В три часа дня Брэдшоу заехал уже не за рулем «Доджа», а за рулем своего личного «Олдсмобиля Катласс» семьдесят первого года, бежевого, без правительственных номеров и без антенны. Разумная предосторожность.

На нем была белая рубашка с короткими рукавами, с тонкой синей полоской, заправлена в светло-серые брюки. На шее простой темно-синий галстук.

Поверх нагрудного кармашка пластиковый значок с зажимом и надписью: «Уильям Дж. Брэдшоу, инспектор, U. S. Food and Drug Administration, регион IV». Фото нет, на настоящих значках FDA фотография тоже не всегда есть, особенно у инспекторов санитарного отдела, которые ездят по складам.

Я оделся аналогично, достал из чемодана белую рубашку, серые брюки и темно-красный галстук. Брэдшоу выдал мне такой же значок с моим именем и должностью «помощник инспектора, регион IV». Значок выглядел достаточно правдоподобно, насколько может выглядеть значок, изготовленный за час в подсобке у знакомого.

— Если кто-то попросит удостоверение в дополнение к значку, — сказал Брэдшоу, — то у меня в портфеле бланк уведомления о санитарной проверке. На нем есть штамп FDA, региона IV, и подпись начальника отдела. Подпись настоящая, этот начальник работал в шестьдесят восьмом, потом ушел на пенсию, его подпись еще ходит по бумагам. Если кто-то будет звонить в FDA проверять, у нас есть пятнадцать минут до того, как они выяснят, что бланк левый. За пятнадцать минут мы успеем посмотреть склад и уехать.

— А если кто-то знает действующего инспектора в этом районе?

— Ну честно говоря действующий инспектор мой знакомый. Я с ним договорился. Если кто-то ему позвонит, он скажет: «Да, мои люди сейчас работают на Норт-Ривер-драйв, плановая проверка холодильных мощностей четвертого квартала». Это его работа уже как три года подряд. Сейчас он сидит в отделе, но всегда сможет перехватить звонок если понадобится.

— Брэдшоу. Ты обзавелся в Майами целой агентурной сетью.

— Двадцать лет, Митчелл. Двадцать лет.

Норт-Ривер-драйв оказалась узкой двухполосной улицей, идущей вдоль реки Майами. Асфальт потрескавшийся, обочина из сухой травы, редкие пальмы.

Слева грязная, серо-зеленая река, с пришвартованными у причалов рыбачьими лодками и мелкими грузовыми судами. Справа длинные ряды складов из шлакоблока, плоские крыши и металлические ворота. Самые разные вывески разные: «Гарсия Ситрус», «Атлантик Шримп Компани», «Флоридиан Айс энд Колд Сторадж», «Карибьен Фреш Фиш».

Последнее то что нам нужно. Склад «Карибьен Фреш Фиш» оказался серым одноэтажным зданием длиной около ста пятидесяти футов, шириной шестьдесят, с плоской крышей.

Перед ним площадка закатанная в бетон, на площадке стояли два фургона. Один «Интернэшнл Харвестер Лоудстар 1700», белый, с холодильным агрегатом «Термо Кинг» на крыше, флоридские номера 6А-71834. Может тот самый что нам нужен. Второй поменьше, «Шевроле Степван», тоже белый, с надписью «Карибьен Фреш Фиш».

Вход в здание преграждала металлическая дверь, выкрашенная в синий цвет. Над дверью вывеска «Карибьен Фреш Фиш. Оптовая торговля морепродуктами. С 1969 г.»

Синие буквы на белом фоне. Та же улыбающаяся рыба, что и на бортах фургона.

Брэдшоу припарковал «Олдсмобиль» в десяти ярдах от входа и заглушил мотор. Достал из портфеля папку с бланком, надел значок на видное место.

— Не нервничай, — сказал. — Это рутинная санитарная проверка. Мы пришли посмотреть температуру в холодильниках, заполнить форму и уйти.

— Я никогда не был инспектором FDA.

— Я тоже. Но ничего страшного. Люди и сами не знают, кто они. — Он открыл дверцу. — Идем.

Внутри склада сразу стало холодно. Не так, как в Вашингтоне, а более резко, за счет искусственного воздуха, выходящего из неприкрытых дверей холодильных камер. Склад пропах рыбой и аммиаком, характерный запах работающей холодильной системы.

Помещение разделено на две части. В передней контора. Двадцать на двадцать футов, стол, картотечный шкаф, телефон и пишущая машинка.

На стене большая карта Карибского бассейна с булавками: Багамы, Куба, Доминикана и Пуэрто-Рико. Календарь «Бакарди» с девушкой на пляже. Лицензия штата Флорида в рамке.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, плотного телосложения, в белой рубашке и сером галстуке. Темные волосы зачесаны назад с пробором. На столе перед ним стопка накладных, телефон, открытая бутылка кока-колы.

Хорхе Медина.

Он поднял голову. Не вздрогнул, не удивился, посмотрел на нас спокойно, почти равнодушно. Лицо человека, который видел в своей жизни достаточно много людей, входящих в эти двери.

— Чем могу помочь, господа?

— FDA, — сказал Брэдшоу. — Региональное отделение четыре. Плановая санитарная проверка холодильных мощностей четвертого квартала. — Положил на стол бланк. — Простая процедура, минут на двадцать. Замер температуры, осмотр камер и заполнение формы.

Медина посмотрел на бланк. Поднял глаза на Брэдшоу. Перевел взгляд на меня.

Я поправил значок на кармане, жест, который, как мне казалось, должен быть рутинным для инспектора, делающего это десятки раз в неделю.

— Документы у вас есть?

Брэдшоу достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист, развернул и протянул через стол. Бланк FDA-204, штамп региона IV и подпись начальника отдела. Все, как обещано.

Медина прочитал не торопясь. Потом сложил бланк и протянул обратно.

— Хорошо. — Он встал. — Пойдемте. Покажу камеры. У меня сегодня немного загружено, идет приемка партии с траулера, но проверке это не помешает.

— Спасибо за содействие, — сказал Брэдшоу. — Большинство владельцев нервничают. Вы же нет.

Медина пожал плечами.

— Сеньор инспектор, я работаю с рыбой с шестьдесят первого года. Сначала на рынке, потом здесь. У меня все по правилам, лицензия, температурные журналы и санитария. Мне нечего скрывать.

— Образцовый предприниматель.

— Стараюсь.

Прошли через металлическую дверь во вторую часть здания, собственно склад. Площадь примерно сто на пятьдесят футов, потолок высотой пятнадцать.

Бетонный пол, по периметру проложены рельсы для тележек. Еще четыре холодильные камеры, каждая размером двадцать на двадцать футов, с массивными металлическими дверями и круглыми термометрами на стенах.

Стрелки показывали тридцать четыре градуса по Фаренгейту на термометрах, чуть выше точки замерзания, идеальная температура для свежей рыбы.

В центре зала стояли длинные стальные столы, на них работали трое мужчин в белых фартуках и резиновых сапогах. Разделывали тунца, шестидесятифунтовую рыбину, на филейные части. Рядом ящики со льдом, готовые к погрузке.

— Камера один, — сказал Медина, открывая первую дверь.

Внутри стеллажи с ящиками, и рыбой сложенной под слоем льда. Снэппер, помпано, лангусты в проволочных корзинах.

Воздух морозный, видно пар изо рта. Брэдшоу достал из портфеля термометр-щуп, воткнул в один из ящиков с рыбой. Стрелка показала тридцать два градуса. Записал в бланк цифру.

Я записал в свой блокнот тоже, больше для виду, хотя можно и заодно для дела. Замерил геометрию, камера двадцать футов на двадцать, потолок десять футов, стены белые, оштукатуренные.

— Камера два.

То же самое. Стеллажи, рыба и лед. Замер показал тридцать три градуса.

— Следующая камера.

И здесь все в порядке. Я обошел камеру по периметру, делая вид, что проверяю стены на предмет санитарных дефектов.

Толщина стен стандартная, около восьми дюймов вместе с теплоизоляцией. Это можно прикинуть на глаз, камера снаружи имеет габарит примерно двадцать один на двадцать один фут, изнутри двадцать на двадцать. Обычная конструкция холодильной камеры с пенополиуретановой изоляцией.

— Камера четыре.

Самая дальняя камера, в углу здания. Дверь такая же, как остальные. Медина открыл ее и пропустил нас вперед.

Внутри уже все знакомое. Стеллажи, ящики, лед и рыба. На вид обычная камера.

Я обошел ее, как и предыдущие, делая вид, что проверяю санитарию. И тут что-то меня зацепило.

Я остановился у дальней стены, той, что должна быть наружной стеной здания. Снаружи, со стороны улицы, насколько я помню, длина здания составляет около ста пятидесяти футов.

Сейчас внутри мы еще не прошли столько. Контора на двадцать футов, разделочный зал пятьдесят, четыре камеры по двадцать футов. Итого должно быть сто пятьдесят.

Но вот тут внутри нестыковки. Я еще раз прикинул пройденное расстояние от двери камеры четыре до задней стены возле которой мы стояли. Получилось девятнадцать футов. Снаружи здание заканчивалось еще через примерно семь футов от наружной стены этой камеры.

Я заметил это, когда мы вошли. То есть между задней стеной этой камеры и наружной стеной здания должно быть еще около семи футов пространства.

При этом стена этой камеры толщиной не восемь дюймов, как у других. Я подошел ближе, провел рукой по штукатурке, постучал костяшкой пальца. Звук глуховатый.

Постучал в другом месте, в углу, раздался тот же звук. Медина разговаривал с Брэдшоу и стоял ко мне спиной.

Я отступил на шаг. Посмотрел на потолок камеры, он шел ровно горизонтально, без перепадов. Значит, перепад в толщине стен заметен только по плану.

Восемь дюймов у стен первых трех камер, в четвертой толщина стены изнутри непонятно сколько, но снаружи должно быть еще семь футов пустого пространства.

То есть два с половиной ярда. Немало честно говоря.

Я повернулся к Брэдшоу. Он закончил разговаривать с Мединой и замерял термометром температуру в одном из ящиков, делал вид, что записывает цифру.

— Все в норме, — сказал я громче, — тридцать три градуса. Хорошая работа.

— Записал, — сказал Брэдшоу.

Достал из портфеля «Никон Эф», спрятанный внутри. Маленькая вспышка «Вивитар 283». Включил и навел на стеллажи с рыбой.

— С вашего позволения, сеньор Медина. — Я старался объяснить быстро: — Стандартная процедура, делаем фотографии для отчета. Показываем санитарное состояние камер.

Медина кивнул. Я снял пять кадров, общий план камеры, стеллажи и ящики со льдом.

Один кадр задняя стена, в полный рост, со штукатуркой и углом потолка. Кадр специально с нижнего ракурса, чтобы было видно как геометрия стены соотносится с потолком. Потом еще один кадр, стык задней стены с боковой, в углу.

Опустил аппарат. Закрыл крышку объектива.

— Все. Спасибо за содействие, сеньор Медина. Отчет будет готов в течение десяти рабочих дней. Если будут замечания, мы свяжемся с вами.

— Спасибо, инспектор. — Медина проводил нас к выходу. У двери остановился. — Простите, как вы сказали ваша фамилия?

— Брэдшоу. Уильям Дж. Брэдшоу.

— А ваша? — посмотрел на меня.

— Митчелл. Эдвард Митчелл. — Использовал имя из значка.

— Митчелл. — Медина кивнул. — Хорошего вам дня, инспекторы.

В «Олдсмобиле», уже за пределами видимости от склада, Брэдшоу выехал на Двадцать вторую авеню и притормозил на перекрестке.

— Ну что там? — спросил он. — Ты был похож на гончую увидевшую кролика

— Дальняя камера. Стена толще.

— Насколько толще?

— Не знаю. Снаружи здание длиннее, чем получилось суммарно изнутри. По моим прикидкам на семь футов в длину. То есть за задней стенкой четвертой камеры есть пространство шириной примерно семь футов. Маленькое, но достаточное чтобы спрятать там штабели ящиков.

— И как нам это проверить?

— Прийти с ордером.

— Митчелл. Если мы пойдем за ордером сейчас, к утру Медина уже все вынесет. Он не дурак, он понял, что мы не из FDA или поймет в течение часа. К моменту, когда судья подпишет ордер, за стеной будет пусто.

— Знаю. — Я посмотрел в окно на проезжающий грузовик с надписью «Сирс». — Поэтому ордер сейчас не нужен. Сейчас нужно подождать.

— Подождать?

— Они проводят следующий расширенный рейс «Санта-Клары» через двенадцать-четырнадцать дней. Последний такой рейс был почти дней десять назад. Следующий должен быть… — посчитал в уме — Сегодня или даже послезавтра.

— Сегодня?

— Если сегодня, то фургон уже завтра приедет на причал Касаса забирать груз, а ночью сюда привезут груз. И тогда в задней камере что-то будет.

Брэдшоу барабанил пальцами по рулю.

— Митчелл. Если сегодня, у нас несколько часов на подготовку.

— Меньше. Береговая охрана уже знает о ночной встрече?

— Я звонил Шепарду из Седьмого округа сегодня утром. Он мне обещал график выходов «Санта-Клары» по их данным. Если она вышла этой ночью, он мне даст знать к вечеру.

— Значит, едем в твой офис. Ждем звонка. Если «Санта-Клара» уже в море, через два часа готовим операцию.

Брэдшоу посмотрел на меня.

— Какую операцию?

— Наблюдение. С момента возвращения «Санта-Клары» в порт следим за фургоном. От причала Касаса до склада «Карибьен Фреш Фиш». На складе ждем разгрузки. Когда груз будет в задней камере, заходим с ордером. Если повезет, успеем застать товар на месте.

— Успеем взять ордер?

— Ордер надо успеть взять, прямо сегодня. Кто там есть, судья Эйнсуорта в окружном суде? Ты можешь устроить это?

— Эйнсуорт ушел вчера на больничный. Артрит. Есть Маккейб. Маккейб подписывает ордера, если есть «обоснованное подозрение» в нарушении федерального законодательства.

— Сорок восемь рейсов с тремя тоннами недостачи после каждого, фургон, регулярно приезжающий на причал в дни этих рейсов, это «обоснованное подозрение» или нет?

— Для Маккейба сойдет.

— Тогда едем.

Брэдшоу кивнул и развернул «Олдсмобиль» в сторону центра. В зеркале заднего вида мелькнули низкие склады Норт-Ривер-драйв, ряды пальм вдоль реки и бирюзовое небо над Майами.

В Мексиканском заливе, в ста двадцати милях от берега, «Санта-Клара», если мои расчеты верны, уже шла на встречу с мексиканским сейнером. Кто-то на ее борту в этот момент, может быть, смотрел на компас и думал, что после рейса возьмет жене хороший подарок к Рождеству. Скоро как раз наступит время покупок подарков.

— Брэдшоу, — сказал я. — Когда доедем, мне нужен список всех агентов BNDD, работавших в Майами за последние два года. Имена, должности и кто на каких делах сидел.

Он искоса посмотрел на меня, не отрывая глаз от дороги.

— Зачем?

— Потому что Фуэнтес мертв из-за утечки. И мне нужно знать, через кого она прошла, прежде чем мы будем брать кого-то на месте. Иначе это был далеко не последний колумбийский галстук в ваших краях.

Брэдшоу выехал на хайвэй 836.

— Ты быстро учишься, Митчелл.

— Я просто умею считать.

Флоридское отделение Бюро по борьбе с наркотиками и опасными лекарствами располагалось в южном Майами, в трех кварталах от порта, в шестиэтажном здании из бежевого кирпича на углу Брикелл-авеню и Юго-Восточной Десятой улицы. Здание девятьсот шестьдесят восьмого года постройки, без архитектурных излишеств, такие в Майами строили десятками для всех федеральных и муниципальных нужд, в которых эстетика далеко не на первом месте.

На первом этаже почтовое отделение и контора по налогам штата. На втором социальная служба. С третьего по шестой BNDD.

Брэдшоу высадил меня у входа. На улице плюс семьдесят шесть по Фаренгейту, мягкий ветер дул с залива.

По тротуару шла девушка в платье из набивного ситца, с зонтиком от солнца, белым в красную клетку. Майами в декабре жил той беззаботной декорированной жизнью, какую в Вашингтоне можно увидеть только в журналах про путешествия.

— Я скоро приеду, прокачусь по кварталу, — сказал Брэдшоу, не выключая мотор. — У меня есть пара дел, поработаю пока. Если что кричи во весь голос.

— Если что, крики тут не помогут.

— Тогда помаши рукой из окна. Помнишь, какой у Диксона этаж?

— Четвертый.

— Вот и хорошо.

Вестибюль внутри оказался тесный с низким потолком, лампы дневного света гудели с раздражающей частотой, от которой уже через пятнадцать минут начинает сводить зубы. У входа пост охраны, за стойкой охранник в синей форме лет шестидесяти читал «Майами Геральд».

Радио на столе что-то бубнило на испанском. Я предъявил удостоверение ФБР. Охранник посмотрел на документ, посмотрел на меня, покопался в папке и нашел листок:

— Митчелл, специальный агент ФБР, Вашингтон. — Он произнес имя с тем равнодушным акцентом, с каким диктор зачитывает города в метеосводке. — Мне сообщили что вы занимаетесь расследованием. Поднимайтесь на четвертый этаж, кабинет четыреста двенадцать. Архив на пятом в пятьсот семнадцатом.

— Я пожалуй сначала в архив.

Он пожал плечами, протянул через стойку временный пропуск, картонную бирку на булавке с надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ» и датой написанной от руки. Прикрепил к лацкану пиджака.