Снял покрывало с попугаями, расстелил его на полу, не люблю работать на ярких узорах. Раскрыл первую папку на кровати, «1971 — 2». Второе полугодие

Передо мной лежали рукописные накладные на сдачу улова, по одной на рейс. Каждая на половину листа, под ней тонкая желтая копирка.

Заполнено от руки, синими чернилами, аккуратным округлым почерком, наверное, Фрасы или его помощника.

Дата 14 июля 1971 г. Судно «Санта-Клара». Капитан: М. Фуэнтес. Время прихода в порт: 04:35. Время сдачи на рынок: 05:10. Заявленный улов (по судовому журналу): 8 400 фунтов. Фактический вес при взвешивании: 8 280 фунтов.

Состав улова: тунец желтоперый — 4 200 фунтов, снэппер красный — 2 100 фунтов, помпано — 1 800 фунтов. Прочее 180 фунтов

Цена за фунт (средняя): 0,82 доллара. Общая сумма: 6 789,60.

Получатель: «Майами Уолсэйл Сифуд Маркет». Подпись капитана: М. Фуэнтес. Подпись администратора: М. Фраса

Расхождение между заявленным и фактическим на сто двадцать фунтов. Стандартная разница, объясняется усыханием, испарением льда и весом тары. На границе допустимого, но в норме.

Я расчертил линейкой таблицу на бумаге в клетку. Семь столбцов, как в школьной тетради по физике: дата рейса, дата прихода судна, время в море (сутки), заявленный улов (фунты), фактически сдано (фунты), разница (фунты) и примечание

Начал переписывать. Карандаш скрипел по бумаге. За окном слышался шум утреннего уличного движения Бискейн-бульвара.

За один час я перенес десять записей. Обычные рейсы по два-три дня в море, стандартный улов по восемь-десять тысяч фунтов на выход.

Расхождения от сорока до двухсот фунтов. В пределах разумного.

К одиннадцати утра я добрался до сорок второй записи. Налил себе кофе из автомата в коридоре в металлический стаканчик. Безымянный сорт, на вкус как картон. Принес в номер и выпил чтобы взбодриться.

К полудню я отработал шестьдесят записей. Начали проявляться рейсы, выходящие из общего ритма.

Раз в две-три недели «Санта-Клара» уходила не на двое суток, а на четверо или пятеро. Заявленный улов в эти рейсы получался больше, тринадцать-четырнадцать тысяч фунтов. Вроде бы объяснимо, ушло больше времени, забрался дальше в море, значит поймали больше рыбы.

Но вот что странно. Я еще не понял сразу, но сам пометил карандашом три рейса знаком вопроса в столбце «Примечание»: 22 июля, 14 августа, 9 сентября семьдесят первого. Все четырехдневные, с «крупным» уловом около тринадцати тысяч фунтов.

К двум часам дня я добрался до семьдесят восьмой записи и начал замечать паттерн. Длинные рейсы шли через каждые двенадцать-четырнадцать дней. Регулярно, как часовой механизм.

Заявленный улов в каждом на двенадцать-тринадцать тысяч фунтов. А фактически сданный…

Я замер на месте. Перепроверил в журнале запись от 22 июля 1971. Заявленный улов 13 200 фунтов. Сдано на рынок 7 040 фунтов.

Разница целых 6 160 фунтов. Шесть тысяч фунтов рыбы исчезли между судовым трюмом и складами на рынке.

Три тонны.

Перепроверил 14 августа. Заявлено 13 800 фунтов. Сдано 7 250. Разница на шесть с половиной тысяч.

Так, теперь 9 сентября. Заявлено 12 600 фунтов. Сдано 6 880. Разница почти шесть тысяч.

Карандаш в моей руке остановился над бумагой. Я положил его на одеяло, встал и прошел к окну.

Там виднелся внутренний двор с бассейном, голубая вода, две пожилые дамы в купальниках сидели в пластиковых шезлонгах, читали журналы с пестрыми обложками. Мирная картина.

Снова вернулся и сел на кровать. Достал из портфеля папку «1972 — 1». Открыл на январе.

Очень скоро обнаружился тот же паттерн. В январе три «длинных» рейса. В каждом разница между заявленным и фактическим весом шесть тысяч фунтов плюс-минус двести.

Февраль два таких рейса. Тоже на шесть тысяч. В марте было три таких рейса. Та же разница.

Я переписывал теперь быстрее, не вглядываясь в обычные двухдневные рейсы, там все в пределах нормы. Проверял только длинные.

К пяти часам дня я добрался до октября семьдесят второго. К тому времени я выявил сорок восемь «длинных» рейсов за восемнадцать месяцев. В каждом недостача от пяти с половиной до шести с половиной тысяч фунтов.

Возьмем в среднем шесть тысяч фунтов за рейс. Сорок восемь рейсов, то есть двести восемьдесят восемь тысяч фунтов. Сто сорок четыре тонны рыбы, не дошедшей до рынка за полтора года.

Три тонны рыбы это полный кузов крупного холодильного фургона. Это отдельная партия товара, сравнимая с дневным оборотом небольшого ресторана. И это далеко не «недостача при усыхании».

Я положил карандаш и посмотрел на таблицу.

Кто-то забирал три тонны рыбы с «Санта-Клары» до того, как она доходила до Мариано Фрасы и его весов. Кто-то приезжал на причал Касаса в день возвращения «длинного» рейса.

После этого визита исчезали три тонны. Может быть, это была действительно рыба. Три тонны рыбы по семьдесят центов за фунт это четыре тысячи двести долларов наличными.

За сорок восемь таких удивительных исчезновений кто-то получил свыше двухсот тысяч долларов. Хорошая теневая бухгалтерия.

Или это была не рыба?

Я прикинул в уме. Три тонны это шесть тысяч фунтов. Допустим, из них, рыбы для прикрытия было скажем, только две тонны.

Тогда тонна это две тысячи фунтов чего-то еще. Или немного меньше. Даже просто двести фунтов героина в герметичной парусине под слоем колотого льда уже немало, пусть остальные тысяча восемьсот фунтов это тоже рыба, отгруженная мимо рынка теневому покупателю, чтобы фургон не выглядел пустым на на выезде из порта.

Двести фунтов героина по оптовой цене 1972 года стоит около четырех тысяч долларов за фунт чистого вещества. Восемьсот тысяч за рейс. Сорок восемь рейсов за полтора года. Тридцать восемь миллионов четыреста тысяч долларов оптом. На улице, в розницу еще больше, уже будет около сотни миллионов самый минимум.

Тут я прикинул еще раз, может, я преувеличиваю. Может, в каждом рейсе перевозят всего по двадцать фунтов героина.

Тогда они получают «всего» восемьдесят тысяч за рейс. Тоже неплохо. Три миллиона восемьсот сорок тысяч за восемнадцать месяцев. В розницу все двадцать миллионов.

В любом случае, цифры такого порядка, вполне могут заставить профессионалов распороть горло осведомителю и оставить на столе предупреждение со словом «Soplón».

Без эмоций. Вполне нормальная производственная процедура.

В дверь постучали.

— Открыто, — крикнул я.

Брэдшоу вошел с коричневыми бумажными пакетами в руках. От них пахло чесноком, луком и жареным мясом.

— «Эль Пуб», — сказал он. — Стейк-сэндвичи с луковыми кольцами, я взял сразу два. И еще кубинский кофе. Я понял по твоему голосу утром, что ты не выйдешь до самого вечера.

Он посмотрел на пол, на покрывало с разложенными журналами и таблицей, в которой которой три тонны рыбы за рейс испарились в неизвестном направлении.

— Ну как дела?

Я показал ему столбик из сорока восьми чисел.

— Три тонны рыбы пропадали иногда за рейс.

Брэдшоу долго смотрел на таблицу. Опустился в деревянное, скрипучее кресло у окна.

— Сорок восемь раз?

— За полтора года.

— Значит, каждые двенадцать-четырнадцать дней «Санта-Клара» возвращалась с грузом, три тонны которого не доходило до рынка.

— Или сначала шла на рынок, а потом возвращалась к причалу Касаса. По-разному. Мы не знаем трчно. Но три тонны пропадало всегда.

Брэдшоу достал из пакета сэндвич и развернул фольгу. Откусил и прожевал.

— И что же наш Мариано, ничего не заметил?

— Заметил, конечно. Он же подписывал бумаги. Заявленный улов в каждой накладной по тринадцать тысяч фунтов, фактически сданный семь тысяч. Разница в двух графах одной и той же бумаги. Он не мог не видеть.

— И не сказал тебе.

— Сказал, что не хочет ничего знать. Это его аргумент по жизни, в отношении всего, что странного происходит на рынке. Он работает там с пятьдесят шестого. Считает, что доживет до пенсии, только если будет смотреть в свою «Селектрик», а не в накладные.

Брэдшоу прожевал сэндвич и проглотил.

— Удобный человек. Для всех.

— Очень удобный. Для нас тоже, он отдал журналы без вопросов, подписал акт передачи и просил не приходить с результатами. Все по форме.

— А если кто-то спросит, куда делись журналы?

— Покажет акт передачи с моей подписью. И расскажет, что их забрало ФБР. То есть скажет чистую правду.

Брэдшоу кивнул.

— Логично.

Я взял из пакета свой сэндвич. Стейк, сыр и лук. Чеснока в нем тоже хватало, но я уже начал привыкать к вездесущему чесноку в этом города.

— Завтра, — сказал я с набитым ртом, — мне нужно знать, кто въезжал на причал Касаса во время этих сорока восьми рейсов. Журнал охраны на воротах.

— Они там записывают номера от руки в книгу. Книги хранятся пять лет, я узнавал.

— Это хорошо. Мы сопоставим даты и найдем общий номер.

— Завтра в шесть приедем к началу смены, как раз заступает охранник Луис, я с ним договорился еще вчера. — Брэдшоу прожевал. — Я предупредил его, что федеральный агент придет смотреть журнал. Луис сказал: «Понял.» У нас в Майами «понял», значит «я не задам лишних вопросов и сделаю, что велят, потому что мне нужна работа».

— Мне нравится такое «понял».

— В этом городе к нему быстро привыкаешь.

Он ушел, а еще долго проверял расчеты и лег спать за полночь. Утром проснулся рано и вместе с Брэдшоу опять поехал на рынок.

Журнал охраны на воротах оказался конторской книгой формата восемь с половиной на четырнадцать дюймов, в твердом черном переплете. Плотные страницы, в линейку, расчерченные от руки на пять столбцов: дата, время въезда, номер машины, кто за рулем и цель приезда.

Каждый столбец заполнен вручную, шариковой ручкой «Бик», синими чернилами, иногда красными, там, где закончилась синяя паста. Почерк у каждой смены свой. Наклон, твердость нажима и манера выводить тройки и семерки, все говорило о шести разных людях, дежуривших по очереди.

Луис, охранник пятидесяти двух лет дежуривший в утреннюю смену, в той же форменной рубашке «Порт Майами Секьюрити», залысинами на макушке и усталыми глазами, в которых застыли вопросы. Впустил нас в свою будку, площадью десять футов на восемь, с кондиционером на стене, маленьким телевизором «Зенит», ведром со льдом, термосом кофе, журналом на конторском столе и календарем «Будвайзер» с девушкой в красном бикини на пляже.

— Все журналы за восемнадцать месяцев, — сказал Брэдшоу. — Когда я говорю все, это значит все.

Луис открыл шкафчик под столом. Внутри лежала стопка таких же черных книг, шесть штук. Он достал три и положил на стол.

— Шесть месяцев в каждой, — сказал. — С июня семьдесят первого до сегодняшнего дня. Берите.

— А текущий месяц? — спросил я.

Луис похлопал по той, что лежала открытой перед ним. Дата сегодняшняя, последняя запись про наш с Брэдшоу въезд на «Додже Поларе» в шесть ноль две.

— Заберу вечером, после смены. Если разрешите.

— Разрешим, — сказал Брэдшоу.

Я взял журналы и кивнул Луису. Тот повернулся к телевизору, там шла утренняя программа новостей, кубинская дикторша рассказывала о пробках на Дикси-хайвэе.

Мы вернулись в гостиницу. Брэдшоу уехал, а я поднялся в номер и снова разложил все на полу.

Журналы охраны слева, мою таблицу с сорока восемью «длинными» рейсами справа. Между ними положил лист новой бумаги в клетку, на котором я начал делать еще одну таблицу.

Для каждой из сорока восьми дат прихода «Санта-Клары» в порт. Записывал все номера машин, въезжавших на причал номер семь в этот день и после.

Работа муторная. На каждый из сорока восьми дней пришлось от шести до пятнадцати въездов. Не все на причал семь, большинство в общую зону. Я выписывал подряд, не фильтруя, чтобы потом сравнить.

К двум часам дня лист был исписан с обеих сторон. Триста семьдесят две записи. Я начал группировать номера по повторяемости, сначала на полях, потом на отдельной странице.

Большинство номеров встречались один-два раза. Бензовоз заправлял траулеры, фургон с продуктами для команды, развозчик льда «Айс-Рекс», машины самих рыбаков. Все случайное и разовое.

А вот один номер, «6А-71834», флоридский, грузовой класс, повторялся регулярно. Я обвел его карандашом. Один раз. Другой. Третий.

В итоге получилось сорок четыре раза.

Из сорока восьми дней «длинных» рейсов «Санта-Клары» этот фургон приехал на причал номер семь сорок четыре дня. Четыре дня не явился, но это совпадало с январем-февралем семьдесят второго, когда «Санта-Клара» возвратилась в воскресенье. В воскресенье, видимо, было неудобно забирать лишний груз.

В графе «кто за рулем» охранники записаны вразнобой: один как «Х. Медина», другой «Хорхе», третий просто «водитель компании», а четвертый и вовсе нечто неразборчивое. Зато в графе «цель приезда» у всех одинаково: «Загрузка рыбы. Карибьен Фреш Фиш».

В графе «номер машины» иногда рядом дописано «Интернэшнл», или «Х-р холодильник», или «фургон рефрижератор». Один охранник, видимо, любил детали, добавлял описание.

По его записям я составил профиль машины. Фургон «Интернэшнл Харвестер», модель «Лоудстар» 1700, год выпуска около 1969, белый кузов с холодильным агрегатом «Термо Кинг» на крыше, флоридские номера 6А-71834.

Тип кузова рефрижератор грузоподъемностью около десяти тонн. На бортах надпись «Карибьен Фреш Фиш», синие буквы на белом фоне, в углу улыбающаяся рыба.

Я положил карандаш на бумагу. Минуту смотрел на цифры. Сорок четыре выезда.

Во время каждого кто-то забирал часть улова с «Санта-Клары», три тонны. Не для продажи на оптовом рынке, потому что на рынке такая партия проходит через накладную и через контрольные весы Мариано. А этот фургон уезжал куда-то еще.

Я снял трубку телефона «Вестерн Электрик» модели пятьсот. Набрал номер Брэдшоу в офисе, он дал мне еще вчера, на бумажке.

— Брэдшоу слушает.

— Это Митчелл. Фургон «Интернэшнл Харвестер» белого цвета, с рефрижератором, флоридский номер 6А-71834. На борту надпись «Карибьен Фреш Фиш». Можешь пробить через DMV?

— Прямо сейчас?

— Если можно.

— Ладно попробую, если получится, перезвоню.

Я положил трубку. Сел на кровать. Снова посмотрел на таблицу.

Сорок четыре приезда вполне регулярно и систематично Вовсе не случайный покупатель. Налаженная схема.

Через семнадцать минут зазвонил телефон. Это был Брэдшоу

— DMV, департамент моторных средств штата Флорида. Фургон «Интернэшнл Харвестер Лоудстар 1700», 1969 года, регистрация 6А-71834. Зарегистрирован на компанию «Карибьен Фреш Фиш Инкорпорейтед», адрес: 3140 Норт-Ривер-драйв, Майами, штат Флорида. Регистрация компании с двадцать первого августа шестьдесят девятого года. Президент Хорхе А. Медина, пятидесяти одного года, кубинский эмигрант с шестьдесят первого года, гражданство США получил в шестьдесят восьмом. Адрес проживания 1820 Юго-Западная Десятая улица, Маленькая Гавана.

— Что это за компания?

— Корпоративная регистрация в штате Флорида. Заявленный вид деятельности оптовая торговля морепродуктами. Уставной капитал десять тысяч долларов. Налоговые отчеты подает регулярно. Чистый бизнес на бумаге.

— Адрес склада?

— 3140 Норт-Ривер-драйв. Это промышленная зона на берегу реки Майами, в полумиле от моста Двадцать второй авеню. Там складские здания, холодильные камеры и оптовая торговля рыбой. Соседи другие рыбные оптовики и пара мебельных складов.

— Поедем посмотрим.

— Прямо сейчас?

— Да. Под прикрытием, будто что мы инспекторы FDA, проверяем санитарию холодильных хранилищ.

Брэдшоу озадаченно молчал.

— Митчелл.

— Что?

— У нас нет ни значков FDA, ни их формы. И мы выглядим как агенты ФБР, а не как инспекторы FDA.

— Мы поедем в гражданской одежде, без оружия. У тебя есть хоть какая-нибудь форма? Бланки?

— Я сейчас сделаю звонок одному человеку. Через час будет два бланка FDA-204, форма уведомления о санитарной проверке. И два пластиковых значка с зажимом на карман, поддельные, конечно, но похожие. У меня знакомый работал в FDA, у него наверняка осталось.

— Это законно?

— Митчелл, ты сам это предложил. Мы будем размахивать значками FDA, чтобы попасть на склад без ордера и посмотреть, что там есть. Если найдем что-то, оформим ордер уже задним числом и придем официально как ФБР. Это серая зона. В Майами серая зона это нормальный цвет.

— Заезжай в три.

— Хорошо будь готов.