Военная база Форт-Уэйнрайт в Джуно это небольшое подразделение, прикомандированное к более крупной базе с таким же названием в Фэрбенксе. Несколько вертолетных площадок, ангар номер три для технического обслуживания, казарма на сорок человек, штабное здание из шлакобетона, диспетчерская вышка высотой шестьдесят футов.

На стоянке мерзли два военных вертолета «Белл Ю-Эйч-1 Хью», окрашенных в матово-зеленый цвет, винты опущены и прикрыты брезентом. Площадка обнесена сетчатым забором с колючей проволокой поверху. За забором снова черный ельник.

Ангар номер три был длинный, в форме полубочки, обшитый гофрированным металлом, выкрашенным в защитный зеленый цвет. Двустворчатые ворота на торцевой стене высотой около двадцати футов.

Над воротами выцветшая надпись по трафарету «Ангар 3 — Техническое обслуживание». Внутри ангара пахло авиационным керосином, машинным маслом «Шелл», металлом и слегка формальдегидом.

В дальнем конце ангара, за двумя поднятыми на гидравлические домкраты вертолетами в разной степени разборки, под двумя голыми лампами по сто ватт на гибких подвесных шнурах я увидел импровизированный морг. Один металлический стол медицинского образца «Маркволд» сорокового года, типичный для полевых госпиталей, длиной шесть футов с двумя продольными канавками для стока жидкости и сливом в ведро под столом.

Рядом деревянный стол поменьше, на нем набор инструментов в металлическом контейнере, пара пинцетов, скальпель, реберные ножницы, измерительная линейка из нержавеющей стали в дюймовой шкале, фотоаппарат «Спид График» четыре на пять. У стены небольшой холодильник «Хотпойнт» с открытой дверцей, видимо, нерабочий.

На металлическом столе лежало тело. Накрытое серым шерстяным армейским одеялом, не белой простыней, как в нормальном морге, а одеялом, потому что отопления в ангаре не было, температура внутри держалась около сорока градусов по Фаренгейту.

У стола стоял майор Альберт Гарретт, майор ВВС США. Сорока пяти лет, шесть футов ростом, плотный, не толстый.

Лысоватый, оставшиеся каштановые волосы коротко стрижены по бокам. Лицо красноватое, с легкой щетиной, видимо, не успел побриться сегодня утром.

Серые глаза с темными мешками под ними. Военная форма голубого цвета, рубашка с короткими рукавами, голубой галстук с зажимом, серые брюки с лампасами, на груди слева нашивки с именем «Гарретт» и званием.

Серебряный дубовый листок майора на воротнике. Поверх формы расстегнутая темно-синяя ВВС-овская парка. В правой руке стандартный планшет с бумагами, в левой белая фарфоровая чашка с кофе, из нее в холодном воздухе поднимался пар.

— Дорси.

— Майор.

— А это, видимо, мистер Митчелл из ФБР, который приехал, чтобы отругать нас за то, что мы не могли найти двадцать лет потерянного пилота.

— Это, видимо, он, — сказал Дорси без всякого выражения.

Гарретт повернулся ко мне. Поставил чашку с кофе на деревянный стол с инструментами.

— Гарретт, ВВС. Майор. — Не протянул руки. — Митчелл, добро пожаловать в Джуно. Шериф Дорси рассказал вам, что мы тут заняты крайне важным делом, пересортировкой останков капитана Уиттакера, который двадцать лет провисел в леднике, ожидая, пока местные геологи его наконец-то найдут?

— Шериф Дорси сказал, что есть некоторые вопросы по идентификации.

— Шериф Дорси замечательный человек, — продолжал Гарретт ровным голосом, в котором отчетливо чувствовалось раздражение поведением шерифа Дорси. — Он также убежден, что у меня в этом ангаре лежит не капитан Уиттакер, а, видимо, Махатма Ганди, или Эми Эрхарт, или, возможно, Джимми Хоффа. В выходные шериф Дорси предположил, что это, возможно, Д. Б. Купер, тот парень, который выпрыгнул с парашютом из «Боинга» год назад. У шерифа Дорси широкий спектр гипотез. Я ему отвечаю одним и тем же вопросом: «Шериф, у Махатмы Ганди была нашивка ВВС США на груди?» Шериф пока не ответил.

— Шериф пока думает, — сказал Дорси. — Шериф не любит торопиться с выводами. Шериф уже двадцать лет знает, что у людей в Джуно иногда бывают самые неожиданные нашивки.

— Шериф великолепен. — Гарретт поднял чашку с кофе и отпил. — Митчелл, давайте ближе к делу. У меня к пятнице должны быть готовы документы на передачу останков семье. Это мать покойного миссис Эстель Уиттакер, ей восемьдесят два года, живет в Бирмингеме, штат Алабама. Она ждала этого момента двадцать лет. Она хочет похоронить сына. Это нормальное человеческое желание. А я хороший человек, и я хочу ей помочь это организовать. ВВС готовы оплатить транспортировку, выделить почетный караул и дать капеллана. Все, кроме шерифа Дорси, согласны, что это самое лучшее, что может случиться.

— Понимаю, — сказал я.

— Хорошо. — Гарретт кивнул. — Я предлагаю простой план. Вы осмотрите тело, увидите комбинезон и нашивку, отметите, что лицо разбито при ударе о ледник, и напишете в акте «опознан условно по обмундированию и обстоятельствам обнаружения». Я подпишу его тут же. Шериф подпишет в качестве свидетеля. Все идут домой. Миссис Уиттакер получает своего сына на Рождество.

— Я еще ничего не видел.

— Так посмотрите. — Гарретт махнул рукой к столу. — Тело здесь. Под одеялом. Я даже специально не накрывал его пластиком, чтобы вы могли почувствовать аутентичность ситуации. Хотя, если честно, мне очень хочется накрыть его пластиком, потому что у меня от него уже три дня болит голова.

Дорси посмотрел на меня и кивнул один раз.

Я снял парку и повесил ее на спинку стула, который стоял у инструментального стола. В ангаре холодно, но работать в парке неудобно.

Под паркой у меня свитер «Лорд Джефф» из мериносовой шерсти, серый, с круглым воротом, Николь убедила по телефону перед поездкой.

Подошел к металлическому столу. Откинул серое одеяло.

Тело лежало на спине. Руки вдоль туловища.

Рост примерно пять футов одиннадцать дюймов, телосложение среднее не худощавое и не плотное. Возраст судя по общему виду между тридцатью и сорока пятью годами, точнее без рентгена не сказать.

Кожа на открытых местах: кистях рук и шее у воротника серовато-восковая, с зеленоватым оттенком. Текстура кожи необычная: гладкая, плотная, с легким сальным блеском.

Это не обычный вид после смерти. Это была первая стадия адипоцира, жировоска, который образуется в жировой клетчатке трупов, долго пролежавших в воде или льду.

В прошлой жизни на курсе судебной медицины я видел адипоцир всего один раз, на фотографиях тела, поднятого из Чесапикского залива через восемь месяцев после утопления. На реальном теле никогда.

Адипоцир редкое явление, требует определенных условий: низкая температура, высокая влажность, ограниченный доступ воздуха. Все три условия в трещине ледника выполнены идеально.

Тело одето в летный комбинезон цвета хаки, модель «К-2А», стандартное обмундирование ВВС США начала пятидесятых годов, я его узнал по характерному покрою с расширенными карманами на бедрах. На груди нашивка с именем: «Уитакер, Ч.»

Буквы выцветшие, шов пошит нитками из белого хлопка. На правом рукаве нашивка капитанских погон, две полосы. На левом эмблема Седьмой воздушной армии, базирующейся в начале пятидесятых на Гавайях с зоной ответственности до Аляски.

Молния комбинезона спереди застегнута до горла. Перчатки и шлем отсутствовали.

Лица практически не было. Лицевые кости, лоб, скулы, верхняя челюсть и нос раздроблены несколькими ударами тупым предметом.

На месте лица впадина, заполненная серо-коричневой массой раздробленных костей, тканей и волос. Сохранились только нижняя челюсть и часть подбородка с легкой щетиной. Зубы нижней челюсти все на месте, белые, без видимого износа от возраста.

Я долго смотрел на тело. Минуты три.

Гарретт стоял у инструментального стола и пил кофе. Дорси у двери в ангар, держал руки в карманах парки.

— Митчелл, — сказал Гарретт. — Что-нибудь видите?

— Комбинезон в превосходном состоянии.

— Лед его отлично законсервировал.

— Ткань не порвана.

Гарретт закатил глаза.

— Уиттакер не разбивался о скалы. Он, скорее всего, выпрыгнул с парашютом и упал в трещину. Это объясняет отсутствие следов от удара на одежде.

— А парашют?

— Отделился. Унесло ветром. Возможно, провалился в другую часть ледника.

— Сорок восемь лямок не может унести ветром. Хотя бы одна остается.

— Послушайте, Митчелл, я не патологоанатом. Я майор ВВС. Меня прислали из Анкориджа потому, что у меня есть две свободные недели в графике, я говорю по-английски без акцента и подписываю формы ответов быстрее всех остальных майоров в Третьем регионе. Меня не прислали сюда разгадывать тайну века. Мне нужно просто закрыть дело, которому уже двадцать лет.

— Я понимаю.

— Тогда мы понимаем друг друга, правильно?

— Не совсем.

Я наклонился и поднял правую руку тела. Перчатки нет, кисть открытая, кожа серо-восковая, ногти на пальцах сохранились, на указательном пальце небольшой шрам, старый, аккуратный, в форме полумесяца. Не от удара, от пореза, видимо, лет десять-пятнадцать назад. Положил руку обратно.

Поднял левую. Та же серо-восковая текстура. На безымянном пальце белая полоса кожи, чуть светлее остальной, шириной около четверти дюйма.

След от обручального кольца. Кольца на пальце не было. Полоса показывала, что кольцо снято недавно, за несколько недель до смерти, может быть, за месяц.

— Уиттакер был женат? — спросил я.

Гарретт открыл планшет. Перелистнул две страницы.

— Был. Жена Мэри Уиттакер, скончалась в шестьдесят восьмом году от рака. Они были женаты с сорок седьмого по пятьдесят второй, до его смерти. Шесть лет.

— Детей не было?

— Нет.

— У него на безымянном пальце свежий след от кольца.

Гарретт посмотрел в планшет. Закрыл его и открыл снова.

— В описи личных вещей, переданных миссис Эстель Уиттакер в пятьдесят втором, обручальное кольцо не значилось. Видимо, он носил его в полет. Это нормально для пилотов. — Гарретт пожал плечами. — Кольцо потом могло выпасть, когда он висел в трещине. Лед движется. Вещи смещаются.

— След на пальце белый. Это означает, что кольцо снято недавно, не двадцать лет назад. Если бы кольцо выпало так давно, палец был бы той же серо-восковой текстуры по всей длине, без полосы.

Гарретт посмотрел на меня и перевел взгляд на тело.

— Это первое ваше наблюдение?

— Пока что да.

— И будут еще?

— Сейчас расскажу. Шериф, — я повернулся к Дорси. — Можете помочь? Мне нужно расстегнуть ворот комбинезона.

Дорси подошел к столу. Снял перчатки, аккуратно сложил их и положил на инструментальный стол. Двумя пальцами расстегнул верхнюю кнопку под подбородком трупа, потом потянул вниз молнию, на три дюйма, до подключичной впадины.

Под комбинезоном на трупе белая хлопковая футболка с круглым вырезом. Стандартное армейское нательное белье. Без логотипа и бирки на видном месте.

Я положил ладонь на правую ключицу тела через тонкую хлопковую ткань. Прижал слегка, чтобы почувствовать кость через слой адипоцира.

Сама ключица горизонтальная, гладкая, цельная по всей длине. Я провел пальцами от грудинного конца к плечевому.

На дистальной трети характерное утолщение. Костная мозоль, образовавшаяся при сращении старого перелома.

Перелом был с небольшим смещением, наружный конец ключицы стоял на четверть дюйма выше внутреннего, фрагменты срослись со смещением, видимо, перелом происходил без репозиции и правильной фиксации. Костная мозоль гладкая, без острых краев, что означало, что перелому много лет, не меньше десяти.

Я нажал чуть сильнее. Утолщение прощупывалось четко.

— Шериф, посмотрите.

Дорси подошел, прижал свои массивные пальцы туда, куда я указал.

— Утолщение.

— Костная мозоль. Старый перелом ключицы, сросшийся со смещением.

Дорси посмотрел на меня.

— И что это значит?

— Если этот человек капитан Уиттакер, то в медицинском деле должна быть запись о переломе ключицы. У военных пилотов все фиксируется, каждая операция и травма. Без записи в медицинском деле пилот не получает допуск к полетам. — Я повернулся к Гарретту. — В деле Уиттакера есть запись о переломе правой ключицы?

Гарретт открыл планшет. Перелистнул страницы. Потом еще.

— В деле Уиттакера записаны аппендэктомия в сорок девятом, перелом ладьевидной кости левой кисти в пятидесятом, упал с лошади на ферме отца в Алабаме, лечился в военном госпитале в Монтгомери. Других ортопедических травм нет.

— А что насчет перелома ключицы?

— Такого нет.

Дорси посмотрел на меня.

— Майор, — сказал он. — У меня сейчас есть легкое чувство, что в этом ангаре кто-то сходит с ума, и я надеюсь, что это не я.

— Шериф, — ответил Гарретт. — Это может быть посмертная травма. Лед при движении ломает кости. Мы найдем подобные следы во многих местах скелета. Это не аргумент.

— Сросшаяся костная мозоль не образуется посмертно, — сказал я. — Сращение кости с мозолью требует жизни тела минимум шесть месяцев. Это перелом, который случился у этого человека при жизни и сросся как минимум десять лет до смерти.

— Послушайте, Митчелл, — сказал Гарретт. — Пилоты ВВС иногда падают с лошадей, ломают ребра и руки. Не все травмы попадают в медицинское дело. Иногда человек ломает что-то в детстве, до призыва. Иногда на гражданке между командировками. Это ничего не значит.

— Согласен, что само по себе это ничего не значит. — Я посмотрел на лицо трупа. Точнее, на то, что от него осталось. — Шериф, мне нужно посмотреть зубы. Нижнюю челюсть, она у нас сохранилась.

Дорси молча, без комментариев, открыл инструментальный контейнер. Достал пинцет с длинными губками и небольшой стоматологический ретрактор для языка, обычный шпатель из нержавеющей стали с изогнутым концом.

Прижал шпателем основание нижней челюсти, аккуратно отвел ее вниз. Челюсть поддалась, окоченение давно прошло, мышцы фактически разрушились, остался скелет с тканями.

Я наклонился над лицом, точнее, над раздробленным фронтом и сохраненной нижней частью. Из бокового кармана пиджака достал маленький карманный фонарик «Эвереди», тот самый, на двух плоских батарейках. Посветил в полость рта.

Нижние зубы все на месте, как ни удивительно. Хорошо сохранились. Шесть зубов с пломбами. Я наклонился ближе и направил фонарик прямо в зубы.

Пять пломб серого металлического цвета. Амальгама серебряная с примесью олова и ртути, стандартная стоматологическая пломба сороковых и пятидесятых годов. Поверхность пломб слегка тусклая, с характерной зернистостью.

А вот одна пломба, на верхнем правом коренном зубе, который я разглядел через приоткрытый рот, во второй моляр снизу, совсем другая.

Гладкая. Без металлического блеска. Светло-серого, почти белого цвета, с легким полупрозрачным оттенком в свете фонарика.

Поверхность отполированная, без зернистости. Граница пломбы с зубом ровная, без характерной для амальгамы темной линии окисления.

Это композитный полимерный пломбировочный материал.

Я знал этот материал по курсу стоматологической идентификации. Композитные полимеры на основе акрила и стекла, материал, разработанный фирмой «Эл-Ди Каулк» в шестьдесят восьмом году, серийная марка «Адаптик».

В массовое стоматологическое производство пошел в начале семидесятых годов. До шестьдесят восьмого этого материала физически не существовало в природе.

В пятьдесят втором году в США стопроцентно невозможно. Никакой стоматолог в Алабаме, Монтгомери или где бы то ни было еще в Северной Америке не мог поставить эту пломбу пилоту до его гибели в пятьдесят втором.

— Шериф, — сказал я. — Посмотрите сюда.

Дорси наклонился и поглядел трупу в рот в свете моего фонарика. Я указал кончиком пинцета на верхний правый коренной зуб.

— Видите?

— Вижу.

— Что видите?

— Пломба светлее остальных.

— Не просто светлее. Это другой материал. Композитный полимер. Стандартное обозначение в стоматологии «композит на основе бис-ГМА», впервые получил коммерческое применение в шестьдесят восьмом году, в США с шестьдесят девятого. До этого таких пломб физически не существовало.

— Митчелл, нет, только не это, — сказал Гарретт.

— Майор, до шестьдесят восьмого года ни один стоматолог в США не ставил такую пломбу. Этому человеку не могли поставить эту пломбу раньше шестьдесят девятого года. — Я выпрямился и посмотрел на Гарретта. — Капитан Уиттакер, по вашим документам, пропал в августе пятьдесят второго года. Так что невозможно, чтобы у него во рту в пятьдесят втором году была пломба, которая физически появилась только в шестьдесят восьмом.

Гарретт долго смотрел на меня. Лицо у него стало менее красным, как будто кровь отлила вниз. Он ничего не произнес.

— Майор, — сказал я. — Это не Уиттакер либо кто-то поставил мертвому пилоту пломбу через шестнадцать лет после его смерти. Второе физически невозможно. Так что остается первое.

— Митчелл, у меня приказ. Передать останки семье в пятницу.

— А у меня приказ определить, чей это труп.

Гарретт не двигаясь стоял с планшетом в руке. За его спиной, в дальнем углу ангара, кто-то, видимо, механик, открыл ворота на улицу, и в ангар хлынул поток холодного воздуха, шевельнул серое одеяло, которым наполовину было накрыто тело.