Кабина лифта «Отис» оказалась размером пять футов на пять, с прорезиненным полом и металлическими стенами, исцарапанными ключами и мелкими надписями. Кто-то в углу нацарапал «Никсон знает». Что именно знает, автор не уточнил.

Лифт поднял меня на пятый этаж. Я очутился в длинном коридоре, прошел по дешевой ковровой дорожке цвета горчицы, по обе стороны двери из светлого дерева с пластиковыми табличками. «5–15. Бухгалтерия», «5–16. Снабжение», «5–17. Архив».

Дверь архива тяжелая и металлическая, с маленьким окошком из армированного стекла. На двери табличка: «Доступ только по разрешению. Все входящие регистрируются». Под табличкой кнопка звонка.

Я нажал.

За дверью щелкнул электромагнитный замок, изнутри дернули рычаг. Дверь приоткрылась на ширину ладони, в щели появилось лицо. Мужчина под шестьдесят, в очках с толстой оправой, в белой рубашке с короткими рукавами и черном галстуке.

— ФБР, — сказал я, показывая удостоверение и письмо от помощника прокурора Южного округа Флориды, которое получил у Брэдшоу еще накануне. — Запрос на доступ к личному делу осведомителя, дело BNDD-FL-72–447.

Архивариус взял письмо, прочитал и вернул мне. Открыл дверь полностью.

— Входите. Меня зовут Эрл. Эрл Хоулз. — Худой, длинный, с тем особым видом канцелярского долгожителя, какой бывает у людей, которые тридцать лет работают с бумагами в помещении без окон. — Личное дело. Это четвертый сектор, шкаф Г-восемь. Распишитесь в журнале.

Архив занимал длинное помещение примерно тридцать на пятнадцать футов, без окон, с теми же горчичными лампами на потолке. По стенам тянулись ряды серых металлических шкафов «Стилкейс», с латунными ручками, помеченные буквами и цифрами от руки на белых наклейках.

В центре длинный стол для просмотра документов, на нем настольная лампа, стопка каталожных карточек и журнал учета посещений. Воздух сухой, кондиционер выдавал шестьдесят восемь градусов и десять процентов влажности, чтобы бумага не плесневела. После майамской жары холод казался сквозняком из погреба.

Эрл подошел к шкафу с табличкой «Г-8», открыл верхний ящик. Папки в нем стояли торцами, в плотных манильских конвертах, с подписями от руки. Эрл провел пальцем по корешкам.

— Семьдесят два, четыреста сорок седьмой… — Достал тонкий манильский конверт примерно полдюйма толщиной. — Вот. Дело на осведомителя, открыто в мае семьдесят второго, закрыто… — посмотрел на корешок, — … номинально открыто, фактически закрыто пятого ноября семьдесят второго. В связи со смертью.

— Кто заводил?

— Подпись Карл Диксон, специальный агент. — Эрл протянул мне папку. — Распишитесь за получение.

Я расписался в журнале, поставив фамилию, время и номер дела. В графе «цель» написал: «Ознакомление в рамках расследования». Эрл посмотрел, кивнул и подвинул мне стул у стола.

— Час — два пожалуйста. Если будете брать выписки или делать копии, сообщите мне. У меня копировальный аппарат «Зирокс» в углу, он работает с переменным успехом. Иногда копирует, иногда нет.

— Сделаю выписки от руки.

— Тогда вот вам бумага. — Подвинул стопку чистых листов. — И карандаш. Чернилами в архиве не разрешается, потому что чернила могут попасть на оригинал.

Я сел за стол.

Папка тонкая. Не тоньше обычной, но тоньше, чем должна быть по делу на осведомителя, который полгода работал по серьезной схеме контрабанды героина.

На обложке написано от руки: «Информатор. Дело № BNDD-FL-72–447. Кодовое имя: „Маринеро“. Дата открытия 8 мая 1972. Куратор специальный агент Карл Р. Диксон». Под кодовым именем пометка карандашом, видимо, рукой самого Диксона: «Морской». По-испански «маринеро» означает «моряк». Уровень шифрования имени на уровне детских прозвищ.

Внутри папки шесть документов.

Сначала формуляр вербовки, форма BNDD-307. Заполнен от руки, синими чернилами, аккуратным почерком.

Имя информатора М. Фуэнтес. Дата рождения 22 марта 1931. Место рождения Сьенфуэгос, Куба.

Гражданство США 1965. Адрес: 1842 Юго-Западная Восьмая улица, Маленькая Гавана. Профессия капитан рыболовного траулера «Санта-Клара», компания «Флорида Марин Фиш». Семейное положение: женат, Лусия Фуэнтес, две дочери, Мария, 1962 г.р., и Карменсита, 1968 г.р.

Мотив сотрудничества: «Страх за свою жизнь и безопасность семьи. Готов сотрудничать в обмен на иммунитет от уголовного преследования и включение в программу защиты свидетелей по завершении операции».

Полтораста слов на обычной казенной бумаге, и в этих словах вся жизнь сорокалетнего человека, превращенного в актив федерального агентства за полгода до собственного убийства.

Далее я просмотрел соглашение с информатором, форма BNDD-309. Подпись Фуэнтеса размашистая и неуверенная. Подпись Диксона сжатая, с длинным штрихом под фамилией, почерк человека, привыкшего подписывать много бумаг за день. Дата 8 мая 1972 года.

Третий документ отчет о первом контакте, на трех страницах машинописного текста. Изложение Фуэнтеса о схеме «Флорида Марин Фиш», про ночные рейсы «Санта-Клары», встречи в ста-ста двадцати милях от берега с мексиканским сейнером из Тампико, передача металлических контейнеров в парусине под слоем колотого льда.

Он назвал имена участников схемы. Эдуардо Касас, владелец, Хорхе Медина, «Карибьен Фреш Фиш», получатель и Рауль Эспиноса с мексиканской стороны. Все три имени указаны открыто, без какого-либо шифра, на третьей странице, во втором абзаце.

И еще один документ это список оперативных материалов от информатора с восьмого мая по тридцать первое октября. Семь донесений, каждое с датой, описанием и оценкой надежности.

Тут же ключевая запись от двадцать восьмого октября: «Информатор сообщил координаты ночной встречи: 25°14’N, 84°22’W. Время 02:00 EST 1 ноября 1972. Передано в координационный отдел Береговой охраны, Седьмой округ, для подготовки перехвата».

Далее, запись от первого ноября: «Операция Береговой охраны проведена. Объект „Санта-Клара“ задержан в нейтральных водах, груз отсутствует. Мексиканский объект ушел до прибытия. Информатор, по предварительной информации, сохранил легенду».

Затем я прочитал короткий рапорт от шестого ноября: «Информатор „Маринеро“ обнаружен мертвым в собственном офисе, портовая контора „Флорида Марин Фиш“, причал номер 7. Установление обстоятельств в компетенции полиции Майами (детектив Ф. Ромеро). Дело BNDD-FL-72–447 закрывается по факту гибели объекта. Подпись К. Диксон, 6 ноября 1972».

И наконец вкладыш формы BNDD-310, «Регистр доступа к материалам дела». Маленькая бледная карточка, сложенная пополам.

На ней написаны имена сотрудников флоридского отдела, имевших доступ к делу, с датами и подписями.

Я взял ее в руки.

В строке «Куратор» указан К. Р. Диксон, восьмого мая семьдесят второго.

«Заместитель куратора» — Р. Дж. Маршалл, запись от девятого мая семьдесят второго.

«Аналитик» — П. К. Сирано, вписан четвертого июня семьдесят второго.

И последний «Координатор по операции» — Т. Дж. Линч, вписан совсем недавно, двадцать пятого октября семьдесят второго.

В строке «Дополнительный доступ» — пусто.

Я записал эти имена на свой лист желтым карандашом. Перевернул карточку. На обороте стояла строка «Уровень секретности», галочка поставлена в графе «II уровень, ограниченный, флоридский отдел». Ниже строка «I уровень,высший, только Вашингтон», но без галочки.

Поднял глаза от карточки. Эрл сидел за своим столом в углу, читал какой-то журнал с самолетами на обложке, рядом сэндвич в фольге и термос. Я подошел к нему.

— Мистер Хоулз. Вопрос по форме.

— Слушаю.

— Уровень секретности номер «I», что это значит на практике?

— Это значит, что бумаги хранятся в Вашингтоне, в центральном архиве BNDD на Эйч-стрит. К ним имеет доступ только директорат. — Эрл отложил журнал. — Если бы дело было засекречено по первому уровню, я бы его не выдал, но у нас тут таких дел нет. Если осведомитель крупная фигура или ситуация чувствительная, обычно ставят первый уровень. По второму уровню все здесь, в нашем архиве, доступ есть у любого, кто приходит с письмом от прокурора. Как у вас.

— А кто решает, какой уровень присваивать?

— Куратор. По своему усмотрению.

— Ясно. Спасибо.

Я вернулся к столу, сел за него. Посмотрел на карточку еще раз.

Куратор Карл Диксон присвоил делу осведомителя по героиновой схеме на миллион долларов второй уровень секретности. Это означало, что любой из примерно сорока сотрудников флоридского BNDD, имевший формальный повод, мог подойти к Эрлу с письмом и получить папку на час.

Лично четыре человека получали дело по протоколу, это куратор, заместитель, аналитик и координатор.

Я переписал в свои выписки сведения из папки. Получился короткий хронологический ряд.

8 мая 1972 вербовка. 28 октября Фуэнтес передает координаты ночной встречи. 1 ноября в 02:00 произошла провальная операция Береговой охраны. 8 ноября Фуэнтес обнаружен убитым в своей конторе.

Семь дней между провалом и убийством. Время, за которое кто-то успел сообщить Касасу про осведомителя, получить заказ на устранение, найти исполнителя, дождаться удобного момента, привязать капитана к стулу проволокой и вытащить ему язык через горло.

Я сложил выписки в портфель, сдал папку Эрлу и расписался об ознакомлении в журнале выдачи. Эрл поставил штамп на моей выписке, «Архив BNDD, Майами, выписки заверены». Посмотрел поверх очков.

— Все нашли что искали?

— Нашел даже больше.

— В архиве так бывает. — Эрл вернулся к журналу про самолеты. — Удачного дня, специальный агент Митчелл.

Я спустился на четвертый этаж. Кабинет четыреста двенадцать в дальнем конце коридора, дверь приоткрыта на полдюйма. На табличке значилось «Карл Р. Диксон, специальный агент. Отдел героиновых маршрутов».

Я постучал и открыл дверь не дожидаясь приглашения.

Кабинет средних размеров, пятнадцать на двенадцать футов. Окно во двор, за окном стена соседнего здания и узкая полоса неба.

Под окном кондиционер «Карриер», работал на максимальных оборотах, в комнате градусов шестьдесят пять, прохладно даже для меня. У стены справа серый металлический стол «Стилкейс».

На столе пишущая машинка «Ройял Эмпресс», стопка папок, телефон «Вестерн Электрик», стеклянная пепельница с тлеющей сигаретой и окурками, с эмблемой «Холидей Инн» и фотография в рамке, изображающая женщину с двумя мальчиками, лет десяти и семи, на фоне пляжа. Кофейная чашка наполовину пустая.

За столом сидел человек.

Сорока с небольшим лет, среднего роста и худощавого сложения. Темные волосы, коротко стриженные, начинающие седеть на висках. Лицо широкое, скулы тяжелые, под глазами мешки, как у человека, который последний месяц спит по четыре часа в сутки.

На нем была светло-голубая рубашка с короткими рукавами, темно-синий галстук с заколкой, на левом запястье часы «Таймекс Маркун» на металлическом браслете. Под пиджаком, висевшим на спинке стула, подмышечная кобура, в ней «Кольт Кобра», калибр.38, двухдюймовый ствол, видно по контуру.

Он поднял голову, когда я вошел. Посмотрел на меня. Не удивился, не встал и не протянул руки. Просто смотрел.

В этом взгляде было что-то, что я уже видел раньше. Так смотрят люди, к которым много раз приходили с плохими новостями, и они перестали ждать хороших.

Лицо человека, который знал, что я приду, не сегодня, так на следующей неделе, не я, так кто-то другой.

— Специальный агент Митчелл, — сказал я. — ФБР, Вашингтон. По делу Фуэнтеса.

— Я знаю, кто вы. — Голос ровный, без эмоций. Махнул рукой на стул напротив стола. — Брэдшоу мне сообщил, что вы придете. Карл Диксон. Садитесь.

Я сел.

Несколько секунд мы молчали. Диксон смотрел на меня поверх стола. Рядом с пепельницей лежала красная пачка «Лаки Страйк». Он взял зажженную сигарету из пепельницы, затянулся и выдохнул дым в сторону окна.

— Хотите кофе? — спросил он.

— Нет.

— Курите?

— Нет.

— Тогда давайте к делу.

Он положил сигарету обратно в пепельницу. Сложил руки перед собой на столе. Я заметил, что обручальное кольцо на его левой руке потертое и тонкое. Давно уже женат.

Я открыл портфель. Достал свои выписки из архива и положил на стол.

— Я читал дело Фуэнтеса. Только что, в архиве. Хочу обсудить с вами несколько вопросов.

— Спрашивайте.

Я не стал начинать издалека. Не стал скрывать, зачем пришел, и что именно меня интересует. Диксон не из тех, кому нужны словесные обертки.

— Вы открыли дело восьмого мая. Присвоили второй уровень секретности. Аналогичная схема контрабанды через рыболовный флот в семидесятом и семьдесят первом годах в Луизиане проходила по первому уровню, высшему, с доступом только через Вашингтон. Я проверял в архиве по другим делам. Почему вы решили, что ваш случай не дотягивает до первого уровня?

Диксон смотрел на меня. Я заметил, что он почти не моргает, это от усталости, у людей с жесткой бессонницей такое бывает.

— Я не решил это специально, — сказал он. — Я просто не подумал.

— Вот как.

— Да, не подумал. — Он говорил медленно, как будто пробовал слова на вкус. — Я работал по делу шесть месяцев. Завербовал Фуэнтеса в кафе на Калье Очо, он пришел ко мне сам, через посредника, двоюродного брата своей жены, который дал мне его номер. Я сидел с ним за столиком в задней комнате, пил кубинский кофе, и он мне рассказывал, как ему страшно. Он плакал, мистер Митчелл. Сорок один год, бывший рыбак с Кубы, сбежавший от Кастро в шестьдесят первом, и плакал, потому что понимал, что те люди убьют его и его жену, и его дочерей, если что-то пойдет не так. Я ему обещал защиту, иммунитет, переезд и новые документы. Все по форме. А потом я заполнил формуляр и поставил галочку в графе «второй уровень», потому что мне в голову не пришло, что внутри моего отдела может быть утечка. Я работаю в BNDD девять лет. Я знаю всех в этом здании. Я не подумал, что кто-то из них крыса.

Он потянулся за сигаретой, затянулся.

— А утечка была? — спросил я.

— Была. — Он произнес это как медицинский диагноз самому себе. — Семь дней между провалом операции и его смертью. За эти семь дней Касас узнал про осведомителя, ему кто-то сказал, явно не гадал на кофейной гуще. Колумбийский галстук это не казнь по подозрению. Это наказание по доказанному факту. Кто-то ему назвал имя. Возможно, показал бумагу.

Я достал из портфеля свои выписки.

— Я проверил регистр доступа, там четыре человека. Все ваши. Кто-то из них сообщил Касасу.

— Это сделал я. — Диксон слегка усмехнулся, как-то очень криво, без юмора. — В первую очередь я. Я завел дело, не засекретил его и виноват в первую очередь. Мое имя первое в вашем списке.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю, что вы не это имели в виду. Но это правда. Если бы я сразу присвоил делу первый уровень, никто из остальных троих не узнал бы. Сирано не подключился бы как аналитик, Линч не получил бы папку для согласования с Береговой охраной. Один Маршалл, мой непосредственный заместитель, имел бы право заглянуть туда. Тогда все было бы намного проще, крыса я или Маршалл. А так я расширил воронку. Из-за меня умер Фуэнтес.

Диксон замолчал. Медленно и тщательно затушил сигарету в пепельнице, размазывая пепел.

— Я знаю, что вы думаете, мистер Митчелл, — продолжил он. — Я тоже думаю об этом каждый день. С того самого дня, когда мне позвонил Брэдшоу и сказал, что нашел протокол Ромеро в общей сводке. Я не сплю с того дня. Жена это заметила, дети тоже. Я говорю им, что у меня много работы. — Кивнул в сторону фотографии в рамке. — Это, конечно, ложь. Работы у меня сейчас не больше обычного. А вот того, что лежит на сердце, пожалуй больше, чем я могу вынести.