Год назад

Куин отметил, как я сияю, когда вечером вернулась со свидания.

– Я сделал тебе тост на завтрак, а твоя кровать пустая!

Он сидел перед телевизором с тайской лапшой на коленях.

Мы с Томом провалялись в постели, пока я опять не уснула, а когда проснулась, через огромные окна уже просачивался сумрак. Том читал, подложив под спину подушку.

– Давненько я так долго не валялся в кровати. – Он чмокнул меня, пока я разминала руки-ноги. – Но мне понравилось.

– Я тоже так редко делаю. Но мне тоже понравилось. – Я лениво встала с кровати, начала одеваться.

Да, понравилось. Даже слишком. Выходит, я осталась до конца дня, спала в чужой постели… Неприятная мысль. Я объяснила: нужно помочь Худе, я слишком долго спала.

Том проводил меня вниз, снял куртку с крючка у двери.

– До вторника? Сначала договоримся о третьем свидании, потом отпущу. А то знаю тебя, решишь улизнуть.

На миг его глаза холодно блеснули от непонятного чувства. Может, голода? Зверского, неутолимого. И чувство тотчас исчезло. На губах играла улыбка, взгляд потеплел.

– Так во вторник? – переспросил он, и я ответила – да, до вторника. И поспешила вниз по ступенькам.

По дороге домой я вновь и вновь вспоминала приятные минуты.

– Нравится он тебе? Ну, папик твой? – Куин намотал лапшу на палочку.

Я закатила глаза.

– Не будем его так называть.

– Да это же правда! Папик он и есть. Ты не увиливай. Нравится или нет?

Я со вздохом сняла обувь и поудобнее устроилась на диване рядом с Куином.

– День хорошо прошел. Том милый. Пока не умеет правильно себя вести на свиданиях. Странно как-то, хотя забавно. Нравится он мне или нет? Скажу после третьего свидания. Он потребовал встречи во вторник.

– Потребовал? – Куин приподнял бровь.

– Говорю тебе, у него мало опыта. Он ведь долго жил с женой. – Я скрестила ноги и потянулась за едой Куина, и он быстренько отодвинул руку.

– Какая ты снисходительная, надо же. Да еще с мужчиной! И все равно он не имеет права требовать встречи, когда ему вздумается.

– Да знаю! – проворчала я. – Просто это все немного трогательно, понимаешь? Он помнит, как мне нравится Райден, он мне открылся, показал уязвимую сторону. А я кайфую, когда мужчины мне показывают слабость.

Последние слова как-то сами вырвались. Впрочем, так и есть. Так всегда было. В прошлом я могла этой слабостью воспользоваться. Да и сейчас тоже.

Вторник выдался необыкновенно теплым, словно уже стояло лето. Я спускалась в метро в потной одежде, хлопковая футболка от «Магдалины» даже прилипла к спине. Длинные волосы я собрала в пучок на макушке. Худу я бросила на произвол судьбы, ей пришлось одной сидеть за ненавистным отчетом о расходах. Вообще-то, мне полагалось изучать каждую мелочь и планировать бюджет на месяц, но Худа меня отпустила.

– У тебя свидание, я помню. Сама обойдусь. Утром все после меня поправишь.

Я согласилась и пообещала наутро прийти как можно раньше. Свидания ждала с волнением. Давненько такого не случалось, я обычно относилась к ним равнодушно, почти не думала о предстоящей встрече. Попыталась хладнокровно все взвесить, объяснить самой себе. Я много думала о Томе, хотя прежде меня занимали покупатели, выставки и мероприятия, список продуктов на неделю. А теперь я вспоминала его красивое лицо, мужественные черты, мысленно облагораживала его недостатки.

Он повел меня в «Селену», ресторан на воде у Бруклинского моста. Очевидно, закончить вечер нам предстояло у Тома. Я положила в сумочку зубную щетку. Хотела и сменную одежду взять, но передумала. Решила заглянуть домой перед работой. Если уж не выйдет, то переоденусь там же – в ящике стола вроде бы лежала одежда.

Я выбрала белое платьице с люверсами, в кукольном стиле и со слегка потрепанной окантовкой, придающей ему небрежный вид. Купила в благотворительном магазине в Верхнем Ист-Сайде. В платье я сама себе казалась юной и невинной, точно стала другим человеком. Щедро нанесла румяна, ярко-розовую помаду. Волосы оставила узлом на затылке, надела крохотные серебряные серьги-кольца.

Жара отступила, и на улице стало очень красиво, небо переливалось оттенками оранжевого. Когда я добралась до Бруклин-Хайтс, солнце уже садилось, однако в небе еще играл розовый, отражался на водной глади.

Том выбрал столик на террасе с видом на заходящее солнце. Когда я подошла, он что-то сосредоточенно печатал, нахмурив брови. Даже не заметил меня. Я коснулась его плеча, села напротив. Он поднял голову и встретил меня растерянным взглядом, точно не ожидал увидеть.

– Вера! Я еще не заказал выпить. – Том перевел взгляд на официанта.

– Ничего, я способна сама заказать себе горячительного.

Я просмотрела винную карту и остановилась на мартини с водкой. Думала, Том хотя бы улыбнется, а он лишь постукивал пальцами по чехлу телефона. Выяснилось, что без вопросов с его стороны мне и сказать нечего.

– Не знаю, зачем выбрал террасу. Мы замерзнем, когда солнце сядет. Надо перебраться внутрь.

Подошел официант. Том попросил мартини с водкой, даже не взглянув на винную карту.

– А мне нравится. Хочу остаться тут, – ответила я, отпив воды.

– Здесь слишком людно, слишком шумно. Мы прямо у парка сидим. – Он ущипнул себя за кончик носа, провел рукой по волосам.

– Погоди, тебе стыдно, что заметят со мной? – Я хотела его поддеть, пошутить. Не встречала еще человека, которому со мной было бы стыдно. Вообще-то, все было в точности до наоборот.

Том не сразу ответил улыбкой. В тот неприятный, подозрительный миг я испытала давно забытое чувство, вернее, смутный намек на него, и лишь когда Том вновь напустил на себя благожелательный вид, я поняла, что это. Неуверенность.

– Конечно нет. Ты сегодня очень красивая.

Честно говоря, я ждала другого ответа.

Подали мартини. Я махом опустошила свой бокал.

– Кого ты здесь увидел, Том? Боишься, что меня заметят? Почему?

Он отпил мартини, взглянул на меня, вздохнул.

– Не надо было заказывать здесь столик. Мы с бывшей часто сюда ходили. На годовщины, дни рождения и все такое. Как бы она не заявилась. Или кто-нибудь из ее подружек.

Он впервые в открытую говорил о бывшей, и я вдруг поняла, что ничего о ней не знаю. Может, она еще живет в этом районе?

– Хотя какая разница, верно? – Он хохотнул, от души отпил мартини. Оливки напоминали глазные яблоки на дне банки с формальдегидом. – У нее есть друзья, понимаешь? Они все замечают. – Том вдруг протянул ко мне руку, сжал мои пальцы. – Ладно, забудем. Лучше буду думать о тебе.

Я не сжала его пальцы в ответ. Мой взгляд скользил по посетителям: я пыталась угадать, кто так взбудоражил Тома.

Остаток ужина прошел нормально, хотя не без скованности. В основном обсуждали работу, недавнее приобретение Тома, о котором говорили в новостях. Сухой получился разговор. Принесли стейки, и они тоже оказались сухими. Том на повышенных тонах велел официанту принести нам мяса посочнее. Мне стало неприятно, я опустила глаза в пол и подсунула под себя руки. После заката и правда похолодало.

Из ресторана ушли раздраженные. По дороге к набережной Том пытался взять меня за руку, но я не позволила. Шагали молча, обходили собачников и бегунов. На клочках травы у набережной устраивали пикники, хотя дело шло к ночи. Во мне вдруг проснулась зависть: вот люди смеются с друзьями, обнимают собак, наливают вино в пластиковые стаканчики… Я редко мечтала о компании сверстников, но в этот раз отчаянно ее жаждала.

Тишину прервал звонок. Том поглядел на номер и со стоном убрал телефон в карман. Однако он не унимался, звонил и звонил, а Том почему-то не выключал звук. Я не выдержала, коснулась его локтя и сказала:

– Пожалуйста, возьми трубку, а то я с ума сойду.

И он отошел, оставив меня одну посреди дороги. Я даже толком не знала, куда мы идем. Просто хотела домой.

Тон разговора был ясен даже со стороны. Голос Тома сочился ядом, почти дымил от праведного гнева. Говорил он не так уж и громко; чувства выдавал язык тела: сжатый кулак, движения челюсти. Фонари набережной все достаточно осветили. Видимо, собеседник Тома не отпускал, и через десять минут я вышла из парка и проверяла по «Гугл картам», где ближайшая станция метро.

Том окликнул меня возле Корт-стрит. Он бежал очень резво. Я подождала у входа в метро. Том даже духа не перевел, до того он был в хорошей форме.

– Извини, пожалуйста, Вера. Бывшая жена звонила. У Пенелопы насморк, вот она и просила вернуться домой, подсказать название детского лекарства. Не стоило мне брать трубку. Я же с тобой сидел. Поедем ко мне? Я все исправлю.

Я пощупала мочку. Оказывается, потеряла серьгу.

– Надеюсь, ей полегчает. Нет, я хочу домой.

И уже начала спускаться в метро, как Том схватил меня за руку.

– Ну что ты, Вера! Знаю, я облажался, зря взял трубку. Простишь меня? – Широко раскрытые глаза в свете станции сияли почти маниакальным блеском.

– Давно вы разошлись с женой? – сорвалось у меня с губ.

Том поднялся на ступеньку, но хватки не ослабил; рука у меня покраснела.

– Примерно год назад. Хотя мы и раньше делали перерывы в отношениях. – В свете фонаря заметен его порез от бритвы.

– Она не заслуживает такого обращения, тем более что сидит с твоим больным ребенком. – Я стряхнула его руку и пошла вниз по ступенькам.

Том последовал за мной, задевая носками туфель мои пятки.

– Вера, не надо так! Подумаешь, застала ссору. Ты не слышала ее слов!

У турникетов я резко повернулась к нему.

– Оставь меня в покое! Я хочу домой. У меня был тяжелый день.

Его лицо напряглось, губы скривились. Я отошла подальше, приложила карту к считывателю, толкнула створку и направилась к другому концу станции, еще чувствуя на руке призрачную хватку.

Я гадала, пойдет ли Том за мной. Но когда оглянулась, увидела только грязные стены да прохожего, который покупал транспортную карту за четвертаки. И со вздохом шагнула в вагон, оставляя события вечера за спиной.