Сейчас

Просыпаюсь с похмелья, чувствую запах бекона на сковородке и хлеба с корицей в тостере, но не двигаюсь с места – пытаюсь разобраться в событиях прошлой ночи.

Я вышла от Пейдж вскоре после ее невообразимой просьбы; в голове уже пульсировала боль от мескаля и вина. Она уговаривала меня остаться, посмотреть фильм, еще выпить, может, даже сходить куда-нибудь. Но чем дольше я сидела там с запотевшими бокалами на столе, тем больше удивлялась, что я вообще там делаю с Пейдж, с ее знакомым лицом и вопросами, на которые невозможно ответить.

Я тогда еще сообразила, почему Пейдж не могла без моей помощи протиснуться в чванливые круги нью-йоркских знакомых Одилии. Ее осветленные волосы напоминают солому, накладные ресницы слишком длинные, макияж тяжеловат, автозагар, если так сильно хочется им пользоваться, должен быть на два тона светлее.

Но стоит ли сильнее погружаться в эту трагедию? Это все равно что выбежать на автомагистраль. Или броситься на рельсы прямо перед поездом. Разве цель оправдывает средства? И что вообще задумала Пейдж?

Встаю и надеваю толстовку, уже заполдень. С кухни слышны приглушенные голоса, доносятся те же запахи, только слабее. Видимо, у Куина гости. Пригласил кого-то на ночь? Надеваю хлопковые шорты на случай, если дома незнакомец, тихо приоткрываю дверь и выскальзываю в узкий коридор на кухню и гостиную.

Куин сидит за столом, который мы обычно раскладываем для гостей, с ним Сэм. Видимо, у них опять перемирие. К слову, Сэм из числа тех, кому я писала, просила о помощи и надеялась хоть на какую-то соломинку в полном отчаянии, а получила равнодушную отписку.

Куин с Сэмом разговаривают, потягивают «мимозу», по столу струится красивый искусственный свет, посредине стоит синяя ваза с розовыми тюльпанами. Оба в стильных спортивных брюках; на Сэме укороченная футболка, а худи Куина красиво подчеркивает цвет лица. Они все съели, лишь несколько капель сиропа блестит на пастельного оттенка тарелках, на покупке которых настоял Куин. Очевидно, я здесь третья лишняя.

Сэм смотрит на меня над ободком бокала и с улыбкой машет.

– Куин думал, ты запрешься у себя до вечера. А ты явилась! Давай садись. Выпей.

И почему меня вечно угощают выпивкой? Не успеваю отказаться, как Сэм щедро наливает мне просекко, да еще немного свежевыжатого апельсинового сока, который явно не стоит своих денег. Беру стул и сажусь с ними, поджав под себя ноги.

– Есть еще яйца и все такое, если хочешь перекусить, – говорит Куин, но я решаю просто посидеть. Целый год почти ни с кем не общалась, и две новые встречи подряд меня здорово утомляют.

– Хорошо выглядишь, Вера. – Сэм наклоняется оценить несвежее дыхание, смазанную подводку и воронье гнездо на голове (я вчера вырубилась, кое-как расчесавшись).

– Ха-ха, – хмуро отзываюсь я. – Куин забыл предупредить, что ты придешь. Я рада тебя видеть. Правда.

А если серьезно? Оглядываю Сэма. Рассеянный свет окружает его аурой. Афроприческа короче, чем раньше, большие карие глаза сверкают, стали еще заметнее прежнего.

– Хотя мог бы и пораньше заглянуть, если честно, – продолжаю я. – Уж от тебя холодного приема не ожидала. – Слова невольно срываются с губ. А впрочем, приятно кого-то отчитать.

Сэм ничуть не смущен, даже бровью не ведет.

– Для танго нужны двое. Меня твое поведение достало. Я месяцами тебя приглашал на все фотовыставки, а ты не удосужилась даже прислать письмо с отказом. В прошлом году у меня мама заболела, а ты не предложила помочь. Надо побросать все дела, потому что тебя с работы уволили? Да ладно! – Он говорит без затаенной обиды, просто объясняет, как есть. Мне крыть нечем. Я ни разу не съездила в его художественную резиденцию в Хадсоне, хотя она совсем близко к маминому дому.

Пощипываю кончик носа. Так и хочется заорать: меня не просто уволили!.. Однако Сэм прав, как бы ни язвил. До всей этой истории работа для меня была важнее близких. И я скучаю по ней, скучаю по занятию, от которого аж голова кипела. А сейчас мне нужны союзники.

– Ты прав. Ты прав, доволен? Извини.

Сэм кивает.

– Обычно такого извинения мало, но тебя в последнее время помотало, поэтому сойдет. Хочешь послушать, как у меня дела?

Киваю, и Сэм начинает рассказ, вытянув и скрестив ноги, словно хочет показать: он здесь надолго. У него скоро фотовыставка, будет показывать снимки чернокожего населения города Вудлон, откуда родом его отец, а еще он фрилансит, занимается графическим дизайном для маленьких компаний, сейчас – для садоводческой компании, у которой темнокожие владельцы. Резиденция пошла ему на пользу, помогла отдохнуть от города.

– А у тебя так же было? Когда ты уехала?

Вопрос с подковыркой, можно сказать, злой. А чему удивляться: поэтому я и поладила с Сэмом в колледже. Сразу поняла, что подружимся – он был такой самоуверенный, долговязый и остроумный, как Куин, только поязвительнее. Не назвала бы его злым или черствым, но была в нем резкость – она-то меня и зацепила, благодаря ей я стрельнула у него сигарету после пар.

Выдавливаю смех, пытаясь сохранить самообладание.

– Да, хороший получился отдых от скучной повседневности, у меня ведь в жизни ничего интересного не случается. Природа – лучший лекарь.

Куин прыскает, и я бросаю на него благодарный взгляд.

– Кстати, как прошел вечер?

Можно бросить «нормально» и обо всем забыть, стереть тот вечер из памяти. Однако из-за Сэма, гостя из прежней жизни, я подавляю это желание. Мне нравится Сэм. Наверное, стоит получше относиться к людям, больше им доверять.

– Черт-те что получилось. И сама она странная. Мрачная, неприятная история, даже не знаешь, как поступить. Думаю, нам больше не стоит видеться. Вряд ли я в состоянии дать ей то, что нужно. Кстати, ты ошибся, она хочет вовсе не примириться с трагедией и все такое. – Допиваю «мимозу», на донышке плавает мякоть.

– Меня не вини. Я сказал: поступай как хочешь.

– Не виню, – вздыхаю я. – Честно. Такова уж моя жалкая жизнь, вот и все.

Сэм наклоняется над столом, кладет подбородок на руки.

– У вас свой язык, это я давно понял, но я вообще-то ваш гость, а вы меня исключаете из разговора. Эй! Я тут! О ком речь?

Начинаю рассказ: о разговоре на церемонии, о странном утешении, которое нашли во мне близкие Одилии, об одиночестве Пейдж, ее жажде найти друзей в Нью-Йорке. Объясняю: чем больше я с ней говорю, тем больше она спрашивает о том, чего я и сама толком не знаю, а горе ее близких куда сильнее, чем я думала, ведь они совершенно не понимали Одилию. Пейдж хочет узнать больше о сестре, ее жизни. Хочет сблизиться с богатыми жителями Бруклина и просит меня помочь. Все это я рассказываю.

Даже об «Инстаграме» Одилии рассказываю, и Куин встречает мое откровение удивленным взглядом: я ни словом не обмолвилась о своих ночных поисках.

– Наверное, Пейдж хочет все понять и наконец успокоиться, а я не могу ей в этом помочь. Жаль, конечно. С другой стороны, тянет послать ее к черту вместе со всеми заморочками. Но так я тоже не могу поступить.

Повисает молчание. На улице кто-то ругается за парковочное место, и я прислушиваюсь к ссоре, а сама жду ответа от Сэма – от кого угодно, лишь бы не молчали.

– Ты права. В «Инстаграме» Одилии искать нечего, – как ни в чем не бывало заявляет Сэм, точно мои мысли озвучивает. Куин удивленно хмурит брови. – Я тоже там рылся, признаю. Ты права, Вера. В мире много киберсыщиков, которые интересуются жизнью Одилии так же, как ты и ее семья. Я тоже заметил преображение, как в фильме «Бестолковые». А после – ничего интересного. Профиль у нее опять становится скучным. Хотя да, она переезжает в Нью-Йорк.

Сэм собирает тарелки и кладет в раковину на кухне.

– Что за фигня? – бормочет под нос Куин. – Ты дружишь с человеком, у которого вся жизнь наперекосяк из-за этой истории, а сам следишь за убитой, словно за бывшей подружкой? Ты в своем уме?

Куин говорит тихо, сдержанно – явный знак, что потихоньку закипает. Сэм поводит плечами.

– Любопытство, только и всего. Зачем было делиться с Верой? Странно как-то. Я сам провел расследование. Ты же знаешь, я всегда такое любил. Я первым из твоих знакомых начал слушать «Мое любимое убийство». И вообще, сейчас-то она знает. – Сэм поворачивается ко мне. – Вера, ты злишься, что я изучал ее страничку, не спросив тебя?

Я вдруг чувствую ужасный голод – звон посуды вызвал отклик, как у собаки Павлова. Молча встаю, беру остывшую яичницу с беконом, сажусь обратно и уминаю еду, прежде чем дать ответ. Куин и Сэм ждут на своих местах: Сэм у входа в кухню, Куин на стуле, словно мы на картине и застыли на месте.

– Нет, не злюсь, – наконец отвечаю я, вытирая жир от бекона с губ. – Кошмарная история. Конечно, тебе стало любопытно. Особенно если учесть, что ты знал ключевую участницу.

Кажется, сама комната облегченно вздохнула. Куин наливает себе остатки просекко. Сэм садится на место.

– Хочешь совет? Наверное, ты и сама об этом думала.

– Валяй. – Я пожимаю плечами.

Сэм потирает ладони, как злодей из мультика.

– Используй ее. Используй Пейдж для восстановления репутации. Потрясающая история, правда? Любовница и скорбящая сестра объединились в своем горе. «Любовь сближает даже тех, кого связывает убийство». Для тебя это очень полезно. И потом, ей вроде бы одиноко? Тем лучше. Ты ей окажешь услугу. – Сэм распахивает глаза в предвкушении. – И наконец, гвоздь программы. – Он поворачивается к Куину. – Статью напишешь ты.

Куин от удивления стукнул бокалом.

– Я? С ума сошел?

– Немного. – Сэм лукаво косится на меня. – Все в курсе, как ты устал перебирать бумажки. Ты, конечно, делаешь вид, что так уж все устроено, якобы благодарен за работу с «легендами журналистики». – У Куина такой вид, будто вот-вот задушит Сэма, однако тот поднимает руку, требуя тишины. – Не отпирайся. Тебя никто не винит. Мы знаем, что ты талантливый. У тебя призвание. Вера, узнай Пейдж как следует, делай все, что она попросит. А потом в нужное время подкинь идею: мол, мой приятель-журналист намерен написать о нашей дружбе. Ты его знаешь много лет, он отнесется к этой истории с большим уважением, он хочет для тебя наилучшего, не станет на вас давить, бла-бла-бла. – Сэм выдерживает паузу для пущего эффекта. – А самое главное, что-нибудь важное может и всплыть! Вдруг Том изменял жене еще с кем-то? Был склонен к жестокости? Куин, ты получишь эксклюзивный доступ к самому громкому преступлению среди белых нью-йоркцев со времен убийства детей Крим! Карьера пойдет в гору! А тебя, Вера, все станут жалеть! Оба в выигрыше. Для себя попрошу одно: когда придет время, фотографировать буду я.

Мы с Куином молча пялимся. И вдруг Куин выдает:

– Ты рехнулся. И все же порой самые безумные идеи – самые лучшие. Только давай спросим Веру.

Подступает отрыжка; я прикрываю рот рукой. Сэм и правда рехнулся. Хотя он прав. Если о моей дружбе с Паттерсонами узнает свет, я смогу найти работу. От меня не будут шарахаться, как от прокаженной. Я помогу Пейдж в ее стремлениях. Судя по всему, особо напрягаться не нужно, только выпивать с ней, подсказывать, как вписаться в компанию Одилии, и сделать ее похожей на человека, а не простушку из глубинки.

– Ладно, ладно. Но мне нужна поддержка. Не собираюсь ввязываться в ее проблемы, не зная плана игры.

Куин и Сэм кивают.

– Как захочешь, так и сделаем, – обещает Куин.

Глаза Сэма сияют.

– Напиши Пейдж. Скажи, что хочешь встретиться. Чем раньше, тем лучше.

Достаю телефон, но она меня опередила – написала без всякого приветствия:

Рути Кэролл, соседка Одилии, пригласила на ужин с ней и подругами Одилии из книжного клуба. Поможешь?