Заковыристое распоряжение принца не сильно озадачило маркиза де Крюсьена. Добывать сведения о замках, намеченных к захвату, он уже наловчился. Всего-то и требовалось, что отловить по-тихому по два-три простолюдина из тех, кто хорошо знаком с нужными объектами. Но вот ребус с Кальвадосскими оборотнями требовал нестандартного решения. Что здесь важнее — приблизить их к наместнику или, всё-таки, уничтожить? Обещанное расширение маркизата, вроде бы, говорило о втором. Но в то же время принц ясно сказал: «Постарайся сначала выяснить, что так тесно связывает с галлами, и можно ли как-то разрешить проблему в нашу пользу».

Лучше всего маркизу думалось ночью. Наверное, это пошло ещё с детства, когда маленький, часто болевший Мишель подолгу лежал в своей деревянной кроватке и смотрел через узкое оконце на свет звёзд. Вотчина его отца представляла довольно-таки жалкий маркизат, фактически обнищавший до одной деревни, раскинувшейся вокруг укреплённого господского дома. Который гордо именовали замком. С двух сторон владение защищали сливающиеся реки, а с третьей отгораживал от злобного мира вал с деревянным частоколом и ров с водой. Вообще-то дальше тоже были земли отца. Там располагались сады, пашни и небольшой лес, где любил охотиться маркиз. Но для его сына мир долгое время ограничивался лишь берегами рек и пресловутой оградой. А ещё чаще — стенами комнатки, рубленное окно в которой лишь в зимние холода затыкали надутым бычьим пузырём. Поэтому мерцающие звёзды всегда были его самыми надёжными друзьями и советчиками.

Из-за небольших размеров маркизата практически все проживавшие в нём дети росли и играли вместе. Благодаря чему разделявшие их сословные различия очень сильно стирались. И более рослые, как и везде, норовили обидеть тех, кто слабее. Так что на первых порах и юному владетелю часто попадало. Именно детские обиды — сильный тычок, сбивший с ног, отобранная свистулька и оскорбительное задание проигравшему, заставили «слабака» Мишеля оценить помощь заступников. Он быстро научился жаловаться. Сначала суровому отцу, который всегда наказывал только родителя обидчика (а уж тот, в свою очередь, отпрыска). А затем и самим воинам или крестьянам маркиза, с чьими сыновьями у него происходили стычки. Именно оттуда пошла его постоянная тяга к поиску влиятельных покровителей.

До конца, правда, этот способ проблем не решал. Сначала ребята просто начали сторониться хилого ябеду. А когда тот, со скуки, продолжил лезть в их игры, придумали издевательства поизящнее. Теперь, кроме того, что сынок владетеля постоянно проигрывал, с ним постоянно происходили «несчастные случаи. Причём, доказать толчок или подножку было весьма затруднительно. К тому же все участвовавшие в игре как один клялись, что ничего такого не было — маркизёнок сам упал. Ага, именно 40 раз подряд, и на твёрдый предмет! Поэтому вскоре не только дети, но и дворовые начали между собой пересмеиваться.

К тому времени Мишелю уже шёл седьмой год, и пора было учить воинские науки. Но отец не горел желанием лично заниматься сыном, поэтому приставил к нему своего самого старого воина. Это был уже седой, практически окривевший на правый глаз Беарн, половину лица которого пересекал большой рваный шрам. А тот, всю нелёгкую жизнь проживший бобылём, неожиданно привязался к болезненному затравленному мальчишке.

— Боярич! — как правило называл он его на готский манер, — Всем врагам в лоб не засветишь. Как бы тебе не хотелось.

— Но он же меня толкнул! — горячился Мишель. — Я даже лоб себе рассек!

— Вижу, вижу! — Беарн нежно прилаживал на свежую ссадину жёванный подорожник. — Так этот Севка на полголовы тебя выше и тяжелее чуть не вдвое. Вот и изгаляется, паршивец. Открыто ты его пока не осилишь.

— А как? — боярич чуть не плакал.

— Хитростью, малыш, да смекалкой! Умеючи-то и быка бьют.

— Как это? — от интереса аж слёзки высыхали на глазах мальца.

— А ты подумай! Всё от ситуации зависит. Да оттого, как ты действия супостата сможешь предугадать. Вот хотя бы...

И вскоре учение «дядьки» пошло в пользу. Сначала пресловутый Себастьян получил прямо в харю деревянным чижом, «неумело» поданным бояричем. А когда, в запале кинулся на него, так ещё и напоролся на «случайно выставленную» биту. Да так неловко, что кончик влепился ему в аккурат промеж ног! Так что в тот день вся детвора откровенно ржала уже над Севкой. А на следующее утро, когда ребята решили поиграть в городки, Мишель лично пошёл выставлять первую фигуру. Но сделал это не как обычно, а что бы встающее солнце светило в спину играющим. Поэтому, когда подошла его очередь, смог заблаговременно увидел тень обидчика, пытавшегося подкрасться со спины. Неожиданно для всех боярич «очень сильно размахнулся». И угодил битой прямо по азартной физиономии злополучного Себастьяна. Вследствие чего та приобрела синяк уже под вторым глазом.

А ещё через неделю все женщины маркизата неожиданно начали судачить о том, что Севка-то, ай-ай-ай, всё еще ходит под себя по ночам. Совсем как грудной младенец! Поэтому-то его мать вынуждена стирать бельё каждый день. Та, конечно, начала всё отрицать. Клялась, что просто является очень чистоплотной хозяйкой и любит свежее бельё. Отчаявшись, даже предлагала соседкам проверить. Но всё было тщетно. Людей-то не обманешь! Молва на пустом месте не возникнет. Поэтому вскоре воины перестали учить подававшего надежды Себастьяна, и он, вместе с остальными братьями, вновь начать помогать отцу-крестьянину. Теперь рано утром мальчишка уходил с ними за частокол, и лишь поздно вечером возвращался. Очень скоро ему стало совсем не до игр с остальными детьми.

— Вот так-то, боярич! — посмеивался Беарн, поглаживая короткую седую бороду. — Часто и силы особой не надо! То, что ты высмотрел в семье Себастьяна, называется «разведывательная информация». А то, как мы её использовали — «военная хитрость». Так, если есть время, почти любого, даже самого сильного врага можно победить. Практически не прикасаясь! Стоит только узнать про него то, что можно использовать во вред, и придумать, как это получше сделать.

Так юный маркиз впервые научился добывать нужную информацию и использовать коварство. Это был второй, и практически самый полезный для него урок жизни. Тем более что Мишель оказался способным, и вскоре начал получать удовольствие от умения достигать целей окольными путями. Именно тогда он и пристрастился к ночным размышлениям. Кроме того, втянулся и в упорные ратные тренировки. Ведь воином старый Беарн был отменным, не зря смог дожить до своих седин. А из любви к бояричу, ещё и учителем хорошим сделался. Так, уже в третью очередь, у де Крюсьена развились настойчивость, отвага и сила. Куда же без них! Всё-таки, когда времени нет, самым надёжным всегда остаётся упреждающий удар. А уж кулаком там в челюсть, либо мечом в пузо — не столь важно. С тех пор маркиз постоянно совершенствовал ратные навыки, благодаря чему овладел практически всеми известными способами повреждения и уничтожения себе подобных.

Де Крюсьен улыбнулся мыслям о детстве. Воспоминания согрели тёплой волной. Он словно вновь оказался на мгновение дома, в своей милой комнатке с рубленым окошком. Как и тогда, холодный мерцающий звёздный свет проникал в самую душу, от чего мысли становились изощрённо-прозрачны. Одну из комнат своего каменного двухэтажного особняка в Кангарде он оборудовал именно для размышлений. Удобное деревянное кресло с тёплым пледом, вместо кроватки, голые стены и постоянно открытое окно. Маркиз неторопливо прокручивал в голове то, что ему уже было известно, так и эдак примеряя знания к различным вариантам своих и чужих действий. А если картинка не складывалась, также тщательно намечал, что ещё нужно узнать, и каким образом это можно добыть.

Пока информации для принятия решения ему не хватало. Ничего, это дело поправимое. Трое пойманных разведчиков всё ещё живы. А значит, первым делом нужно подробно их расспросить. О Шансоне, его обитателях и о самих баронах. Тем более, что и времечко-то сейчас самое подходящее — глухая ночь. Пленники всегда тяжелее всего переносят ночные допросы и пытки. И оттого меньше врут.

* * *

Бабушка Линде не подвела. Она повторно осмотрела друзей и нашла причину недомогания: внутри затянувшихся ран остались крохотные частицы когтей и зубов «каменных мышей». Колдунья тотчас начала распоряжаться:

— Так, Странник. Тебе как можно скорее нужно изготовить целебное снадобье из рога Индрика. В сумерках чтоб уже в Священной роще был! Свои заморочки оставь — делай через корни. Сейчас там это будет самое верное. Возьми воинов в помощь. Они тебе и дров соберут, и рог помогут уберечь. А так как постоянно будешь с ним соприкасаться, тебе за это время яд не сильно повредит. Так же, постоянно натираясь рогом, снадобье сюда принесёшь. Тогда и тебя начну лечить. Да не забудь три конца корней вывести! Я же пока внуками займусь. Надеюсь, на моих живицах они твоего снадобья дождутся.

— Хорошо, Ведающая! — смиренно ответил волшебник. — На кого концы?

— Без тебя разберусь. Мурби! — повернулась она к галлу. — Твоей десятки на рощу не хватит. Попроси у владетеля ещё людей. За нас можешь не беспокоиться, мы как-никак в крепости. Главное сейчас — сохранить рог и труды этого... доблестного сквайра.

— Я пошлю людей! — согласился десятник. — Но сам останусь с вами.

— Делай как знаешь. Мне здесь нужен большой стол, две новые холщовые скатерти на него, побольше свечей и... — колдунья беспомощно оглядела деревянные стены и пол. — Н-н-да. Походный очаг тут не поставишь... Много кипятку. И горячего, и остывшего!

— Сделаем! — Мурби коротко кивнул и начал отдавать указания галлам, столпившимся за дверью гостевой. Леди Вероника вызвалась помочь, но Ведающая Матушка лишь окинула её презрительно-насмешливым взором:

— Хватит пока на «внучат» голых пялиться! Да и не до интереса сейчас тут будет. Иди, лучше, за мужа убиенного помолись. Год траур по нему носи!

Красная как варёный рак, со сверкающими от стыда и гнева глазами, красавица опрометью выскочила из башни. Лишь Феоктистов проводил её грустным телячьим взглядом. Молчавшая Сусанна не стерпела, скрипнула зубами. Чувствовала ведь, что добром это не кончится! Владетельная вертихвостка же беззастенчиво уводит её рыцаря. Как же — она ему ровня! Где уж тут простой дочери кузнеца...

Бабушка Линде легко читала в девичьем сердце. Тем более, к Сусанне давно благоволила, считая её далеко не чужой.

— Не кручинься, дочка! — ласково погладила её по голове. — У этой-то, прости Господи, на сердце пусто.

— Правда? — тут же с надеждой вскинулась девушка.

— Ну, уж настолько-то я, слепая, ещё вижу в душах людских!

Бабушка понизила голос:

— А вот сэр Волк наш... Серьёзно он на эту галлочку запал. Аж до глубины души. Вот тут тебе, девонька, серьёзно потрудиться придётся.

— Я всё, что угодно сделаю!

— Да не кричи ты. Не нужно ему наших секретов знать. Давай-ка пока, вон видишь, стол тащат? Ставь его средь комнаты, изголовьем... — указала рукой. — Туда! Да застилай. Обоих сразу резать начнём. Справишься с сэром Волком?

— Как РЕЗАТЬ?

— Ну не до смерти, конечно. Чего ты всполошилась? Раны эти их новые нужно вскрыть, да ядовитые частицы оттуда убрать. Не то помрут рыцари.

— Да-да, бабушка! Я справлюсь!

— Да я, доча, и не сомневаюсь. Ежели уж кто и справится, то только ты... Но очень тщательно нужно будет чистить. При этом неглубоко резать, а то правда кровью истечёт. Ну да смотри как я начну с сэром Громом, а там, благословясь, и своего милого пользуй.

Импровизированный операционный стол был установлен. Вокруг него зажгли аж два кольца свечей, а рядом с длинными боковинами поставили вёдра с горячей и уже остывшей кипячёной водой. Практически потерявших сознание баронов раздели донага и положили рядом друг с другом. После этого колдунья выгнала галлов за дверь. Даже непреклонный Мурби вынужден был уступить.

— Не нужно тебе ЭТОГО видеть! — просто сказала ему бабушка. Несколько секунд десятник смотрел на неё, перекатывая желваки, а затем молча вышел.

Друзьям влили в глотки по доброму стакану неразбавленного кальвадоса. Ожидая, пока захмелеют, женщины обтёрли их тела самогоном.

— Вот эти красные вздувшиеся полосы, — показала колдунья Сусанне. — Их нам нужно вскрыть, да затем водицей вымыть оттуда кусочки тех тварей. Постарайся сама их не касаться. Ядовитые они.

Девушка была очень бледна, но блестящие глаза и решительно сжатый рот показывали, что совсем не от страха.

— Да, я поняла, бабушка!

— На-ка, держи вот. И постарайся лёгкие надрезы делать. Это очень остро. И хрупко! — Ведунья подала ей крохотный ножик, в деревянную рукоятку которого был вставлен тонкий каменный лепесток.

Тем временем кальвадос подействовал, и захмелевшие друзья пришли в себя. Бабушка Линде быстро объяснила, что собиралась с ними сделать.

— Ты что, без наркоза нас оперировать собираешься? — изумился сэр Волк.

— Без чего?

— Ну, без того, что в беспамятство приводит!

— В беспамятстве я не пойму жив ты ещё или уже умер.

— Н-да. Сурово... Ну давай, что ли, тогда ещё по стакану кальвадоса. Да режь. Будем терпеть.

— А, вспомнил! — подал голос и Николай. — В каком-то фильме парня оперировали без наркоза. Так ему, кроме выпивки, ещё и ложку деревянную в рот черенком вставили. Что бы кусал от боли. Тем самым ему легче было.

— Ладно, найдём и вам по деревяшке! — деловито ответила бабушка Линде.

Буквально через четверть часа из импровизированной «комнаты заклинаний» раздались такие жуткие звуки, что даже видавшим виды воинам стало не по себе. Столько муки было в пронзительном, каком-то нечеловеческом мычании. И длилось это долго. Очень долго. Два раза колдунья выставляла за дверь пустые деревянные вёдра и приказывала нести ещё кипячёной воды. При этом оба раза днища у емкостей были заляпаны свежей кровью. Эпизодически истошные мычания переходили в совсем уже нестерпимо высокий диапазон, и тогда из страшной комнаты остро пахло жжёным мясом.

Наконец, ближе к утру, в Аржантан вошли воины, сопровождавшие шатавшегося Гесперона. Правой рукой он растирался заметно уменьшившимся куском рога Индрика, а в левой бережно нёс за верёвочную ручку небольшой глиняный горшочек с притёртой крышкой. Его молча пропустили в башню. Но когда маг зашёл в комнату, даже его передёрнуло от открывшегося зрелища: на окровавленной скатерти лежали безжизненные белые тела, сверху сплошь покрытые большими красными рубцами с пятнами коричневых ожогов.

— Сделал? — устало спросила колдунья. Гесперон лишь молча кивнул.

— Давай!

Что-то преодолев в себе, он протянул ей горшочек, из-под крышки которого торчали три свежих берёзовых корня.

— Молодец! Рогом пока их понатирай! — бабушка Линде бережно отлила несколько капель снадобья в маленькую миску, разбавила водой. От прикосновений частицы Индрика Коля очнулся и вновь застонал. Колдунья осторожно вставила в свежий надрез на нём один из берёзовых корней, а второй край воткнула прямо в окровавленный деревянный пол. Что-то пошептала, медленно обходя стол. И лишь затем влила часть лекарства Зуброву в рот. Потом намазала им же глаза и внутреннюю часть ноздрей. Достаточно быстро слабый румянец начал проявляться на его щеках.

— Хорошо! Теперь сэра Волка.

Сусанна с отчаянием смотрела на мертвенно-бледное лицо любимого. Неужели она не справилась и своими руками зарезала его? Но нет — от сердца отхлынуло. Рог, корень и принесённое снадобье на глазах оживляли и его.

— Что вы с ними делали, Матушка? — со страхом спросил Гесперон.

— Скоро узнаешь! — раздался слабый голос Зуброва.

— И боюсь, тебе это не понравится! — так же тихо отозвался Феоктистов.

Галлы, прислушивавшиеся к звукам из-за двери, неожиданно услышали писки, всхлипы и повизгивания, всё больше сливавшиеся в искренний смех.

* * *

Де Крюсьен спустился в темницу, и два дежурных дисциплинированно вскочили при его появлении. Маркиз лишь властно дёрнул подбородком, приказывая следовать за собой, и направился в камеру сквайра Кальвадосского Грома. Слем из Лизье уже откровенно «поплыл» под пытками. Следовательно, будет давать наиболее полную и правдивую информацию.

Едва заскрипел засов, пленник, дремавший сидя на корточках, тут же вскинулся. Его руки были закованы во вделанные в стену кандалы, а длина цепей не позволяла человеку полноценно сидеть или лежать в камере. От незадачливого разведчика сильно воняло. Штаны уже совсем пропитались нечистотами и от того привлекали тюремных мышей.

«Не жилец!» — сам для себя сделал вывод маркиз. По опыту он знал, что как только заключенный перестаёт отгонять грызунов, претендующих на его скромную тюремную пайку, то за несколько дней сам превращается для них в еду. Один из стражников привычно окатил Слема водой из принесённого ведра. Тот испуганно дёрнулся, и вонять от него стало поменьше.

— Пи-ить, ваше сиятельство! — жалобно попросил он.

Кивком головы де Крюсьен разрешил. Сейчас ему требовался психологический контакт с пленником. А тот, находясь в полной власти мучителя, малейшую милость с его стороны воспринимал как особо ценный подарок. Молчаливый стражник насадил сухую великоморскую губку на кончик алебарды, макнул во второе ведро и поднёс ко рту Слема. Тот жадно впился зубами, начал высасывать из разбухшего тельца драгоценную влагу. При таком способе заключённый не имел возможности схватить тюремщика — руками он мог дотянуться только до лезвия. Видя, что ему полегчало, маркиз ровным голосом произнёс:

— Расскажи мне о Шансоне!

— Что Вас интересует, ваше сиятельство?

— Всё. Расскажи то, что считаешь важным. Если нужно, я потом уточню.

Требовалось сразу дать допрашиваемому выговориться, конкретно не обозначая интерес. Как правило, таким образом он рассказывал гораздо больше, чем отвечая только на прямые вопросы. Да и косвенной информации для последующего выявления непременной лжи при этом пленник выдавал в разы больше. Слем начал рассказывать, и де Крюсьен чуть прикрыл глаза, позволяя тренированной памяти почти дословно запоминать. Молодой охранник следил, что бы допрашиваемый не выкинул какой-нибудь фокус, а более опытный, специально обученный, тоже запоминал рассказ, чтобы при необходимости, повторить его командиру.

А сообщал заключённый вещи весьма забавные. Получалось, что всего год назад нынешние бароны Шансона были бесприютными лесными разбойниками без роду и племени. Правда, уже носили зловещее прозвище — «рыцари-оборотни». Его истинного значения Слем не знал. Во всяком случае, при нём ни один из них ни в кого не оборачивался. Эти два бандита всерьёз портили жизнь прежнему барону де Шансон (которого, кстати, маркиз хорошо знал) и почему-то пользовались поддержкой атамана достаточно крупной и опасной фалезской шайки, небезызвестного Робин Худа. У которого, кстати, тогда подвизался на вспомогательных ролях и сам беглый крестьянин Слем из Лизье.

Взлёт статуса «рыцарей-оборотней» начался со встречи с владетелем Дыб-Кальвадоса, что бесславно вернулся из крестового похода. Они помогли ему вернуть заложенный феод, которым уже начал было распоряжаться настоятель столичного монастыря святого Патрика. Де Крюсьен ухмыльнулся. Эта история с ограблением аббата Йоргена, получившего сумму заклада, в Кангарде уже превратилась в байку. И вот выясняется, что за ней тоже стояли «оборотни». Маркиз отметил, насколько изящно всё было задумано и проведено.

Дальше пошло ещё невероятнее. Якобы, вольный владетель настолько проникся к выручившим его разбойникам, что посвятил их сначала в сквайров, а затем и в полноценных шевалье, приняв вассальные присяги. Да ещё и поддержал в противостоянии с де Шансоном. По утверждению пленника, благоволили «оборотням» и жители баронской деревни Солми. Причём, настолько, что поднялись на мятеж. Нужно ли говорить, что и банда Худа не осталась в стороне.

При этом Слем ничего не знал о причинах такой поголовной любви к уже официальным Кальвадосским рыцарям. Но зато лично участвовал вместе с ними в осаде замка Шансон, поэтому смог рассказать много того, чему был свидетелем. Прежде всего, что посильную помощь повстанцам оказали лесная отшельница, «тёмная ведунья» Линде, а также крупный волк. Рассказал и о весьма остроумном способе выманивания гарнизона за стены. Трюк с золотом вообще привёл маркиза в состояние веселья. Которое не нарушил рассказ о способе поддержания дисциплины в победившем войске и подробностях дополнительного укрепления Шансона.

Здесь маркиз решил отойти от обычной практики закрепления результатов допросов. В своё время Беарн научил его использовать ящик с песком. Поэтому теперь, после получения сведений о расположении противника, де Крюсьен шёл к себе и по мере сил наглядно воссоздавал обстановку. Для лучшего имитирования вражеских замков он смешивал песок с мокрой глиной, от чего получались достаточно точные модели цитаделей. Затем, разглядывая их, легко было найти уязвимые места и придумать план захвата.

Теперь же необходимое принесли прямо в камеру, и пребывая в хорошем настроении, начальник тайной стражи начал привычно лепить стены и башни. Сначала Слем даже заинтересовался «игрой», давал пространные объяснения, благодаря чему работа спорилась. Но чем больше макет приобретал схожесть с Шансоном, тем задумчивее становился пленник.

— Ваше сиятельство, Вы ведь не просто так игрушку лепите?

— Что-то не так?

— Вы же думаете, как в замок карателей провести?

Маркиз с интересом уставился на незадачливого разведчика. Или сейчас он сломается и сам предложит наиболее надёжный и простой способ взятия цитадели, или замкнётся. Тогда этой вспышке искренности конец, и придётся дальше сведения извлекать по крупицам, применяя продуманную систему пыток. Это намного дольше и менее информативно. Но при психологическом сопротивлении пленника остаётся единственным средством.

— Не скажу я больше ничего! — понуро разрешил его сомнения Слем. Кивок охраннику, и тот древком алебарды ударил истерзанного пленника в живот. Сквайр дёрнулся, изо рта вылетело несколько капель крови.

— Сколько денег постоянно возит с собой каждый из баронов? — неожиданно сменил тему де Крюсьен. Сбивание с толку часто помогало возобновить диалог. Слем непонимающе уставился, хотел что-то сказать, но тут гримаса искреннего изумления перекосила его лицо. Он замер, затем задёргался. Сначала едва заметно, затем всё сильнее и сильнее. Поднятием руки маркиз остановил стражу. Такого он ещё не видел. Похоже, жалкий человечишка что-то задумал?

Вдруг лицо и руки пленника взорвались изнутри. Наружу вывернулись пучки тончайших красных прутьев. Чуть позже разлетелись мельчайшими лохмотьями и остатки штанов и куртки несчастного. Он представлял уже только пучок змеящихся живых отростков, упорно прущих из уродливого кровавого дерева, основанием прочно торчащего из пола. А концы продолжали удлиняться, на глазах ветвились всё новыми тончайшими волосками. Несколько коротких писков, и на части красных прутьев развернулись новые маленькие «деревца».

«Мыши!» — догадался де Крюсьен. — «Это достало мышей! Оно так жрёт!»

— Рубите ветки! — приказал он, плавно перемещаясь за спины испуганных стражников. От хаотичных взмахов алебард несколько прутьев слетели, а на срезах выступила кровь.

— Ваше сиятельство! — взвыл молодой. — Что ЭТО?!

— Чертовщина какая-то. Не видишь, что ли? Не давай ей достать тебя!

Спокойный командный голос сразу вернул уверенность воинам. Алебарды замолотили чаще, точнее, и срубленные «ветки» целыми пучками посыпались вниз. Сам маркиз вооружился факелом и ткнул в ближайший, тянущийся к нему отросток. Особого успеха это не принесло, но самые мельчайшие, больше похожие на волоски, красные прутики почернели и свернулись.

— Ага, огня не любишь!

От этого страх пропал совсем. Тем более, что рост «дерева» начал быстро замедляться. Вскоре все «ветви» были срублены. Факелом их смели к стенам. Больше всего они напоминали пучки каких-то длинных корней. Из которых по-прежнему вытекала свежая кровь.

— Ящик забрали! — приказал стражам маркиз. Никакая жуть не могла заставить его расстаться с только что добытой развединформацией. В коридоре ожидал новый сюрприз: из обреза двери второго задержанного тоже высовывались красные грозди веток-корней. Их деловито срубили алебардами, прижгли факелом и бегом миновали опасный участок, бережно неся ящик с мокрым макетом Шансона. Проверять третью камеру благоразумно не стали.

Уже поднявшись к себе, маркиз приказал усилить стражу у выхода из темницы и принести им тройной запас факелов. Повернулся к отличившимся в подземелье:

— Вам, за храбрость — по бочонку эля! Получите на кухне. Но о произошедшем молчать! Иначе лично языки отрежу.

Лишь оставшись один, позволил испугу вырваться наружу. Он о ТАКОМ даже не слышал. Что это? Насколько опасно? Что теперь нужно делать? Глаза привычно нашли в ночном небе едва видимую звёздочку Сатурна. Многолетний друг и советчик... От знакомого мерцания де Крюсьен постепенно начал успокаиваться, и к мыслям вернулась обычная ясность.

В принципе, неважно что там за чертовщина проявилась. Разбираться с ней нет ни сил, ни желания. Вход в подземелье с утра нужно замуровать камнями и глиняным раствором. Даже не просто камнями, а огромными валунами, чтобы гарантированно не дать кровавым деревцам вылезти. А потом нужно вообще продать дом. Вон купцам давно его особняк нравится. Вот и будет кому-то нежданная радость. Жить пока можно в казарме со стражниками, а там позже разживёмся и новым особняком. И, чтоб непременно с темницей. Как без неё-то... Стоп! А где тогда сейчас держать задержанных?!

Но Сатурн всё так же успокаивающе подмигивал. Как и в детстве, словно невидимой ласковой рукой приглаживал вихры встревоженного боярича. Именно Беарн познакомил мальчишку с этим небесным покровителем мудрости и интриг. И со временем слабенькая звездочка Сатурна всё больше напоминала маркизу его невозмутимого Учителя... Действительно, чего всполошился? Тоже мне проблема. Будем содержать по-фронтовому, в земляных ямах. Да! Вот ещё что — абы кого ловить тоже не стоит! Уж в Шансоне-то точно. Слишком много мистического связано с этими Кальвадосскими рыцарями.

Маркиз только сейчас в полной мере осознал всю глубину предвидения сюзерена. Принц сразу сделал вывод об их особой опасности. Поэтому и приказал начальнику тайной стражи разобраться с угрозой, исходящей от Шансона. Разобраться... Значит сначала нужно тщательно изучить его изнутри. Сделать это можно с помощью толковых доверенных людей. Есть там такие? Пока нет. Зато в Кангарде есть. Значит, начнём с Матильды Гарм. Прошлый раз у неё неплохо получилось. Даже в этом треклятом Шансоне.

Да, кстати! Принц сказал, что его так же устроит если бароны неожиданно умрут. Подслеповатый Сатурн лукаво подмигивал. Теперь свет напоминал де Крюсьену хитринку, постоянно прятавшуюся в неповреждённом глазу Беарна. Сюзерен, конечно, и здесь прав. Придётся послать больше людей. Разведчики пусть займутся своим делом. (Маркиз давно усвоил, что нет ничего хуже, чем одновременно давать бойцу два разных задания). А насчёт «умрут» найдём других специалистов. Даже лучше — неспециалистов. Пусть это сделают те, кого не жалко. И кого, в случае неудачи, не смогут связать с тайной стражей.

Маркиз подошел к мокрой модели Шансона. Возле ворот тонкой веточкой нарисовал на песке глаз. Это будет Матильда. Слева и справа последовательно начертил крест и меч. Это — возможности церкви и тамплиеров. Завтра же начнём их задействовать, в соответствии с планом принца. Немного подумал, глядя на оставшуюся непомеченной сторону. И вдруг широко улыбнулся. Вытащил из кармана солид. Немного повертел, щелчком подбросил в воздух и ловко поймал. Не глядя, воткнул золотой ребром с тыльной стороны замка. Это будет его вариант «умрут». Де Крюсьен залихватски подмигнул Сатурну:

- Спасибо, дружище!

* * *

У всех трёх пострадавших операция по хирургическому удалению из тел частиц ядовитых тварей прошла успешно. Но крови при этом они потеряли изрядно. Поэтому второй день лежали без сил в деревянных кроватях, накрытые меховыми одеялами из медвежьих и волчьих шкур. Бледность, головокружение и постоянная жажда пациентов сильно беспокоили бабушку Линде и Сусанну. Тем более что эпизодически то у одного, то у другого выступал холодный «предсмертный» пот и появлялась нехорошая одышка. Как-то незаметно руководство лечением перешло к Гесперону. Он тихим голосом приказал принести ключевой воды, молодого красного вина и свежей свиной крови. Под его приглядом женщины развели всё в большой ёмкости, после чего маг добавил в смесь немного целебного элексира из рога Индрика. Этим-то Сусанна и начала активно поить прооперированных. Состояние их не улучшалось, но зато и хуже пока не становилось.

К вечеру озабоченная колдунья что-то шёпотом спросила у Гесперона. Немного подумав, тот кивнул. Обрадованная старушка выскочила за дверь. А вскоре в «комнату заклинаний», превратившуюся в импровизированный госпиталь, вошли галлы десятки Мурби. Они осторожно переложили больных на носилки, заботливо укутали меховыми одеялами и понесли вниз.

— Куда это мы? — недоверчиво поинтересовался Зубров.

— В Священную рощу, благородный Гром! — охотно откликнулся десятник. — Ведающая Матушка уже там, готовит для вас исцеляющий обряд.

— А-а! — рыцарь несколько успокоился. Зато подал голос Феоктистов:

— Вот только путешествовать без оружия для рыцарей недостойно.

— Виноват, благородный Волк! Сейчас исправим... Так, всем внизу — стоп! Баронов и сквайра держать на руках. Галтран, стрелой наверх. Возьми кинжалы и мечи гостей, их пояса. Что-то ещё, благородный Волк?

— Этого достаточно.

Когда привычное оружие с самодельными «антимагическими» рукоятками вновь опоясало тела, друзья ощутили первый значительный прилив сил.

— Вот я старый идиот! — досадливо хлопнул себя по лбу Гесперон.

— Ты чего?! — сразу обеспокоился Николай.

— Про камни забыл.

— Какие ещё камни?

— Дело в том, что каждому человеку подходит свой камень или металл. Тот, что созвучен его жизни, точнее жизненному пути. И если его носить на теле, помогает избежать многих проблем. А в нашем случае — быстрее исцелиться!

— Та-ак! И какие камни нам нужны? — заинтересовался Владимир.

- Да не камни! У меня уже есть рог Индрика, ваш подарок. Это лучше всего. А ты, сэр Волк, и так носишь то, что тебе нужно!

Феоктистов немного подумал:

— Огонь и железо?

Маг утвердительно кивнул.

— Ладно, с железом понятно — доспехи и оружие постоянно на нас. А огонь?

— Могу посоветовать носить на себе горелый трут и огниво. Впрочем, свои ножи вы как раз и используете для высечения искр.

— Кажется, я понял, Гесперон. Спасибо!

Барон попросил галлов повесить ему и Николаю на оружейные пояса ещё и по огниву, после чего глубоко задумался. Пациентов в молчании доставили в рощу. Там уже трещал огненный круг, внутри которого ходили бабушка Линде, Сусанна и перетаптывались три привязанных быка. По указанию колдуньи галлы раздели больных, а женщины полностью растёрли их «салом из чабреца». Три воина, очевидно уже проинструктированные целительницами, тут же забили животных. А затем в их ещё дёргающиеся тела быстро поместили пострадавших. Друзья немного удивились, а невозмутимый Гесперон, похоже, ожидал чего-то подобного. Вскоре от медленно угасающего жара сильных зверей всех прооперированных сморил сон.

Проснулся сэр Волк уже в «комнате заклинаний» Аржантана. В теле ещё держалась слабость, но сила уже возвращалась к оживающим мускулам. Он вновь почувствовал себя выздоравливающим. Сильно хотелось есть и пить. Словно прочитав его мысли, вскоре появилась Сусанна с огромным блюдом слегка обжаренной говяжьей печени и тремя краюхами горячего хлеба. За ней шла бабушка Линде с огромным кувшином яблочного взвара, подслащённого мёдом. От аппетитных запахов проснулись и остальные выздоравливающие. Они уже самостоятельно поднялись и переместились к свежевыскобленному столу, ещё недавно бывшему операционным. Теперь его застилала новая скатерть. Минут десять все молча аппетитно чавкали и делали крупные глотки. Когда первый голод был утолён, Сусанна принесла обжаренные сердца, языки и желудки быков, которые обильно посыпала порошком из смеси сухих трав. Приправа получилась необычной, но аппетиту способствовала не хуже пряностей. Пиршество продолжилось. Принесли ещё свежего взвара и тёмного, мутного на вид, но очень ароматного мёда в плошке, чтобы можно было самостоятельно подслащивать напиток.

Уже пару недель по Аржантану нет-нет да и разносился аромат варившихся яблок, урожай которых в этом году был особенно хорош. Но сейчас от стоявшего на столе кувшина пахло как-то по-особому, что будило в памяти неясные, но очень приятные воспоминания своего мира.

— Не пойму! — не выдержал наконец Николай, — Не то вареньем яблочным пахнет, не то ещё чем...

— Сахаром! — неожиданно догадался Владимир. — Жжёным сахаром! Помнишь, как конфеты из него варили?

— Точно! С молоком. Его ещё жидким в блюдце нальёшь, а он потом застынет и как огромный сладкий диск получается. Слушай, так здесь что, тоже сахар есть?

— Не знаю. Первый раз слышу.

Увы, многознающий Гесперон не подтвердил догадку. Сладкого вещества, добываемого из растений, он не знал. Указал лишь на плошку с мёдом:

— Вот этим всё подслащивают. Ну, кто имеет такую возможность, конечно.

— А что, пасек здесь не сильно много?

— Чего? — маг уже мало чему удивлялся в беседах с друзьями, поэтому старательно обозначал пределы своего понимания. Как правило, это всегда обогащало и без того большой объем его знаний.

— Ну, площадок с ульями! Такими домиками для пчёл, куда они мёд приносят.

— Увы, сэр Волк, но мне ничего не известно об умельцах, которые смогли бы заставить пчел нести свой мёд в какой-то домик. В Нормане пчёлы гнездятся в дуплах. Смельчаки, что умеют отнимать плоды их труда, называются бортники. Они весной и летом ищут эти гнездовья. А осенью, когда пчёлы наделают себе запас на зиму, окуривают их дымом, чтобы отбить у насекомых желание жалить. После чего просто забирают мёд. Ну, или наиболее умные, берут лишь определённую часть. В таком случае пчелиный рой имеет возможность перезимовать на остатке, благодаря чему на следующий год вновь начинает носить мёд в уже знакомое бортнику дупло.

— Понятно. То есть, мёд — это достаточно редкое лакомство?

— Конечно! Гнёзд пчёл не так много, поэтому и бортников в Нормане считанные единицы. Но у нашего гостеприимного хозяина такой умелец есть. Вот благородный Торин и решил побаловать дорогих гостей. Насколько я понял, совсем недавно его бортник собрал «урожай» с известных ему гнёзд.

— Ерунда какая-то! — озаботился Феоктистов. — Ладно, в пчеловодстве я не разбираюсь. Но, кажется, знаю, как можно добыть сахар.

— Ни фига себе! — удивился Зубров. — И как? Там же целый завод нужен!

— Думаю, без него обойдёмся. Помнишь, мы с Вовиком минералогией одно время занимались?

— Ну, что-то говорили. В экспедицию ещё звали.

— Зря, кстати, не пошёл. Но не о том сейчас. Там в учебнике предлагалось вырастить какой-нибудь кристалл. Так я решил совместить приятное с полезным и сделал насыщенный раствор сахара.

— И что? Получилось?

— Ну, не совсем так, как хотелось. Кристаллы-то росли, но очень медленно. Да и точек кристаллизации слишком много получилось. Короче, у меня целая гроздь выросла. А потом мать рассказала, что раствор можно было просто выварить. И даже купила такой, кристаллический. Он не такой аккуратный, как выращенный, но зато его получают в гораздо больших количествах. Да и в Канаде, по-моему, из кленового сока сахар так раньше делали.

— Та-ак. А клёны ты где возьмёшь? Я что-то вокруг ни одного не видел.

— А на фига нам клёны? Яблоки же есть. И они сладкие.

— Ты хочешь сказать...

— Ну да! Пробовать нужно. Думаю, если отобрать наиболее сладкие, выдавить из них сок и выварить, может получиться кристаллический сахар.

Нельзя сказать, что благородный Торин Аржантанский пришёл в восторг, когда ему сказали, что выздоравливающие гости решили, между делом, заняться ещё и алхимией. Но препятствовать не стал. Тем более что пребывание союзников пока выливалось в сплошную прибыль: помимо убийства великана и добычи драгоценного котла, с помощью рога Индрика Гесперон исцелил какую-то болезнь у коровьего стада, добавил силы и выносливости коням дружины и подлечил старые раны самих воинов. Даже двое родов успешно приняли за это время Ведающая Матушка и её молчаливая помощница. Гости с лихвой окупали стоимость трёх затребованных быков. А уж яблок в этом году вообще было не жаль.

Вскоре в новом эксперименте приняли участие все посвящённые. А также бабушка Линде и, в качестве вспомогательной силы, Сусанна с Джонни. Лечение оруженосца тоже шло достаточно успешно, поэтому ему с юной целительницей поручили отобрать из предложенного воза несколько корзин наиболее сладких яблок. Затем фрукты вымыли, в шесть пар рук очистили от кожуры, отделили мякоть от семенных коробочек и перетёрли через мелкие тёрки, которые галлы использовали для подготовки основы сидра. Полученный яблочный сок закатали в бочонки и направились в священную рощу. С собой захватили большой котёл с подставкой, железные скребки и пустую глиняную тару. В роще под котлом развели огонь и налили в него немного сока. Джонни с галлами из десятки Мурби отправили на охрану, бабушку приставили к котлу, а сами занялись заготовкой дров.

Топлива неожиданно потребовалось очень много. Под конец выварки даже часть галлов пришлось привлечь к сбору хвороста. Но, как и в случае с выращиванием кристаллов, эксперимент с сахаром удался лишь частично. Из сока получилась тёмно-коричневая твёрдая масса, похожая на спёкшиеся гранулы. После остывания её соскоблили и тщательно раздробили обухами топоров. Но на вкус вещество получилось очень едким. Как и ожидалось, оно было кисло-сладким, но с сильно выраженной горелой горчинкой.

— Тьфу, блин! Похоже, сок профильтровать нужно было! — ругнулся Коля.

— Н-да! И с топливом что-то придумать. Мало того, что дров очень уж дофига ушло, так хворост ещё и в королевских лесах собирать придётся. А за это тут — смертная казнь. Даже у нас без специального разрешения народ за дровами в лес не суётся. Что уж про других говорить. Так что, похоже, не вариант! Эдак у нас даже не золотой, а какой-то кровавый сахар получится.

— Красивое название! — откликнулся Гесперон. — Вы позволите мне назвать это вещество «Кровавым сахаром»?

— Да на кой ляд оно тебе?

— Пока точно не знаю, благородные бароны. Но уверен, что пользы от него может быть не меньше, чем от рога Индрика.

Друзья изумлённо переглянулись. «От сахара?!» — хотелось переспросить. Но оба удержались. Тем более, с рогом, действительно, крайне удачно получилось.

— Да, конечно, Гесперон! — отозвался сэр Волк. — Только почему «кровавый»?

— По цвету на запёкшуюся кровь похож. Да и название уважение вызывает.