Десять лет назад
Эта девушка пришла на отбеливание. Хотя зубы у нее и так были белые как снег.
Одилия Паттерсон даже толком не взглянула на нее, когда ее позвали на помощь доктору Форсайту – гигиенист Елена в тот день болела, а в их крохотном медкабинете администратору иногда приходилось помогать врачу.
Вот она и стояла с лотком для инструментов; в рот пациентки вставили расширитель, а зубы окрасили коричневым для лазерного отбеливания. Ничего особенно интересного. Несмотря на офисную должность, Одилия привыкла смотреть людям в рот, видеть, как стоматолог чистит языки скребком, слышать громкие жалобы, когда врач начинает сверлить. Она давно не обращала внимания на эти звуки, и даже если пациент вскрикивал от боли, Одилия возвращалась к действительности не сразу и смотрела, как Елена жестом просит пациента сплюнуть кровь.
А та девушка ни разу не пожаловалась. Лазер мог жечь чувствительные зубы, но если она и испытывала какие-то неприятные ощущения, догадаться можно было только по сжатому кулаку – маленькому, по-птичьи хрупкому. Совершенно безобидному.
Отбеливание на тот день было последней процедурой, и Одилия ушла сразу после пациентки, на прощание помахав доктору Форсайту, прежде чем он ускользнул в туалет переодеваться. На улице ее встретил густой, спертый воздух – влажность зашкаливала. Одилия сунула в рот жвачку, почувствовала тягучие нити между задними зубами. Стоял май. С чего такая жара?
Одилия смаковала вкус жвачки, а потом вышла на парковку, к «камри». В тот день она собиралась ужинать с родителями – не самое любимое занятие. Не зря она переехала. Правда, все еще жила в Вайнеке, лишь в нескольких милях от них.
Сунула в рот еще подушечку, яростно зажевала при мысли о родителях, их равнодушии. Может, приехать попозже? Сначала выпить дома?
Она задумалась и даже не заметила девушку с отбеливания. Та стояла у своей машины, красной «альфа-ромео», и курила, опираясь локтями на капот. Подчеркнуто сексуальная поза: пальцы обхватывают фильтр, накачанные ягодицы обтянуты узкими джинсами. Поза даже какая-то неестественная. Почему бы не прислониться к окну? Встать прямее?
Очевидно, она приехала на летний отдых, просто на несколько недель раньше, до Дня поминовения. Местным не по карману такая машина и дорогой загар.
Одилия остановилась у своего автомобиля, помахала девушке.
– После отбеливания лучше не курить! Испортите результат.
Занудное, нравоучительное замечание, но что-то в этой девушке, в ее манере держать себя, привлекало Одилию. Хотелось с ней заговорить. А почему – непонятно.
Девушка распрямилась, черный топик на миг задрался, обнажая полоску плоского живота. Потом, вновь затянувшись, выпустила дым в сторону Одилии.
– Спасибо, зайка. Тебе лучше знать. – Она улыбнулась, чуть прищурив глаза. – А ты сама-то курить пробовала? Или за такое из стоматологической клиники выгоняют?
– Раза два, еще по молодости, – пошутила Одилия, дивясь своей дерзости.
– Да тебе не больше двадцати, – заметила девушка. – Давай, попробуй в третий раз, для полного счастья! Куда лучше расслабляет, чем жвачка.
Одилия перестала жевать и выплюнула резинку в обертку. Неужели так заметно? Пожалуй, ей пора домой, если хочет еще выпить перед поездкой к родителям. А может, и сигарета неплохо снимет напряжение от предстоящего вечера с родителями?
Одилия обошла машину и присоединилась к девушке у «альфа-ромео», чей бампер сверкал в лучах заходящего солнца.
– Пери, – представилась девушка и протянула руку. Длинные ногти вонзились в плоть Одилии. – Ты и без того знаешь, наверное. Ты ведь мне только что в рот заглядывала. – Пери предложила Одилии сигарету. – Люблю ходить к стоматологу. Очень расслабляет. – Она стряхнула пепел к ногам Одилии. Та неуверенно фыркнула. – Не веришь? Я поэтому и записалась на прием. Скучала по процедурам у стоматолога. Лежишь себе в кресле, тебя делают красивой – что может быть лучше? Красота требует жертв. Знаю, клише, зато правда. Особенно для женщин. Как тебя зовут?
Одилия представилась.
– Ого, шикарно! В этих краях такие имена не встретишь. – Она поглядела на горящую сигарету Одилии, налипший пепел. Одилия смущенно его стряхнула. Затягиваться не хотелось – вдруг начнет кашлять?
Пери вдруг протянула руку и провела кончиком ногтя по щеке Одилии – быстро, едва заметно; Одилия подумала, что ей показалось. Несмотря на жару, по телу побежали мурашки, она опустила глаза вниз, на колесо машины.
– Здесь скрывается все, что нужно. У тебя есть задатки.
Рука Пери задержалась в воздухе, точно на картине, где Господь соприкасается пальцем с Адамом – только это движение и служило доказательством, что она касалась Одилии, вызывая у нее дрожь.
– Задатки чего? – прошелестела Одилия. Хотелось, чтобы Пери вновь коснулась ее щеки, спины, провела ногтем по позвонкам.
Пери улыбнулась – ее зубы напоминали белоснежную гальку, отполированную волнами.
– Есть у тебя решимость. Вот и все. Только это и хотела сказать. – С этими словами она открыла дверцу машины, села и потянулась, как кошка. – Детка, обожжешься! – предупредила она, высунув руку с сигаретой из окна. И выехала с парковки задним ходом, оставляя после себя облачко дыма.
Сигарета догорела до фильтра. Одилия насладилась жгучей болью и лишь потом бросила сигарету на асфальт. Затем пошла к своей машине; на указательном и среднем пальцах вздулись волдыри. С минуту она сидела, положив руки на руль, и смотрела в темнеющее небо. Облака напоминали клубы дыма. Зубы Одилии болели, ныли от жажды. Но чего именно?
Решимость.
Слово плясало в мыслях, пока она сидела за ужином. Пейдж впервые угодила в беду. Получила четверку с плюсом на контрольной по математике. А Пейдж была гением. Родители ее обожали. На пять лет младше, а уже в пять подавала больше надежд, чем Одилия за все двадцать лет жизни. Вундеркинд. Так ее назвала чудаковатая учительница начальных классов. В три года умела читать. Знала таблицу умножения, когда еще в детский сад ходила. Год за годом побеждала на олимпиадах, конкурсах правописания, соревнованиях по футболу среди девочек. Одилия не сомневалась: через несколько лет Пейдж станет школьной королевой красоты, королевой выпускного бала.
Пейдж – гордость Паттерсонов. Гордость всего Вайнека.
От Одилии никто не ожидал поступления в университет. Когда она объявила, что подала документы в общественный колледж Вайнека, за столом на тридцать пять секунд повисла тишина – Одилия мысленно посчитала.
– Неплохо на время, – отозвался отец без особой увлеченности в голосе.
Наверное, поэтому родители так отчаянно надеялись, что она с кем-нибудь познакомится, и начнутся дети, пеленки, кроватки, упорядоченная жизнь. Раз уж не станет способной студенткой, пусть хоть станет способной матерью, верно?
Только Одилия этого не хотела. А чего хотела, и сама толком не знала. У нее были свои маленькие радости: удовольствие от вкусного обеда, вкусного напитка. Ей нравилась безупречная чистота стоматологического кабинета. Ей нравилась гигиенист Елена. Ей нравилась квартирка, которую она делила со школьной подругой Китти. Нравилось оставаться там одной и смотреть «Доктора Фила», когда не надо было идти на учебу или работу. Ей нравилась прохлада постельного белья на вечно разгоряченной коже.
Ей нравился секс, хотя на свидания она ходила редко. Впрочем, они обычно и не стоили ее времени. Не стоили ночи, проведенной под чужим одеялом.
Одилия смирилась с обыденностью и размеренностью жизни. Она могла незаметно раствориться в любой компании – голос у нее был слишком тихим для больших сборищ, а внешность – слишком неприметной для нескромных взглядов.
Решимость.
После ужина, пока Пейдж спорила с родителями и уверяла, что ей обязательно нужно пойти на ночевку к Мисти на выходных, несмотря на плохие оценки (иначе ее не пригласят на день рождения Мисти в следующем месяце, а Мисти в следующем году пойдет в одиннадцатый класс, и дружба с ней Пейдж очень поможет), Одилия заглянула в родительскую спальню и достала сине-зелено-красный оксфордский словарь.
Решимость.
«Способность принять решение; смелость».
Одилия села на кровать и загнула уголок страницы обожженным пальцем. Это слово ей не подходило. Та девушка, Пери, видела то, чего нет – целеустремленную Одилию, которой не существовало. Одилия провела пальцем по щеке – как Пери, по тому же месту. Что же она увидела? Что такого заметила, о чем не догадывалась сама Одилия?
На следующее утро Одилия задержалась у стойки регистратора, – поделившись с ней булочкой, Елена жаловалась на отца своей дочери.
– На выходных привез Кайлу на два часа позже. Не написал, не позвонил, а еще на меня орет, когда я отвечаю на сообщения минут через пятнадцать! Вечно он так. Возьму и запрещу с ней видеться на выходных!
Она болтала и болтала. Обычно Одилия слушала вежливо, внимательно. Служила сосудом для чужих тайн. Ей нравилась Елена – ее бойкость, кудрявые волосы, которые она никогда не выпрямляла. Но тем утром Одилия никак не могла сосредоточиться.
– Знаете что-нибудь о пациентке, которая вчера последней приходила? Ну, когда вас не было. Пери, кажется? Записывалась на отбеливание. Сразу видно, не местная.
Елена призадумалась.
– Ах да! Не можешь карточку найти?
Одилия покачала головой.
– Нет, все в порядке. Просто мы с ней поболтали на парковке. Вроде приятная девушка.
Елена бросила крошку в рот.
– Забавно. Она новенькая. Никогда с ней не работала. Видно, при деньгах. Форсайт сказал, через три недели опять придет на прием. Просто так, без причины.
Одилия кивнула, поблагодарила Елену, выбросила вощеную упаковку от булочки, села за компьютер и проверила расписание. Елена сказала правду: Пери действительно собиралась на прием через три недели.
Решимость. Через три недели ей хватит решимости спросить, что Пери имела в виду. Такое она себе дала обещание.