На следующий день друзья уже молча сидели под соснами на самой границе безопасного хвойного круга, не имея сил разлепить ссохшиеся губы. Солнце припекало, но молодые организмы расходовали ранее накопленные запасы воды и калорий. Словно в насмешку лесные олени проходили буквально в десятке футов от добровольных узников. Иногда останавливались и смотрели блестящими умными глазами. Фазаны клевали какой-то сор почти у самой границы хвои, а из-за ближайшей группы дубов доносился тихий лепет ручья.

— Похвально, похвально! — неожиданно услышали они смутно знакомый голос. Из бурелома вышел лысый толстяк, тут же обернувшийся аккуратным бородачом. Его хламида по-прежнему светилась первозданной белизной.

— Гесперон!

Маг подошел к друзьям и всмотрелся в глаза:

— Неужели умрете?

— Не Люциферу же сдаваться.

— Но вы же были его солдатами?

До конца разлепив спекшиеся губы, Феоктистов улыбнулся:

— Всё-таки «были»? И то дело... Хоть какая-то победа.

— А насчет решения не сомневайся! — поддержал друга Зубров. — У нас закон такой. «Умираю, но не сдаюсь»!

— У кого это у «вас»?

— У русских. Слыхал, может?

— Нет, таких не знаю. Разве что тартарийцы себя «русами» иногда величают… Но вы же не из Тартарии?

— Это уж точно, не оттуда! — грустно усмехнулся Феоктистов.

— Говорят, недалеко от Аржантана кто-то убил самого Грельфара. Не вы?

— Какого ещё Грельфара? — вяло заинтересовались друзья.

Гесперон хитро ухмыльнулся:

— Одну из наиболее опасных сатанинских тварей в наших краях. Драугара.

— А попонятнее можешь объяснить?

— На севере живут несколько воинственных народов, которые постоянно снаряжают отряды удальцов в набеги на соседей. Себя они называют «викинги». Некоторые из самых дерзких, «берсеркеры», во время боя способны приходить в бешенство, вселяя в себя разрушительные демонические сущности. Благодаря чему могут в одиночку противостоять целому отряду. В схватке такие одержимые не чувствуют боли, и вообще не обращают внимания на ранения.

— А! — подал голос Феоктистов. — Про берсерков я кое-что слышал.

— Очень хорошо! Так вот. Если такой берсеркер погибнет не в бою, а какой-либо иной смертью, то чаще всего он не может умереть до конца. Тело оживляет оставшийся в нём демон, и воин тогда встаёт из могилы. Уже как драугар — неистовый мёртвый берсеркер. Чаще всего они становятся ещё сильнее и злее, чем были при жизни. По ночам драугар продолжает нападать на людей. Но добычу уже не берёт, а лишь пьёт кровь убитых и частично, а иногда и полностью, пожирает их. Может за одну ночь вырезать целую деревню.

— Ни … чего себе!

Маг вздохнул:

— Около десяти лет назад от побережья Кангарда до Фалеза бесчинствовал один из отрядов викингов. Выходить победителями из самых отчаянных боёв им помогал берсеркер Грельфар. Но в одной из схваток этого бешеного воина удалось оттеснить в болото, где он и утонул. Остатки викингов попытались прорваться к побережью, но полностью полегли в бою с объединённым отрядом дружинников Кангарда, Лизье и Фалеза. Люди Нормана обрадовались, широко отпраздновали победу. Но Грельфар вскоре вновь объявился, уже драугаром. С тех пор никому не было спасения от его гигантской секиры, с волшебным алмазом в рукояти...

— Так это, действительно, был АЛМАЗ?! — вскричал Коля.

— Был?! — маг удивлённо покачал головой. — Значит, это действительно вы! Но как вам удалось? Он же был мёртвой оболочкой неуязвимого демона!

— Как-как! Раком об косяк... — вмешался в разговор Феоктистов. — Сначала кони помогли, ноги его единорогу переломали.

— Какому ЕДИНОРОГУ?! — невозмутимое лицо Гесперона исказилось.

— На каком он ездил. Громадная зверюга, похожая на О-О-ОЧЕНЬ большую лошадь, только с одним прямым рогом, растущим прямо из середины лба.

— У Грельфара не было никакого Единорога! Он всегда дрался пешим!

— Значит, где-то обзавёлся, пока драугарствовал. А когда этот, как его, Грельфар, поубивал наших коней, стая волков Вольфа на помощь пришла. Так, вместе с волками, и справились.

Маг торопливо вытер рукой неожиданно вспотевший лоб:

— А волки-то откуда взялись?

— Ну, из лесу, вестимо. Говорю же, Вольф их привёл.

Пришлось подробно рассказать, при каких обстоятельствах Феоктистов стал хозяином дикого волка. Гесперон нахмурился:

— Похоже, теперь они воспринимают тебя как волчьего пастыря.

— Это как того оборотня, что мы с сэром Жаном прикончили?

— Ну, да… И я даже не знаю, плохо это или хорошо.

— Почему?

— Потому что волки — это своеобразные проводники в мир мёртвых. Они живут на границе между тем и этим светом. Ни с добром, ни со злом… Впрочем, на тебе я тоже вижу печать Волка. Не зря же ты взял себе такое имя. Похоже, это и есть твой настоящий путь. Путь между добром и злом, узкий путь Серой Тропы. Её ещё иногда называют справедливостью.

Маг задумался. Но через некоторое время Николай решился его потревожить:

— Гесперон! Ты говорил, что драугары только по ночам нападают. Чего же тогда этот Грельфар на нас днём попёр?

— Днём? Вообще странно. Расскажите-ка всё по порядку!

Упрашивать друзей не пришлось. Каждый в подробностях описал бой, как его видел и запомнил. Гесперон некоторое время пытался сопоставить услышанное:

— Похоже, что Грельфар был уже не только драугаром, но стал ещё и Чёрным рыцарем. Это такие своеобразные отборные мёртвые воины в армии Хаоса… Хм. А всадники из жижи болота, похоже, были первичным воплощением демонической сущности, что собиралась вновь оживить драугара. Но как вам удалось?! Её могут разрушить только очень опытные и отважные оккультисты, да и то — с помощью магического оружия!

Гесперон внимательно осмотрел немногочисленные стрелы, оставшиеся в саадаке Владимира, и лук Николая.

— Вообще никакой магии! Ничего не понимаю… — он повернулся к Феоктистову. — А как ты догадался устроить огненное погребение и тризну?

— Чего устроить?

— Ну, с почётом, отдав оружие, сжечь тело Грельфара. А потом справить по нём прощальное пиршество? Ты ведь в точности выполнил погребальный обряд северян, благодаря чему за душой вашего противника спустилась валькирия.

— Эта девушка-ангел?

— Можно и так сказать. Хотя правильнее будет «Серый ангел».

— Не знаю, Гесперон. Просто показалось, что сжечь его, вместе с оружием, будет правильно. Тризну же волки сами начали…

— Не ври! Это ты им разрешил! — вмешался Николай.

— Ну да, разрешил! Так они ведь сами попросили. А нам что, жалко? Кони-то всё равно погибли. А волки таких чудищ грохнуть помогли! Причём, совершено бескорыстно. Что ни говори, а победное пиршество они заслужили. Вот Серый ангел стал для нас полнейшей неожиданностью... Гесперон, а что значит, что валькирия забрала душу Грельфара? И куда она её забрала?

— Это значит, что берсеркер теперь покинул Явь, и больше не будет убивать живых. Валькирия отнесла его в загробный мир для таких героев, Вальхаллу, где он вволю сможет потешить себя в схватках с лучшими храбрами прошлого. Считается, что там каждое утро все они яростно дерутся. До тех пор, пока в живых не останется кто-то один. Затем павшие воскресают, и все вместе идут охотиться на гигантского кабана. После чего пируют его мясом и пивом, чествуя очередных победителей. А ночью каждого храбра ласкает его собственная валькирия.

Феоктистов вспомнил мускулистую красавицу, и сердце сжал мгновенный спазм зависти. Но внешне он только горестно вздохнул:

— Да-а… Вот это уж, действительно, рай! Это я понимаю.

Маг улыбнулся:

— Главное, что вы смогли устранить одного из «бессмертных» приближённых Люцифера. За такой подвиг священнослужители Единого вас не то, что должны вернуть в лоно церкви, но ещё и прославить по всей империи!

— Ты думаешь?

— Это было бы справедливо. Но этот мир ОЧЕНЬ несправедлив!

Гесперон, казалось, на что-то решился:

— Ну что ж, придется помочь внукам! Глядишь, и зачтётся.

- Чего-то ты темнишь. Какие мы тебе внуки?

— Да не мне, не мне. Богу... – пробормотал маг, что-то делая со своим посохом. — Всё, готово! Пойдёмте.

— Куда? — подозрительно спросил Николай. — Тут за каждым деревом какие-то твари сторожат.

— Сейчас ясный день, и нечисть имеет мало власти в Яви. К тому же я сделал временную защиту. Какое-то время для сил зла вы будете попросту невидимы. Пойдёмте! Нужно взглянуть на остатки огненной гробницы Грельфара. Если там уцелели остатки его знаменитого «Ягерена», это будет самым неопровержимым доказательство вашего подвига. Но оно должно быть именно у вас. А то, не дай Бог, кто-нибудь подберет, а будет потом хвастать, что это он убил драугара.

— Ну, пойдём!

Николай поровну разделил с Володькой последние восемь стрел. С луками наизготовку пошли рядом с Геспероном, настороженно поглядывая по сторонам. Спасительная граница хвои осталась позади. И слева, и справа по-прежнему что-то таилось в лесу. То косматый бок, то уродливая лапа, то кусок крыла выглядывали в чащобе. Но твари, действительно, пока никак себя не проявляли. Маг тихо предупредил:

— Старайтесь не пялиться на них. Они чувствуют взгляд и страх.

Вот последнего-то у рыцарей после вчерашнего не было. Лишь презрение к переигранным солдатам Люцифера. А раз так, то и смотреть на притаившуюся мерзость не стали. Непосредственно сейчас никто не кидается — вот и славно!

Дорога оказалась длинной. Наконец впереди показался памятный поворот. Едва приблизились, как навстречу вышли четыре крупных волка. Демонстративно оскалили зубы, недвусмысленно глядя на мага. Друзья, не сговариваясь, закрыли его плечами и продолжили идти вперёд. Неожиданно хищники почти неуловимо, но понятно встрепенулись, приветствуя сородичей, и разошлись в стороны.

— Похоже, ваши союзники до сих пор охраняют место! — изумился Гесперон.

— Конечно! — рассмеялся Феоктистов. — У них тут два коня недоеденных лежат!

Волки, действительно, блаженно валялись у обглоданных туш. Лишь пара самых молодых и любопытных смотрела на людей. Посередине влажной дороги выделялось просохшее пятно с прогоревшим кострищем в центре. Что-то там ещё дымилось, хотя края бывшей огненной гробницы уже белели чистейшей золой.

Рыцари невольно растянулись боевой «подковой». Словно всё ещё ожидали каверзы от дважды мёртвого Грельфара. Но на этот раз предосторожность была излишней. Даже костей почти не осталось в бывшей огненной гробнице. Лишь в центре выделялись побуревшие остатки секиры и сиротливо приткнувшийся шлем.

— Осторожно! — предупредил Гесперон. — Железо сейчас горячее и может стать хрупким. Лучше всего залить его водой. Заодно вновь немного закалится.

— Да не вопрос! — Володька снял яйцеобразный шлем и смело пошел по тропке, протоптанной единорогом Грельфара. Словно ведёрком зачерпнул из болота жидкий слой и вернулся. На всякий случай ещё раз уточнил:

— Прямо так и лить?

Гесперон утвердительно кивнул:

— Лучше всё кострище залейте. Может и от единорога что осталось.

Сказано-сделано. От частых всплесков взметнулись фонтанчики горячей золы. Через четверть часа высохшее пятно вновь стало влажным. Наконец, впервые прикоснулись руками к большим, даже сейчас красивым месяцам лезвий секиры.

— «Ягерен»! — благоговейно произнёс маг, оглаживая пальцами руны, покрывавшие центральное кольцо легендарного оружия. А Николай внимательно осмотрел оконечность. Увы, четырёхлучёвая оправа была пуста — алмаз сгорел.

— А что значит «Ягерен»? — Феоктистов не мог оторвать взгляд от завораживающей красоты богатырской секиры. К тому же перед глазами словно стояла осенившая его прекрасная и мощная, волнующая фигура валькирии.

— Ягерен значит «Разрушитель». — Гесперон сосредоточенно рылся в груде несгоревших остатков. Вдруг его лицо просияло. С торжествующим воплем поднял вверх какую-то чёрную головёшку:

— Это же, действительно, рог Единорога!!!

В его руке был обугленный фрагмент витого оружия сожженной зверюги. Похоже, для Гесперона он был ценнее сгинувшего здесь же алмаза.

— Чего ты так радуешься? — хмуро осведомился Феоктистов.

— Как вы не поймёте?! Индрик, он же Единорог — это же волшебный зверь! Даже увидеть-то его удаётся редчайшим счастливчикам. А уж добыть что-нибудь с него — так и вообще почти никому. Он весь пропитан изначальной силой Творения. Больше её только в теле дракона… Особенно много живы в крови и роге Индрика. Маги древности изготавливали из них необыкновенно сильные снадобья.

— Снадобья для чего?

— В основном, для любви и исцеления.

— О-о-о!!! Это есть гут! Можешь изготовить нам целебное?

Маг с надеждой взглянул на рыцарей:

— Вы доверите мне рог Индрика?!

Николай с сожалением опустил решётчатую оплетку сгоревшего древка:

— Считай, мы тебе его уже подарили.

— Но это же поистине королевский подарок!

— Так и радуйся! Много тебе королей рога Индрика дарили?

Гесперон торопливо спрятал нечаянное сокровище. И вновь посерьёзнел:

— Вообще-то это рог мёртвого единорога, который был оживлён владыкой Зла. Скорее всего, и сила в нём теперь злая.

— Это помешает изготовить целебное снадобье?

— Нет! Для исцеления-то, пожалуй, ещё сильнее работать будет.

— Так чего ты переживаешь?

— Да, действительно… Вам это не интересно.

А Володька уже присматривался, как можно половчее поднять «Ягерена», чтобы сохранить в целости опустевшую металлическую оплётку. Ничего кроме как вновь засунуть внутрь новую рукоять не придумал. Поозирался, нашёл осинку и срубил мечом. Но вот стесать им ветки было неудобно. Обычно такое делалось «Сарацином». Но сейчас он валялся… Стоп! А ведь где-то здесь он и валялся!

Без особого труда нашёл место боя с существом из деревянных гнилушек. Вот только слева и справа от приметной груды, не особо и скрываясь, сидели ещё две такие же твари. В принципе, ничего не стоило развалить их выстрелами из лука. Но вдруг нечистей окажется больше? Тогда на поиски ножа времени может вообще не остаться. Перебить же достаточно большой отряд они с Колей просто не смогут. Стрел-то всего восемь. Но и вернуть великолепный клинок хотелось.

— Гесперон! А что за магическое оружие уничтожает тварей Люцифера?

— Вы не совсем правильно поняли. Про солдат армии Хаоса мне пока мало известно. Но других опасных существ Нави, что частенько вызывают неопытные маги, можно лишить возможности нанести вред телу человека. Для этого нужно лишь до того, как тварь вцепится, успеть проткнуть её магическим мечом.

Гесперон откинул свою хламиду и извлёк тонкий длинный клинок. Больше всего он походил на ещё не придуманную здесь шпагу. Черная костяная рукоятка с маленькой гардой, похоже, была целиком выточена из рога какого-то животного.

— Можно посмотреть? — протянул руку Феоктистов.

Маг торопливо отдёрнул «шпагу»:

— Можно. Но не прикасайтесь. На клинок наложены могущественные заклинания.

Друзья внимательно осмотрели вооружение нового приятеля.

— У бабушки Линде нож такой есть! — высказался Николай. — С деревянной рукоятью. Трогать его она тоже не разрешает. Хотя сама головы жабам рубит.

Гесперон понятливо кивнул:

— Да, колдуны обычно изготавливают магические ножи. Для тех же целей.

Феоктистов попытался свести все известные факты в единую систему. Но пока не получалось. Скорее всего, просто не хватало информации.

— А что значит «лишить возможности нанести вред»? Убить, что ли?

— Нет. Человеку жителей Тёмного мира нельзя убить. Так же, как и вашего Грельфара. Для нас демонические сущности практически бессмертны. Но можно лишить их силы. На меня самого они кидались трижды. Но каждый раз мой меч оказывался быстрее. Один раз когти уже даже впились в тело. Но когда клинок проткнул беса, он словно лишился плоти. Тело ссыпалось грязным песком, а сама сущность, потеряла силу и с проклятиями рассеялась. Как клуб тумана.

— Так мы также этих болотных тварей стрелами кончали! — вскричал Николай. — Они тоже после выстрела грязной водой и болотной жижей вниз проливались, а вверх какой-то зеленоватый дымок выходил.

— Вот это-то мне и непонятно! — сокрушенно признался маг. – У вас ведь были совершенно обычные, не зачарованные стрелы.

— Значит, дело не в заклинаниях. А в чём-то другом! — Володька палочкой чертил на влажной дороге какие-то схемы. — Есть тут что-то общее… Гесперон, а что до удара мечом удерживает песок или грязь в демоническом существе?

— Я же говорю — сущность Нави. Что-то вроде человеческой души, только более сильное и безжалостно-агрессивное.

— Умеешь ты понятно объяснить! Теперь бы ещё понять, что такое «человеческая душа».

— То, что делает тело живым.

— То есть?

Маг поднял сухую палку:

— Видите? Когда-то в ней была душа, и ветвь росла и плодоносила. Растила листья и цветы, сама увеличивалась в размерах. Но затем душа ушла, и она умерла. Превратилась в сухой, постепенно разрушающийся кусок неживой плоти. Не способный больше ни к росту, ни к размножению.

Феоктистов посмотрел на свежесрубленную осинку:

— Так я её, что, убил?

— Пока нет. Но запустил её смерть. Достаточно скоро душа уйдет из этого дерева.

— Блин! Идиот. Мог бы и сразу сухой стволик поискать… Стоп-стоп! Сухой — влажный… А уж не проводник ли и изолятор тут работают?

Второй раз маг воззрился на рыцаря в совершеннейшем изумлении. Он даже не понимал, о чём говорил его отважный спутник.

— Хочешь сказать, что демоническая сущность — это что-то вроде электрического тока? — «врубился в тему» Зубров.

— Скорее уж тока, подобного электрическому!

— Как в той анабиозной ванне?

— Не исключено. Очень даже… Смотри: клинки и ножа бабушки Линде, и меча Гесперона — это металлические острия. При ударе ими разрушается энергетическая связь сущности демона с тем, что она оживляет в нашем мире. Будь то труп берсерка, грязь болота, или вон те гнилушки. А изолятор, то есть сухая костяная или деревянная рукоять магического оружия, не дают этому демоническому току, подобному электрическому, перекинуться на тело защищающегося.

— Не канает! — отрицательно покачал головой Зубров. — В Гесперона-то один раз бес уже вцепился. Не было там уже изолятора…

— Вообще-то, от боли я отшатнулся. И в этот момент ткнул его.

— Отшатнулся… — задумчиво повторил Володька. — То есть между вами был слой воздуха. Как и при выстрелах из лука. Точно! Воздух — это же изолятор!

— Так. И чем это может нам помочь? — скептицизм Николая начал угасать.

— Если мы сделаем изолированные острия, то сможем пробиться через тварей!

Маг только головой покачал. Его непонятные доводы сэра Кальвадосского Волка абсолютно не убедили. Сам-то он создавал магический меч три полных месяца, скрупулёзно следуя купленной за огромные деньги секретной инструкции Та-кеметских жрецов чёрного бога Сета. Это если не считать месяца, потраченного на вытачивание рукояти из слонового бивня. Да потом ещё семь дней накладывал на клинок защитные и разрушительные заклинания та-кеметцев и северян.

А рыцари уже развили бурную деятельность. Отобрали из оставшегося валежника пару наиболее крепких сухих шести-семифутовых палок и привязали к ним по столовому ножу лезвием вперёд. Получились хиленькие импровизированные копья. В качестве завязок использовали полосы ткани от плаща сэра Волка.

— Думаешь, это изолятор? — с сомнением спросил Коля, осматривая «изобретение». — Ветки-то снаружи достаточно влажные.

— Это от росы. Но ты прав… О! Сухие кости — точно изолятор. Нужно дополнительно укрепить ими древки.

— А где ты возьмешь сухие кости?

Феоктистов указал на кострище. Там вперемешку лежали обугленные фрагменты наиболее крупных частей от скелета единорога.

— Так мы же сами их водой облили!

— Как облили, так и обсушим!

Остатками плаща кости были тщательно обтёрты, затем расколоты вдоль. Этими полукружиями друзья дополнительно укрепили части древков магических копий в местах, где предполагалось удерживать их руками. Привязали «изоляторы» опять же сухими полосами грубой ткани плаща.

— Ладно, попробуем! — Феоктистов вновь отдал стрелы Зуброву. — Подстрахуй!

— От подстрахуя слышу!

Володька осторожно приблизился к месту потери «Сарацина». Николай поднял лук. Притаившиеся твари пока не реагировали. Но нет, вот слегка пошевелились. «Они чувствуют взгляд!»

Острие столового ножа с силой вонзилось в левую фигуру. И застряло в гнилом чурбачке. Справа тут же поднялся собрат давешнего лесовика, состоящий из кусков палой древесины и живого мха. А левый супостат уже начал осыпаться горкой того, что составляло его тело. Прямо сквозь гнилой чурбачок, оставшийся на лезвии, Феоктистов мощно ткнул копьём правую фигуру. Как и ожидал, гнилушка хрупнула, и пробившее её лезвие впилось во вторую тварь. Словно не чувствуя этого, лесовик взмахнул «рукой»… И она отлетела от его тела. Медленно и плавно уродливый «человек» рассыпался на кучу гнилушек.

Почти сразу Володька увидел своего «Сарацина». Тот лежал буквально в двух футах от первой горки. Лезвие глубоко вошло в кусок деревяшки, вместе с которой кинжал вылетел из первого лесовика. Из-за неё-то оружие и было достаточно сложно заметить в сыром, засыпанном ветками мшистом подлеске. Феоктистов торопливо подобрал своё сокровище и вернулся к друзьям.

— Силён, силён! — одобрительно заценил Зубров.

— Слушай, а давай по два ножа к древкам привяжем! Тогда можно будет сразу двумя концами копий драться!

Гесперон озадаченно потёр переносицу. Похоже, Кальвадосские рыцари, сами того не сознавая, были одними из могущественных волшебников этого мира.

* * *

Солнце уже село за деревья. Светлого времени оставалось совсем немного. Владимир туго примотал «Сарацина» ко второму концу «магического» копья:

— Ладно, секира у нас. Оружие против нечисти тоже есть. Куда теперь?

Зубров не совсем разделял его энтузиазм:

— А что же мы тогда самого Грельфара с таким трудом грохнули? Я же видел, как ты в единорога копьём засадил. Так ни фига тот не рассыпался. Наоборот, дрался с обломком в ляшке и отломанными плюснами. Да и сам берсеркер, лишь когда ему башку снесли, успокоился.

— Н-да! Твоя правда. Гесперон, что скажешь?

Маг ещё пребывал в некотором обалдении. Но от прямого вопроса очнулся:

— За тело драугара, а тем более — Черного рыцаря, демон держится намного крепче, чем за временные формы. Он же ещё и некоторые виды защиты ему даёт. Ведь даже человек, закрытый доспехом, от удара копья далеко не всегда расстаётся со своей душой.

— Хочешь сказать, что это оружие против драугаров будет не эффективно?

— Скорее всего, не сильно. Да и против тварей Люцифера, у которых есть свои тела. Но мне кажется, вы справитесь. Похоже, вам подвластна магия «Огня и Железа».

— Ага! — ёрнически ухмыльнулся Феоктистов. — Подвластна! Но огнемёта мы тут всё равно ни фига не соберём. Разве что рукояти мечей ещё заизолировать. Ими-то с кем хочешь рубиться можем. Блин, перчатки бы резиновые не помешали!

— У нас есть запасные кавалерийские! — подал голос Зубров. — Из бычьей кожи. За изолятор не сойдут?

— Не знаю. Но другого варианта пока нет. Давай рукояти дополнительно тряпками перевяжем, а потом и латные рукавицы на кожаные заменим.

Пока ребята дооборудовали своё оружие, Гесперон о чём-то сосредоточенно думал. Потом поинтересовался:

— Я правильно понял, что вы оба ещё не приняли обряда крещения?

— Правильно! — ответил Николай. — А это тут при чём?

— При том, что отлучить от церкви можно только того, кто в ней был. А вы словно дикие воины воинственных племён Севера. Они тоже не признают веры в Богочеловека. Так вот их церковники с удовольствием крестят. Да ещё за подвиг себе засчитывают... Кстати, сами-то что думаете о вере Андроника-Ангела?

— Исуса Христа, что ли?

— Можно и так сказать. Но Его так, вроде, только в Трое называют.

— А что тут думать, если за Него целый мир вступился? Поздновато, правда. Успели всё-таки нехристи Богочеловека убить.

— Так Он же потом всё равно воскрес!

— Ага! Только через сорок дней всё-таки на небо, к Отцу Небесному вознёсся.

Гесперон довольно рассмеялся:

— Этого вполне достаточно, чтобы просить о проведении над вами таинства крещения. Вот оно надёжно защитит от армии Люцифера. Причём, надолго — не то, что моё слабое колдовство. Только сделать это нужно в самом Кангарде, что бы объявленное тамошним епископом отлучение от церкви сразу же и отменилось.

Владимир был полон скептицизма:

— А ты уверен, что епископ согласится нас окрестить?

— Абсолютно не уверен! Владыка Вениамин слишком злопамятен. Но, на ваше счастье, сейчас в Кангард прибыл один из князей тартарийцев, Ратмир. Он собирает с норманских владетелей имперскую десятину. После смерти Андроника-Ангела её отвозят великому князю Святославу, в стан крестоносцев у Йороса. Кстати, Ратмир — его младший брат. Если не ошибаюсь, вам тоже нужно сдать десятую долю доходов с баронства? Так вот, если в Кангарде сможете расположить к себе князя Ратмира, то стоит его попросить о проведении таинства крещения. Тогда епископ даже пикнуть не посмеет. А симпатию у воинственных тартарийцев вполне можно заслужить громким подвигом, совершённым во славу Божию. Думаю, уничтожение драугара Грельфара вполне подойдёт. Особенно, если после рассказа вы Ратмиру ещё и его легендарный «Ягерен» подарите.

— Отличный план! Осталось до Кангарда добраться. И десятину где-то добыть.

— А ваши друзья в Аржантане не помогут?

— Не знаю. Вообще-то благородный Торин Аржантанский обещал, что в его владении никто не посмеет нас тронуть.

— Старому галлу можно верить! Он живёт по Правде, и слово держит крепко. К тому же, и старая вера в нём сильна. Думаю, как только он узнает, каким образом вы Грельфара освободили, да ещё и прилёт валькирии видели, благородный Торин станет вам надёжным другом. Что и в огонь, и в воду не раздумывая пойдёт.

При упоминании Аржантана перед Володькой сразу возник нежный образ крёстной дочери его владетеля. Сладкая истома мягко заполнила грудь. Ему захотелось ещё раз увидеть свою любовь, и вживую сравнить леди Веронику с пленительным образом Серого ангела. Он глубоко вздохнул, перехватил хиленькое копьё и извлёк из ножен заизолированный меч:

— Значит, будем пробиваться в Аржантан!

* * *

Результаты расследования храмовников пришлись для правящего принца весьма некстати. В Кангард, за имперской десятиной, во главе дружины готов прибыл князь Ратмир. Младший брат Иерусалимского короля тоже входил в число «Чинов Ангельских». Вот уже семь лет как этой группе временных представителей Богочеловека подчинялись правители всех имперских земель, оставшихся верными распятому Андронику. К Чинам относились Пресвятая Дева, оставшиеся одиннадцать апостолов и весь правящий княжеский род Тартарии, что более тридцати лет спасал мессию от происков злобного императора Ирода.

Поэтому, в первую очередь, принцу Жану пришлось организовывать князю достойный приём. А затем, бросив другие дела, ещё и организовывать погрузку на тартарийские корабли собственной звонкой монеты. В результате казна Нормана вновь опустела. Кроме «имперской десятины», там практически ничего не было — всё выгреб ещё братец Ратибор. Так что выступление карателей откладывалось на неопределённый срок. Лишь маркиз де Крюсьен получил приказ «из кожи вывернуться», но раскрыть убийство де Трейси. Преступление было слишком серьёзным, и затрагивало лиц, осведомлённых в самые неприглядные секреты короны. А это всегда чревато совершенно непредсказуемыми последствиями.

Для начальника тайной стражи приказ не стал неожиданностью. Он загодя, получив лишь первое сообщение о пропаже барона, активизировал осведомителей. Но, как и ожидалось, сначала нужной информации от них не поступало. Поэтому, после доклада сэра де Гринеберга, маркиз вызвал наиболее смышлёную шпионку — миловидную, бойкую и практически абсолютно беспринципную вдову, Матильду Гарм, двадцати восьми лет отроду. Вот уже три года она успешно выполняла тайные поручения по всему Норману. Причём, решения всегда находила неожиданные, простые и эффективные. От чего и имела от казны принца нерегулярный, но существенный доход, позволивший открыть в Кангарде свою лавку женских мелочей.

Матильда, как всегда, не подвела. Уже на следующий день она предложила очередной остроумный план. Получила на него тридцать деннариев и, с небольшим грузом галантерейных товаров, пристроилась к купеческому каравану в Луару. Тот следовал по имперскому тракту, мимо Гринеберга, через Фалез и Аржантан, с продолжительными остановками во всех крупных феодах. По подсчёту начальника тайной стражи, примерно через десять-двенадцать дней можно было ожидать от шпионки достоверной и подробной информации об убийцах де Трейси.

Но уже через четыре дня сработала и сеть столичных осведомителей — стражник Жакло Вислоусый сообщил, что в Кангард тайно прибыли небезызвестные Кальвадосские рыцари, довольно успешно маскировавшиеся охранниками мучного обоза. У стража городских ворот была профессиональная память на лица, поэтому он без труда узнал оборотней и их оруженосцев. Но вида не подал. В результате дополнительно выяснил, что ложных торговцев в столице интересовали сведения военного характера. Жакло самостоятельно подкинул им дезинформацию о якобы скором выступлении армии принца на Аржантан. Похоже, шпионам было нужно именно это, так как они даже денежно отблагодарили Вислоусого, а затем немедленно приступили к перепроверке его сведений. Вид погрузки имперской десятины явно приняли за сборы войска, а самих готов — за карателей наместника. Поэтому сами Кальвадосские рыцари в тот же день спешно покинули Кангард. А вот их подельники, наоборот, расположились на одном из постоялых дворов, неподалеку от речного порта.

Маркиз возблагодарил Бога за столь удачное стечение обстоятельств, а сообразительного осведомителя премировал парой экю из собственного кармана (на казну принца рассчитывать пока не приходилось). Конечно, эту информацию можно было расценить двояко. Но при самом паршивом раскладе, который обычно и оказывается правдой, выходило, что помимо сэра Уильяма Аржантанского к убийству де Трейси и шестидесяти тамплиеров были причастны и «оборотни». По крайней мере, следы топтавшейся боевой конницы это прекрасно объясняло.

Если же вспомнить, как не признающие ни правил, ни авторитетов бароны де Шансон дрались здесь, в том числе против «Гнева Господня», то даже трудно представить, на что они способны, объединившись с абсолютным победителем турнира. Могли оборотни и сэр де Арджантан на конвой тайного посланника напасть? Одни — вряд ли. А вот вместе с отрядом хороших лучников... Но ведь это уже похоже на подготовку к мятежу против принца! Так что версия требовала немедленной и надёжной проверки.

Тем более, Кальвадосские рыцари и галлы — это вообще огнеопасная смесь! Особенно, когда уверены в своей правоте. Очень хорошо, что пока к предполагаемым мятежникам ушло лишь ложное сообщение. Так что следовало спешно обрубить возможность получения ими уточнений. Да и что именно враги выяснили у покойного де Трейси, желательно выяснить как можно скорее.

К постоялому двору «Пивная бочка» споро выдвинулась группа захвата. В тайной страже служили наиболее хваткие и сообразительные воины наместника. Но сейчас де Крюсьен решил задействовать лучших — скрытых телохранителей. Они работали на дальних подступах, в образе посторонних. Поэтому «боевой артистизм» был у них, как говорится, в крови. Вот и сейчас храбры не подвели.

Группа заявилась в «Пивную бочку» в облачении готов, специально подгадав к раздаче мясной похлёбки. Горе-«торговцы» в полном составе сидели в зале. Трое ели, один внимательно осматривался. «Тартарийцы» сразу привлекли их внимание. А те громкими полупьяными голосами потребовали эля и направились мимо шпионов к стойке. По команде «Враз!» неожиданно и слаженно прыгнули, по двое на задерживаемого. Такой бросок телохранители долго отрабатывали на рабах, приучаясь наносить сокрушительный удар всем своим весом. Первый в полёте врезался серединой металлического шлема в голову противника, а второй — в грудь, в район солнечного сплетения. Доспехи же надёжно защищали от встречных ударов наиболее резвых. Далее, при необходимости, шли дополнительные удары и связывание. На тренировках от команды «Враз!» до обездвиживания вооружённых рабов проходило около десяти секунд. Но в «Пивной бочке» вообще управились за восемь. Пришлось маркизу премировать и группу захвата.

Однако результаты первого же допроса сильно озадачили начальника тайной стражи: все задержанные начали слаженно нести какую-то ахинею про мельницу в Бриньи и удачную продажу муки. Пришлось устроить очную ставку с Жакло Вислоусым. Стражник уверенно опознал Джонни и Слема как оруженосцев Кальвадосских рыцарей, которых лично видел в июле на королевском турнире. Двое других были ему не знакомы. Поэтому к ним первым применили пытки. Но оба неожиданно проявили чудеса выдержки. Юноши лишь кричали и ругали на чём свет своих палачей. А вот говорить что-либо вообще перестали. Маркизу даже стало жаль столь смелых шпионов. Ведь, как истинный рыцарь, он ценил отвагу в любом её проявлении. Но как профессионал тайной войны был обязан любым путём установить истину, и выяснить степень угрозы своему сюзерену.

Впрочем, опытный де Крюсьен быстро нашёл временный выход. Вспомнив, что пресловутые Кальвадосские рыцари были врагами Кангардского аббатства и «Гнева Господня», он легко убедил епископа провести обряд их отлучения от церкви. По опыту, после подобного даже самым отъявленным смутьянам на пару-тройку месяцев хватало собственных проблем. А за это время тайной страже удавалось либо устранить самих врагов короны, либо исходящую от них угрозу.

Маркиз специально привёз одного из королевских глашатаев к стенам своей личной темницы, чтобы оглашение указа об отлучении от церкви баронов Шансона услышали все задержанные в «Пивной бочке». На двух неизвестных шпионов это не подействовало. Зато удалось «развязать языки» оруженосцам Кальвадосских рыцарей. Едва осознав, что их владетели потеряли свой статус, оба начали говорить. И услышанное очень не понравилось де Крюсьену.

Прежде всего «раскололся» Джонни. Он со слезами на глазах покаялся, что всё это время вместе со своим владетелем, позорящим славный статус вольного барона, а также остальными членами шайки Робин Гуда, продолжал предаваться самому бессовестному лесному разбою. В частности, недавно им стало известно, что барон де Трейси намеревался вывезти из Гринеберга значительную сумму в золоте и драгоценностях, якобы составлявшую его часть имперской десятины. Против такого куша они, естественно, не устояли и устроили барону классическую засаду. И даже то, что конвой оказался намного больше ожидаемого, не остановило лесных сорвиголов. Ведь предполагаемая добыча оправдывала риск. Тем более что на «дело» вместе с обычными разбойниками пошёл абсолютный победитель Кангардского турнира сэр Уильям де Аржантан. А самим рыцарям-оборотням, как давно известно, в схватках всегда помогает нечистая сила. В результате золото барона удалось захватить, и его поделили. Правда, Джонни клялся, что лично не причастен к этому «гнусному преступлению». Зато назвал точное количество и состав нападавших — двенадцать «вольных стрелков» и три рыцаря-разбойника.

Сначала это показалось слишком невероятным. Что бы не три сотни лесных бандитов, как утверждали храмовники, а всего пятнадцать человек, среди белого дня перебили отряд из шестидесяти двух весьма подготовленных рыцарей! Да ещё и не потеряли ни одного человека... Но и Слем из Лизье, в свою очередь, рассказал на допросе все известные ему подробности злополучного боя. Он, правда, сам в нём тоже не участвовал, и не знал причин (тем более, про золото барона), но состав нападавших назвал тот же. С учётом того, что с момента задержания всех шпионов содержали в отдельных узилищах и допрашивали отдельно, сговориться оруженосцы Кальвадосских рыцарей не могли. Следовательно, рассказ Джонни, скорее всего, являлся правдой, так как его подтверждали слова Слема.

Между тем сквайр Кальвадосского Волка, явно пытаясь выторговать себе жизнь, дополнительно сообщил, что и в Кангард их группа также прибыла в разбойничьих целях: для получения точной информации о других, идущих в столицу «золотых» караванах с имперской десятиной. Джонни даже предложил показать тайник с добычей от последнего нападения, который якобы был скрыт в лесу буквально в четырёх милях от столицы. С учётом того, что де Крюсьен уже существенно потратился на расследование, идея восполнить траты за счет вражьей захоронки ему очень понравилась.

Вместе с тремя стражниками маркиз лично повез Джонни в лес. Пленнику предварительно спутали руки и накрепко привязали ноги к седлу. Оруженосец Кальвадосского Волка сначала смирно сидел на хилой кобылке, заискивающе показывая дорогу. Но на берегу заболоченного озерца слегка растерялся. Потыкался туда-сюда, попросил медленно повести его лошадь в поводу. Наконец, с преданной радостью в голосе, воскликнул:

— А! Вон то полузатопленное деревце! Видите? Подведите, пожалуйста, ближе.

Как только копыта его кобылки чавкнули прибрежной грязью, Джонни вдруг ловко вскочил ногами на седло и головой вперёд ринулся в озеро. Стражники истратили все стрелы, простреливая водную гладь, а затем рассредоточились по берегу. Но до самого вечера тело бывшего разбойника так и не всплыло. Путы на седле оказались перерезанными каким-то маленьким острием. А под деревом, естественно, никакого клада не оказалось. Пришлось признать, что хотя бы один из задержанных переиграл начальника тайной стражи: утопился, чтобы избежать пыток и не выдать остальных тайн своего рыцаря. Зато де Крюсьен смог выместить гнев на оставшихся. Под треск костей и суставов, вместе с запахом жжёной плоти, из шпионов начали просачиваться крохи нужной ему информации.