Звук выстрела другой, некак на стрельбище. Тихий, плотный шлепок где-то снаружи, издалека, будто кто-то с разгону ударил кулаком в кожаной перчатке. Это означало что стреляли с глушителем.

Винтовочные глушители в это время редкость, чтобы владеть им, требовалась лицензия Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия по закону Файрармс Акт тридцать четвертого года. Иметь винтовку с глушителем в Виргинии значит быть сотрудником правительственного агентства либо человеком, обходящим закон.

Сейчас, в два часа ночи на моем участке, в ста двадцати ярдах от моей спальни стрелял явно не правительственный агент.

Через четверть секунды после шлепка раздался звук в стене. Глухой удар, потом дребезг штукатурки, осыпающейся внутри.

Пуля вошла в наружную деревянную обшивку дома, прошла через двухдюймовую утеплительную засыпку из шлаковаты и ударила во внутреннюю штукатурку противоположной стороны стены. Не прошла дальше, значит недостаточно тяжелая или с экспансивной точкой. Возможно, стреляли из «триста восемь Винчестер» с экспансивной пулей, которая разворачивается на твердом материале и теряет силу проникновения.

Пуля вошла в стену в одном футе от окна спальни. На уровне примерно тридцати восьми дюймов от пола, это высота человека, лежащего на двуспальной кровати-королевке.

Если бы я лежал на стандартной кровати, она попала бы в торс.

— Винтовка, — выдохнула Николь со своей стороны кровати. — С глушителем.

— Да.

— Окно спальни.

Второй выстрел.

Опять тот же шлепок снаружи, глухой и плотный. На этот раз он попал в стекло, оно лопнуло резко и громко, осколки полетели внутрь, рассыпались по линолеуму пола.

Пуля прошла через комнату через всю длину помещения и ударилась о стену кухни, я услышал, как с противоположной стороны упал кусок штукатурки.

Стрелок работал по периметру окон. Не по силуэту, он нас не видел. Он стрелял по комнатам, методично, пробуя обнаружить движение.

Профессионал.

Я мгновенно произвел расчет. Дом одноэтажный, спальня в задней половине, гостиная фронтальная. У меня окна на двор и на задний двор.

Стрелок находился с задней стороны, со стороны поля и лесополосы. Если он один, то наблюдает только этот сектор. Если их двое, то второй блокирует фасад со стороны дороги, и выйти к «Фэрлейну» означает попасть под огонь.

Сколько их?

Если двое, нельзя выходить ни к фасаду, ни в тыл. Если один можно попробовать обойти его с фланга, но нужно выбрать с какого.

— Николь, — шепотом позвал я. — Скольких ты слышишь?

— Одна позиция.

— Уверена?

— Звук все время с одного направления. Угол не меняется. Юго-восток, левый край лесополосы.

— Сколько их?

— Стреляет один. Второй может прикрывает.

Третий выстрел. Он направил опять в спальню, опять в стену рядом с окном, теперь на полтора фута левее первого выстрела. Кто-то снаружи методически проходил винтовкой по фасаду, слева направо, как косарь.

Между выстрелами промежуток около пятнадцати секунд. Это согласовывалось с болтовым перезарядом.

Винтовка с продольно-скользящим затвором, не самозарядка. Скорее всего «Ремингтон семьсот» или «Винчестер шестьдесят семь» с калибром «триста восемь Винчестер» или «двести семьдесят». С оптическим прицелом, только с ним можно стрелять ночью так методично.

— Гараж, — сказал я. — Другая стена и другой угол. Там можно его взять

— Пошли.

Мы поползли по полу, на четвереньках, через прихожую в коридор. В коридоре безопаснее, нет окон, только дверь в кухню справа и дверь в кладовку слева.

Прошли коридор и оказались в кухне. Здесь есть окно на задний двор, то самое большое окно, через которое мы вечером смотрели на лесополосу.

Окно справа от двери.

— Пригнись, — сказал я. — К полу.

Приникнув к полу, мы прошли через кухню мимо круглого стола, держась под линией окна. У плиты «Чемберс» узкая, обшитая фанерой дверь в боковой коридор, ведущая в гараж, я ее покрасил в светло-серый цвет. Открыл и мы вышли в гараж.

В гараже стояла абсолютная темнота. Пол бетонный, холодный через носки.

Окон в гараже два, оба маленьких, в дальней стене, выходящие на боковую сторону дома. С позиции стрелка их не видно.

Я знал гараж наизусть. Прошел в темноте к сейфу «Мослер модель сто двадцать», из американской стали, размером шестнадцать на двадцать на двенадцать дюймов, дверца на запасном комбинационном замке.

Сейф у дальней стены. Я опустился перед ним. Повернул дисковую ручку.

Комбинация на четыре числа, я помнил их наизусть. Право двадцать четыре. Лево семнадцать. Право восемь. Лево тридцать один.

Раздался слабый скрежет внутреннего механизма, но отчетливо слышный в тишине. Замок открылся.

Внутри лежал «Ремингтон Модель восемьсот семьдесят», помповый дробовик двенадцатого калибра, ствол восемнадцать с половиной дюймов, вороненая ствольная коробка с прикладом из орехового дерева.

Заряжен пятью патронами картечи номер четыре, тип «двойной нуль», девять свинцовых шариков по двадцать семь и одной десятой грана каждый. На дистанции пятьдесят ярдов рассеивание около двадцати четырех дюймов, идеально для останавливающего действия.

Я достал «Ремингтон». Левая рука на цевье, правая на пистолетной рукояти.

— Николь, — сказал я шепотом. — Посмотри в щель в боковой двери. Видишь угол?

Она тихо прошла к боковой двери гаража, той, что вела во двор с восточной стороны, не с тыльной. Прислонилась к косяку, посмотрела наружу через щель внизу двери, она на четверть дюйма от пола, я заметил это еще при покупке.

— Угол не меняется, — сказала. — Все та же позиция. Левый край лесополосы, юго-восток, дистанция сто двадцать пять — сто тридцать ярдов.

— Точно одна позиция?

— Точно. Стрелок не двигается. И я не слышу второго. Если он есть то до сих пор еще не стрелял.

— Может быть он в машине.

Раздался четвертый выстрел. Опять с задней стороны, в дом, а не в гараж. В стену спальни, чуть правее предыдущего. Стрелок продолжал методически проходить по периметру окон, не зная, что мы ушли.

Это давало мне шанс.

— Я выйду через боковую дверь, — сказал я. — Той стороны он не видит — она в тени дома. Обойду участок вдоль западного забора, через гравий, потом по краю поля до угла лесополосы. Выйду к нему с фланга.

— Дистанция?

— Тридцать ярдов до угла поля, потом пятьдесят вдоль лесополосы. Восемьдесят ярдов всего.

— На четвереньках или ползком?

— На четвереньках первые тридцать, по гравию. Потом ползком — по полю. Поле мерзлое, шуму будет минимум.

— А я?

— Ты остаешься в гараже. Прикрываешь прямой сектор, если он сменит позицию и двинется к дому, ты его возьмешь со стороны бокового окна. Если двинется к машине, то там гравий, дорожка шумная, ты услышишь.

— Принято.

Я на секунду положил руку на ее плечо. Николь не повернулась. Ствол «Вальтера» направлен в пол, палец вдоль скобы, стандартная стойка готовности.

Открыл боковую дверь гаража. Дверь смазанная, я ее обработал давно, но петли работали бесшумно. Шагнул наружу.

Воздух снаружи холодный, около тридцати по Фаренгейту. Звезды над головой стояли неподвижно, никаких облаков, идеальная видимость для стрелка. В таких условиях оптический прицел улавливает движение даже при минимальном естественном свете.

Опустился на четвереньки. Прополз по гравию вдоль западной стены гаража десять ярдов, медленно, чтобы гравий не хрустнул.

Гравий мелкий, я его насыпал после покупки, не утрамбован до конца. Каждое движение проверял ладонью, где можно поставить колено, а где опустить руку. Холод проникал в ладони и колени через ткань пижамных штанов.

Добрался до угла гаража. За ним начиналось поле, широкое, плоское, с легким покровом снега, заиндевелое.

В ста двадцати ярдах от меня, у левого края лесополосы, маячил силуэт. Едва различимый.

Я его видел только потому, что я знал, где смотреть, и потому что силуэт стоял в позе стрелка, на правом колене, с длинным предметом, вытянутым горизонтально. У этого длинного предмета на конце дополнительное утолщение, глушитель.

Стрелок смотрел в прицел, направив оружие в сторону дома. Дом справа от меня, я левее его сектора обзора.

Я не вставал. Лег плашмя на мерзлую траву. Двинулся ползком вперед.

«Ремингтон» лежал на сгибе правой руки, я полз по-пластунски, как Митчелла учили во Вьетнаме и в Куантико. Локти-колени, локти-колени.

Каждое движение короткое, не более фута за раз, между движениями пауза в две секунды, чтобы любой звук, который я создавал, успел перекрыться естественным шумом, ветром, скрипом ветки, далеким криком совы.

Через четыре с половиной минуты я прополз пятьдесят ярдов.

Стрелок выстрелил в пятый раз. Этот ушел в окно гостиной, снова в фасадную часть дома. Стекло громко лопнуло. Шлепок выстрела опять низкий и плотный, через глушитель.

Между нами было около шестидесяти ярдов. Я лежал в высокой мерзлой траве на краю поля, в трех ярдах от лесополосы. Стрелок стоял в десяти ярдах от меня вдоль лесополосы, на ее левом краю, лицом к дому, к юго-западу. Спиной ко мне.

Я медленно поднялся на одно колено. Прижал приклад «Ремингтона» к плечу. Цельная картечь двенадцатого калибра на шестидесяти ярдах выходит за разумную дальность, рассеивание двадцать четыре дюйма, эффективное поражение под вопросом.

Но дробовик не был мне нужен для убийства. Он нужен для остановки нападения.

— ФБР! — крикнул я громко и отчетливо. — Бросить оружие! На землю! Не двигаться!

Стрелок развернулся за полсекунды. Это и подтвердило, что он профессионал.

У любителя не получилось бы так быстро. Винтовка вскинулась в мою сторону.

Я выстрелил.

«Ремингтон» рявкнул без глушителя, во всю свою деревенскую мощь. Эхо прокатилось по полю и лесополосе.

Картечь ушла левее стрелка рассеивание на шестидесяти ярдах не давало точного попадания, я и не рассчитывал попасть. Цель была заставить его пригнуться, потерять две-три секунды.

Это сработало. Стрелок резко присел за дерево, большой дуб, ствол не меньше двадцати дюймов в диаметре. Не выстрелил в ответ.

Передернул затвор, я услышал металлический клик. Бросил винтовку, я увидел, как темный силуэт оружия упал на снег у его ног.

И побежал в лес.

Я успел передернуть помпу «Ремингтона». Гильза вылетела с правой стороны и упала на землю.

В патронник вошел новый патрон. Выстрелил еще раз, теперь намеренно в воздух, над лесополосой. Дробь ушла в ветви дубов, посыпались мерзлые листья.

— Стой! — крикнул я еще раз. — Я стреляю!

Стрелок даже и не думал остановиться. Я видел темный силуэт, мелькающий между стволами. Бежал он быстро, в направлении грунтовой дороги за лесополосой.

Я бросился следом. Перепрыгнул через канаву на краю поля, влетел в лесополосу. Под ногами мерзлая земля, ветки, опавшие листья, торчащие корни.

Ветки хлестали по лицу, я не успевал их отклонять. «Ремингтон» в правой руке, левая поднята к лицу как щит. Дыхание тяжелое, пар вырывался изо рта в холодный воздух.

Через пятьдесят ярдов леса выход на другую сторону лесополосы. Открытое поле, дальше грунтовая дорога. Я остановился на краю леса.

Услышал стартер. Где-то на дороге, в полутора сотнях ярдов отсюда. Стартер сработал, мотор завелся, низкий звук восьмицилиндрового двигателя.

Машина тронулась. Без фар. Я не видел ее, только слышал удаляющийся гул по грунтовке, на восток, в сторону Лидер-роуд.

Стоял в темном лесу, тяжело дыша, в ушах стоял звон от двух выстрелов «Ремингтона». Слушал, пока двигатель не затих.

Когда я перестал его слышать, повернулся и пошел обратно через лесополосу. Остановился у дуба, где стоял стрелок.

В траве у корней дерева лежала винтовка. Я опустился рядом, направил вниз карманный фонарик «Эвереди», он у меня на кольце ключей, маленький, на двух плоских батарейках. Включил и осветил место.

Как и предполагал, это оказалась «Ремингтон Модель семьсот», калибр «триста восемь Винчестер», узнал по характерному силуэту ложи. Приклад из ореха, не из синтетики, новый, без царапин, видимо, год или два назад с конвейера.

На стволе оптический прицел «Редфилд Иллюминатор», 3−9×40, хороший охотничий прицел средней ценовой категории. Глушитель на стволе, навинчен на резьбу.

Кустарного производства, не заводской, длиной около восьми дюймов, диаметром около полутора, корпус из алюминия, видимо, выточенный на токарном станке. На таких глушителях не бывает серийных номеров.

Винтовку я не трогал. Достал из кармана пижамных штанов носовой платок, поднял винтовку за платок и осмотрел.

Место на стволе винтовки, где должен быть серийный номер зашкурено. Чисто, без остатков клейма, металл матовый, с легкими бороздами от шкурки крупного зерна. Кустарная работа, но аккуратная.

Я не понес винтовку в дом. Положил ее обратно у корней дуба, рядом носовой платок как маркер места, придавил камнем. Это для шерифа округа Фэрфакс и баллистической экспертизы ФБР, а также чтобы снять отпечатки пальцев на ложе.

Прошел обратно через лесополосу и поле, по краю гравия. На крыльце гаража открылась боковая дверь.

— Митчелл, как ты?

— Все хорошо.

— Он ушел?

— Убежал как заяц. У него стояла машина на грунтовке, уехал в сторону Лидер-роуд. V-восемь. Звук «Кадиллак» или «Линкольн», большой мотор, не пикап.

— Винтовку успел забрать?

— Нет, оставил. Я ее накрыл платком, не трогал.

Николь стояла в дверном проеме гаража. В руке «Вальтер ППК», ствол опущен. На ней под старой курткой «Филсон» только хлопковая футболка и тоже пижамные штаны. Лицо в темноте неподвижное и ровное.

— Иди в дом. Я тебе сделаю кофе.

— У меня же нет кофе.

— Я привезла с собой. Я не представляю завтрак без кофе.

Шериф округа Фэрфакс приехал в три утра.

Я дозвонился до диспетчерской. Сэт Кларк, помощник шерифа, тридцати семи лет, в темно-зеленой форменной куртке с эмблемой округа Фэрфакс на рукаве, в ковбойской шляпе несмотря на форму и в сапогах «Тони Лама».

Высокий, худой, с прямой осанкой, какая бывает у бывших морпехов. С ним прибыл второй помощник Уэст, моложе, лет двадцати восьми, не сказал за весь визит и десяти слов.

Кларк прошел по дому. Посчитал пулевые отверстия. На внешней стене дома четыре входных, на внутренней три выходные.

Одна пуля застряла в стене, не пробила насквозь, Кларк ее пометил.

— Эта на экспертизу. Можно вытащить?

— Я бы предпочел чтобы вытаскивал эксперт лаборатории ФБР с фотографией каждого шага. Гилмор позвонит из своего отдела к восьми, они заберут.

— Идет.

Возле дуба мы осмотрели винтовку под камнем с платком, она лежала как я ее оставил. Кларк опустился рядом на колено и осмотрел оружие.

— У вас есть враги, мистер Митчелл?

— Я думал что нет.

Кларк ждал продолжения, но я замолчал.

— Это федеральное дело, — сказал я после паузы. — Я позвоню в свой офис в Вашингтоне в шесть утра. Они пришлют криминалистов. До их приезда, если можно, выставите оцепление по периметру лесополосы и грунтовой дороги.

— Сделаем. — Кларк посмотрел на меня поверх воротника куртки. — Мистер Митчелл. Я в этом округе двенадцать лет. Здесь у нас четыре раза в год кто-нибудь стреляет, но это пьяный сосед по тарелкам на заборе или охотник заходит на чужую территорию. Винтовка с самодельным глушителем, у нас такого еще не было.

— Ну вот теперь и к вам это пожаловало.

— Хорошо, что вы остались живы.

— Это я согласен.

Уэст за его плечом записывал обстановку в блокноте.

В шесть я позвонил Томпсону домой.

Шесть гудков, потом раздался голос Маргарет.

— Митчелл. Почему так рано? Что-то срочное.

— Все в порядке. Я по делу. Можно мистера Томпсона?

— Сейчас.

Передала трубку. Я услышал шорох когда Томпсон взял трубку.

— Митчелл что такое опять?

— Сегодня ночью в два пятнадцать в мой дом стрелял человек с винтовкой с глушителем. Он выстрелил пять раз по дому. Я обошел его с фланга, он сбежал в лес и уехал на машине. Винтовка осталась.

Я слышал, как Томпсон тяжело дышит в трубку.

— Ты цел?

— Цел.

— Ты был один?

— Нет. Она… тоже цела.

Еще молчание.

— Свидетели есть?

— Это была Николь Фарр. Секретная служба. Она гостила у меня.

— Хм, вот как?

— Так получилось, сэр.

— Хорошо. — Хотя по тону понятно что в моем звонке босс не увидел ничего хорошего. — Аляска в силе. Полетишь в понедельник, как планировали.

— Босс, это Реестр. Они предупреждают меня, чтобы я бросил копать.

Снова молчание. Я ждал что Томпсон скажет дальше.

— Митчелл. — начальник заговорил подчеркнуто ровно, тяжело выговаривая слова. — Не сейчас.

— Они знают мой адрес.

— Митчелл. — Он сказал еще ровнее. — Я сказал не сейчас.

Я замолчал.

— Митчелл, — сказал он, и голос немного смягчился. — Я пришлю к тебе Гилмора. Он все сделает. Винтовка, баллистика, следы шин, все что нужно. Но ты летишь в Джуно. Когда вернешься тогда и поговорим.

— Понял.

— Хорошей поездки.

— Спасибо.

Он положил трубку.

В семь утра я стоял в спальне с чашкой кофе в руке. На стене напротив кровати аккуратные дыры на уровне примерно тридцати восьми дюймов от пола. На полу под дырами белесая штукатурная пыль, осыпавшаяся с внутренней стены.

Николь подошла и стала рядом. В руке у нее тоже была чашка, кофе она сварила, как и обещала, на плите «Чемберс», из молотых зерен «Чок Фулл о Натс», которые привезла в пакете «Маркет Гарденс» вечером. Мы стояли молча с минуту.

— Он хорошо стрелял, — сказала она. — Но не отлично. При лучшей видимости попал бы в нас.

— Стрелял по периметру окон, а не по цели.

— Это и есть профессиональная техника. Если не знаешь, где цель, проходишь по сектору. Знал бы где мы, стрелял бы точно в кровать. Значит, он не знал точно.

— Хорошо что так.

— И он не знал, что я здесь. Если бы знал, взял бы напарника. Один стрелок против двоих агентов это слишком большой риск. Профессиональная задача для одного стрелка это лишь один объект.

— Думаешь, он ждал только меня?

— Я в этом уверена.

Я отпил кофе. Кофе был горячий, темный, с легкой горчинкой, Николь варила его крепким.

— Это из-за майамского дела?

— Да.

Она кивнула. Не сказала ничего минуту.

— Надо поставить наружное освещение, — сказала она спокойно. — Четыре прожектора, по углам дома. Это около ста пятидесяти долларов с установкой. Если у тебя сейчас нет времени, я могу взять на себя организацию пока ты будешь в Джуно. У меня есть знакомый электрик в Александрии, он работает по выходным.

Я посмотрел на нее. Она говорила это спокойно, как настоящий профи, без эмоций.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Я просто перечисляю следующие шаги.

Гилмор из лаборатории ФБР забрал винтовку, гильзы из лесополосы, пулю из стены, гипсовый слепок следа протектора с грунтовой дороги. Протектор оказался от шин «Гудьир Полиглас», широкий, всесезонный, типичный для крупных седанов и небольших SUV. Без специфических примет.

Серийный номер на винтовке обещали попробовать восстановить кислотным методом с нитратом серебра, стандартная техника лаборатории, эффективность около шестидесяти процентов на тщательно зашкуренных номерах. Результат к среде.

В четыре часа дня позвонил Кент Райан из контрразведывательного отдела. Сказал, что Грей подписал приказ о наружном наблюдении за «определенным частным лицом в Вашингтоне» с шести вечера воскресенья на семьдесят два часа. Имя не назвал, это и не требовалось.

В пять Николь уехала. Такси «Дайамонд» забрало ее с подъездной площадки. Перед посадкой в машину она остановилась у двери водителя и повернулась ко мне.

— Митчелл.

— Что?

— Лети спокойно. С тобой все будет в порядке в Джуно, там тебя никто еще не ждет. Я присмотрю за домом через знакомого электрика.

— Спасибо.

— И не звони из Джуно. Я позвоню сама.

Села в такси. Дверца закрылась, «Дайамонд» развернулся на гравии и уехал.

Я остался один. Прошел в гостиную. В шесть часов вечера солнце уже село, в декабре в Виргинии короткий день. Включил лампу «Дайлайт» на фанерной коробке, зеленый абажур пролил на стену напротив теплый круг.

В круге освещения виднелись пулевые отверстия в стене. На полу под ними белесая пыль.

Я сел на кровать. Прошел в кухню. Из шкафа достал тарелку, на которой Николь жарила вечером в пятницу стейки, она ее помыла перед отъездом и оставила сушиться.

Открыл холодильник. В нем остались: заветрившаяся половина багета, бутылка молока, упаковка «Кэрриголд» с одной отрезанной полоской, два помидора, мешочек латука и половина сыра «Чеддер».

Не стал ужинать.

Прошел обратно в гостиную и выключил «Дайлайт». Сел на кровать в темноте.

Тишина в доме теперь другая. Не та, деревенская, спокойная, с уханьем одинокой совы и веткой яблони стучащей у крыльца. Сейчас тишина плотная, настороженная, в которой каждый скрип ветки в лесополосе слышен как новое покушение.

Я знал, что стрелок не вернется. Они не возвращаются на одно и то же место, это аксиома оперативной работы. Ладно, я займусь им после Аляски.