «вольных воителей». А именно — кузнец Эдвин Смит и тринадцать женщин. Плюс раненые. Это ещё шесть стражников, семь дружинников и пятнадцать «вольных воителей», из которых только шестеро мужчин. Также в Шансоне укрывалось около семидесяти стариков и детей. Вот, собственно, и всё, что осталось от их «баронства». Причём, ни физических, ни моральных сил не у кого уже не было. Да и сам он обещал людям, что этот бой будет последним.

«Ещё немного, ещё чуть-чуть.

Последний бой — он трудный самый...»

Да уж! Со словом «последний» явно погорячился. А тут ещё тридцать «гневников» в засаде сидят, да два десятка бандюг по лесу шарахаются. Всего же, по чловам пленных, храмовники собрали их около сотни. Грустные расклады получаются. А ведь что-то такое Коля говорил... Ещё после того, как ведьм спасли. Ну да! Аккурат перед засадой на выезде из Кангарда. Он тогда «завёлся» не на шутку:

— Нельзя все проблемы сразу убийством решать!

— А как ещё? — ответил Феоктистов. Вообще-то он понимал неправильность своего поведения. Но никому бы не признался, так как был убеждён, что в этом мире всегда будет прав тот, кто сильнее. Зубров что-то доказывал, горячился. Предлагал хотя бы сначала разговаривать с людьми, пытаться как-то договориться.

— Да кто против? Мы же своих не трогаем. А с врагами о чём говорить? «Нет человека — нет проблемы!» Не нами придумано, не нам и отменять.

Побоище на выезде из столицы поставило тогда невольную точку в их споре. Хорошо, хоть не смертельную. Но заставило задуматься. Впрочем, теперь со всех сторон напирали именно враги. Так что, пока без вариантов!

Спонтанное сожжение приора Витольда несколько отвлекло. Дикость, конечно, древняя. Но никто в Шансон его не звал. Тем более — с фалезскими всадниками. Как там Александр Невский сказал? «Кто с мечом к нам придёт, тот от меча и погибнет!» Это правильно. А эти вообще с огнём пришли. Гесперона, сволочи, заживо сожгли. Вот и огребайте теперь по полной!

Мысли Феоктистова чуть поменяли направление. Не рано радоваться-то? Там у «гневников» ещё какие-то «камнемёты» и «стреломёты» в лесу стоят. Интересно, что за штуки? Наверняка — мощные фиговины. Не зря галлы так боятся «осадных машин» в армии принца. Может, как раз таких? Вот бы их захватить! Тогда и с карателями можно было пободаться. Ведь обороняющиеся в замке могут отбить приступ врага, превосходящего чуть ли не в десять раз. Главное, как-то эти их гадские «машины» из строя вывести.

Имеющаяся цель всегда подстёгивала. Нужно? Значит — можно! Главное, придумать как. Ясно, что вновь потребуется что-то нестандартное. От этого и будем исходить. Засадники ждут, что они поедут по дороге? Значит, обойдём по лесу. Как, собственно, с их сослуживцами и получилось. Оба раза Владимир с Вольфом сами обнаруживали «гневников», а затем нападали всем, что имели. Фактически, устраивали «засаду на засаду». Оставшихся, сидящих сейчас в холодном лесу, вроде бы никто не мог предупредить о применённых хитростях. А значит, сработавший приём мог получиться ещё раз... Вот только воинов для нападения маловато. Да и подготовить их не мешает. Но только времени на это нет! От слова «совсем».