Десять лет назад

Одилия несколько дней не получала вестей от Пери.

Каждую свободную минуту она проверяла телефон – хватала, потом бросала на кровать и глядела, как он отлетает на пол. Прятала от самой себя под диванными подушками; дожидалась, пока разрядится, и смотрела телевизор.

Сколько ни проверяла – ни одного сообщения.

Ее соседка Китти, похоже, не замечала молчаливости Одилии. Болтала, пока они смотрели «Холостяка» – такая у них была традиция, – и подмечала, какая участница слишком навязывалась, какая вела себя непристойно, а какая имела шансы на победу. Одилия знала Китти всю жизнь, они вроде как были лучшими подругами. Вместе отучились в школе, на обочине школьной жизни, иногда ходили на вечеринки и ни во что не ввязывались; после выпуска бывшие одноклассники тотчас забыли их имена.

Китти тоже училась в общественном колледже, а еще работала на отца, который владел мини-маркетом в городе. Раньше Одилия считала, что Китти ей нравится. Она знала о подруге все – ее любимые фильмы, запах ее ног, когда пропускала душ. Теперь же, когда Китти надоедливо пищала Одилии в ухо, ей хотелось прихлопнуть соседку, как раздувшегося комара.

Она заявила с другого конца дивана:

– Ты им просто завидуешь. Ты бы с радостью и навязывалась, и вела себя непристойно. Что угодно бы сделала, лишь бы не сидеть на этом коричневом диване, скрипеть зубами, ковырять ногти на ногах и работать на отца. Что угодно. Ты просто тормознутая серость, и ничего с этим не поделать.

Одилия ушла, а Китти с открытым ртом смотрела ей вслед.

Одилия ушла к себе – подумать о Пери.

Конечно, чувство было знакомое. Похожее на влюбленность, когда после свидания ждешь сообщения от парня. Нет, она не влюбилась в Пери. Чувство было сильнее, поглощало все мысли. Она жаждала ее присутствия. Хотела искупаться в ее сиянии. Хотела ее внимания, видеть ее улыбку. Хотела, чтобы природная уверенность Пери окутала ее одеялом.

На четвертый день Одилия заволновалась. Ковырялась в деснах, кусала кутикулу. Проигрывала в голове тот вечер на пляже, их признания, рассказ Пери о детстве. Неужели она, Одилия, ляпнула что-то не то? Бросила небрежную фразу, а Пери ее восприняла слишком серьезно? А может, Пери проснулась и недоумевала, зачем потратила время на такую как Одилия?

На работе она никак не могла сосредоточиться. Подала не то лекарство. Перепутала расписание, на один день назначила слишком много пациентов, на другой – слишком мало. Перестала слушать гигиениста Елену, витала в облаках во время их утренних разговорчиков.

– Что с тобой? – спросила Елена, когда они ели пончики.

– Ничего. Просто месячные.

Она не хотела есть. А когда смотрела на крошки от пончика, вспоминала Пери, ее тоненькие руки и фигурку, способную уместиться меж двух вплотную припаркованных машин.

Жизнь виделась в серых красках – клише, конечно, зато правда.

Китти перестала с ней разговаривать, перешла на молчаливые нападки – например, оставляла в раковине немытую тарелку. Одилию это ничуть не волновало.

Маленькие удовольствия вроде лучей солнца на спине или прохладного постельного белья после рабочего дня теперь переплелись с воспоминаниями о Пери, ее молчании. В тесном мирке Одилии Пери внезапно стала олицетворять все веселое и увлекательное.

И вдруг на седьмой день одиночества звякнул телефон, и Одилия увидела на экране имя, которое мечтала увидеть уже целую вечность.

Давай сходим погулять!

И комментарий под ее постом в «Инстаграме».

Они снова встретились. Поужинали. Сходили за покупками. Сходили в кино. Лежали на пляже утром субботы, пили «мимозу», заходили в воду и наслаждались солеными морскими брызгами под хмельком.

Лежали на диване Одилии, смотрели телевизор, постоянно нажимали на паузу и перемотку: за обсуждением происходящего они забывали о сюжете, приходилось смотреть заново.

Пери, несмотря на недомолвки, завораживала Одилию. Одилия следовала за новой подругой, едва не наступая ей на пятки, и в спальне, и в ванной, и в супермаркете, точно ястреб, охотящийся на мышь. Или как дитя – дитя, которое знает, чего хочет, и обязательно получит желаемое почти без возражений. Зловеще и трогательно.

О чем они разговаривали? В основном Пери неспешно и со вкусом рассказывала о своей жизни.

– Мы с нынешним парнем познакомились в клубе. Я встречалась с другим мужчиной, намного старше. В ту ночь он впервые отпустил меня повеселиться. Я сразу приметила в толпе своего нынешнего – эдакий щеночек с испуганными глазами. И захотела его себе, забрать его из приюта для бездомышей. Мы вместе уже три года.

Одилия очень удивилась, что Пери куда-то не пускали, а она слушалась. Та лишь пожала плечами.

– Так уж у нас повелось. Если ты молодая, а встречаешься с мужчиной под пятьдесят, этого не избежать, сама понимаешь. Он обо мне заботился, учил разному. Без него я бы такой не стала.

Одилия чуть рот не раскрыла от такого признания. Пери будто бы сотню жизней прожила в свои двадцать пять.

– Вот бы и мне кто-нибудь подсказал, кем быть! – воскликнула она. – Я даже не пойму, что мне нравится в жизни – ну, кроме самого очевидного. В прошлом году я ходила на курсы дошкольного образования, но это потому, что у меня мама учительница. Честно говоря, не очень-то хочу учить других. А кем хочу стать, не знаю. Воображение не идет дальше нашего города. Не знаю почему. – Она подумывала соврать, выставить себя в более интересном свете, но испытующий взгляд Пери требовал правды, вытягивал правду, как червя из почвы.

Пери спросила о личной жизни Одилии, ее парнях.

– Ты гетеро? – в лоб поинтересовалась она однажды вечером, когда они шли по каменистому пляжу на краю Вайнека; острые камешки царапали ступни, и Одилия держала Пери за руку, как когда-то маленькую Пейдж.

– Я гетеро, – без раздумий ответила Одилия. Она никогда не испытывала к женщинам влечения. Конечно, могла позавидовать внешности и изяществу девушки, но они не пробуждали в ней сексуального интереса.

Вопрос ее не смутил, хотя если бы его задал кто-то другой, могло получиться иначе.

Пери часто приходила к Одилии – говорила, у парня вечно коллеги в гостях, и бумаги всюду разбросаны, не хочется ему мешать. Собственно, поэтому они приехали в Вайнек: парень Пери занимался бизнесом, а здесь отдыхал крупный инвестор. Одилия вопросов не задавала.

– Мне здесь удобно, – не раз признавалась Пери. – С тобой можно расслабиться. Иногда я словно задыхаюсь, чувствую себя лишь зеркалом, отражающим статус мужчин.

А вот Китти, конечно, присутствие Пери смущало, особенно когда та заваливалась в кухню по утрам и горстями ела чернику, которую Китти покупала специально для оладий.

– А за съем она платит? – холодно поинтересовалась Китти, перехватив Одилию в гостиной.

Одилия только глаза закатила.

– Она у меня в гостях. Прояви уважение. Вчера пришлось для нее чистить слив в душе, все забито твоими волосами.

Китти ахнула от такого тона, жестоких и злобных слов.

– Да что на тебя нашло?! – обиделась она и убежала в спальню, хлопнула дверью.

В прошлой жизни, когда Одилия была бесхребетной, она бы расстроилась. Вымаливала бы у Китти прощение. А теперь не расстроилась бы, даже если бы захотела.

* * *

Однажды Одилия с Пери стояли голыми перед зеркалом в ванной. Они ходили купаться; кожа Пери блестела от загара, крепкая грудь стояла, ноги были стройными, сильными. Даже без макияжа Пери выглядела изысканно, аппетитно, а гладкая чистая кожа напоминала глазурь.

Одилия не удержалась от сравнения – да и как иначе, когда рядом девушка, уверенная в себе даже голышом. Зона бикини у нее была эпилирована воском, упругие ягодицы привлекали внимание. Пери сушила волосы полотенцем, проворно терла им длинную гриву темных волос. Когда она закончила, перевела взгляд на Одилию: та уже рассматривала себя в зеркале. Она считала свое тело полезным: оно позволяло ходить с места на место, видеть, ощущать запахи, жить. Однако рядом с Пери она себе казалась не просто голой – с ней точно сняли кожу, и кости у нее были кривые, не на своих местах, а лицо, широкое и бесформенное, напоминало скорее рыхлый комок плоти, натянутый на череп.

Одилия наклонилась к зеркалу, потрогала горбинку кривого носа, потерла руками щеки, точно от этого в коже появится коллаген. Хотелось растопить лишнюю плоть, срезать ножницами висящую кожу на лице, бедрах, руках, животе. Рядом с Пери она возненавидела свое тело, а уж сколько оно занимало места! Точно лишний стул у стола, рассчитанного только на четверых.

Она заметила взгляд Пери и тотчас завернулась в полотенце.

– Знаешь, в наше время можно все поправить, если очень беспокоит. Люди осуждают пластические операции, но если они человека делают увереннее, то почему нет? – Ускользнув в спальню, Пери надела полупрозрачные сиреневые стринги, которые только подчеркивали блестящие загорелые ягодицы.

– А ты поправляла?

Одилии даже в голову не приходило, что Пери не от природы такая. Она смотрела на грудь подруги, на коричневые соски без единого волоска – маленькие шоколадные конфетки на большой высокой груди. Пери точно нарисовали, изваяли, каждая родинка была на своем месте. Потрясающая симметрия.

– Так, местами. Кое-какие мелочи. У меня есть знакомый пластический хирург, делает мне скидки. Я бы на твоем месте не парилась. Ты и без того миленькая. – Пери надела полупрозрачный сарафан цвета морской волны и больше на эту тему не говорила, а Одилия украдкой смотрела, как в солнечных лучах сквозь платье проглядывает силуэт подруги.

Конечно, этот разговор засел у Одилии в голове, пристал, как жвачка к задним зубам. Чем больше времени она проводила с Пери, чем больше позволяла ей вести разговор, давать советы по части одежды, выбирать фильм или передачу по телику, тем сильнее осознавала: она позволяет все это Пери, потому что подруга имеет на людей большое влияние. У Одилии хватало ума понять, что эту черту в магазине не купишь, своими руками не слепишь из подручных материалов. Но может, если изменить внешность, и Одилия начнет излучать ту самую решимость, о которой говорила Пери, которая скрывалась где-то глубоко внутри.

Впрочем, чем больше времени она проводила с Пери, тем меньше ощущала в себе решимости. Та ведь всегда получала, что хотела, лучилась жизнелюбием, все вокруг знала и преодолела серьезные препятствия. Конечно, Одилия хотела присвоить себе хоть чуточку ее сияния и не сомневалась: если побольше общаться с Пери, рано или поздно получится добиться своего – характер подруги передастся ей, Одилии. Нужно только потерпеть.

«Ты и без того миленькая». Слова зазвенели в ушах, когда Одилия засыпала. «Миленькая». Слово для собак, котят, детей. Не для девушки, исполненной решимости. Пери ничего плохого не имела в виду, не хотела нарочно растоптать самооценку Одилии. И все же растоптала.

Однажды после работы Пери приехала за ней на «альфа-ромео».

– Едем на вечеринку! – объявила она, как только Одилия села, наслаждаясь ароматом прохладного кожаного салона.

– У кого?

От ответа у Одилии челюсть отвисла. У Сандерсов. Слава этой до неприличия богатой семьи гремела по всему Вайнеку; они закатывали безудержные вечеринки и столь же безудержно сорили деньгами. Трое младших Сандерсов росли вместе с Одилией. Она каждое лето наблюдала за ними издалека. За их бурными вечеринками на день рождения, за личным зоопарком на заднем дворе. За «ауди», которые всем детям дарили на шестнадцатилетие. Они ездили с ученическими правами, пока один, как и следовало ожидать, не напился и не врезался в кусты.

Сандерсы были жестоки, увольняли слуг, когда те отказывались подавать детям алкоголь. Осыпали язвительными замечаниями противников по теннису, яхтенным гонкам. Со смехом сбрасывали за борт яхты одетых гостей, уверяли: такое испытание у них проходят все, это для развлечения.

Средняя дочь, Аннабелла Сандерс, однажды подло поступила с Одилией, когда они почему-то оказались в одном бассейне. Аннабелла заявила, будто отец Одилии слишком высокую цену назначил за второй летний домик – коттедж, как они его называли, стоящий рядом с первым. Одилия стала главной мишенью: после прыжка с трамплина она потеряла верх от купальника – он слетел, и Аннабелла с братом и сестрой им долго перекидывались. С тех пор Одилия раздельных купальников не носила.

– Я не могу пойти, – пробормотала она.

– Можешь. Ты же со мной. Тебе понравится, обещаю. – Пери завернула на маленькую парковку у дома Одилии.

– Тогда тебе придется меня переделать, превратить в другого человека.

Вообще-то она пошутила. Но Пери загорелась, точно давно ждала этой просьбы.

– Да легко! Пойдем. – Она вышла из машины и поспешила по лестнице к дому.