Глава 16. По следу

«Истерн Эйрлайнс», рейс семьсот двенадцать, Майами — Вашингтон, на «Боинг-727».

Вылет в семь сорок две утра по местному времени, посадка в Даллесе в десять пятьдесят шесть. Я видел в иллюминатор как под нами плыли облака, плотные, белые, как взбитый яичный белок на завтрак, который стюардесса в темно-синей форме поставила передо мной двадцать минут назад. Яичница с беконом, тост, масло «Лэнд О’Лейкс» в фольговой обертке, апельсиновый сок в пластмассовом стаканчике, кофе в фарфоровой чашке с эмблемой «Истерн».

Кофе еще держал температуру, «Истерн» подавал его горячим даже в фарфоре над Каролиной.

В Даллесе шел холодный декабрьский дождь. Не южный, майамский, мягкий и теплый, а тот плотный серый дождь Средней Атлантики, какой идет в Вашингтоне три раза в неделю с конца ноября по начало марта.

Температура за иллюминатором тридцать восемь градусов по Фаренгейту, видимость по полосе на две мили, ветер с северо-востока двенадцать узлов. Самолет приземлился с легким ударом основных стоек шасси, прокатился по мокрой полосе и повернул на рулежку.

Такси «Дайамонд Кэб», желтое с черным шашечным узором по бортам, выехало из подъездной площадки Даллеса в одиннадцать тридцать. Водитель лет шестидесяти, в кепке с эмблемой бейсбольной команды «Сенаторс». По радио в кабине негромко работала станция WGMS, звучала классическая мелодия, какая-то увертюра, видимо Россини, судя по характерным струнным фигурам, но не уверен до конца.

— Куда ехать, мистер?

— Девятьсот пятьдесят на Пенсильвания-авеню.

— Тридцать минут с этим дождем, мистер. Может, тридцать пять.

— Хорошо.

«Чевроле Каприс» семидесятого года тронулся и водитель повернул на Даллес Эксесс-роуд, потом на шестьдесят шестое шоссе на восток. По обе стороны тянулись голые декабрьские леса Виргинии с мокрыми соснами, кустарниками без листьев и серым небом над всем этим.

Через двадцать минут въехали в Арлингтон. Пересекли Потомак по стальному, арочному мосту Теодора Рузвельта. Под ним текла темная, стальная река, с тонкой рябью от ветра.

На мосту с правой стороны открылся Вашингтон с серыми здания Государственного департамента, белым куполом Капитолия в полумиле к востоку и ровной линией Молла, на которой даже в декабре кто-то бегал, я увидел мелкие черные фигурки в серой дымке.

Такси остановилось у входа в здание. Я расплатился и вышел под дождь. Прошел двадцать ярдов до входа без зонта, рубашка на плечах потемнела от дождя, за воротник пробежала холодная капля.

Охранник посмотрел на удостоверение и кивнул. Я поднялся на наш этаж. Дороти я увидел первой, она сидела за своим местом и подняла на меня глаза от «Селектрика» «АйБиЭм».

— Митчелл. Вы не очень загорели в Майами. Томпсон несколько раз спрашивал про вас.

— Спасибо, Дороти. Так сильно соскучился?

— С десяти. Он смотрел на часы каждые десять минут, потом перестал. Хороший знак.

— А плохой?

— Плохой это когда он не смотрит на часы вообще. Это означает, что он уже думает о чем-то другом, а вы стали неактуальны.

— Понял.

Я прошел к кабинету Томпсона и постучал. Оттуда послышалось:

— Заходите.

Здесь ничего не изменилось. Массивный стол, поверхность завалена папками в две стопки, между ними пишущая машинка «Селектрик», телефонный пульт с двенадцатью кнопками для разных линий, фотография жены Маргарет и двух взрослых сыновей в серебряной рамке. На стене диплом Йельской школы права, благодарственные грамоты и фотография Томпсона с Гувером, оба в темных костюмах и без улыбок.

Кондиционер «Кэрриер» гудел в окне на слабом обогреве, снаружи лил дождь, в кабинете градусов семьдесят, тепло после уличного холода.

Томпсон сидел за столом. В светло-сером костюме «Брукс Бразерс» с темно-бордовым галстуком и белой рубашкой с воротником-баттон-даун. Седые волосы коротко стрижены. Очки в тонкой металлической оправе на кончике носа. В правом углу рта темно-коричневая сигара «Ромео и Джульетта», длиной около шести дюймов.

— А я привез вам леденцы от курения, — сказал я, садясь, — но видимо, они уже не нужны.

Томпсон вынул сигару изо рта, посмотрел на нее как собака на косточку.

— Я бросил курить сигары, Митчелл. Я их просто держу у себя. Это разные вещи.

— Тонкое различие.

— Тонкое. Жена тонкого различия не понимает, поэтому коробка лежит в нижнем ящике стола под папкой «Незавершенные обращения». Папка толстая, а ящик глубокий. Сигары там пережили уже три инспекции. — Он сунул сигару обратно в рот. — Докладывайте, что там у вас. Говорят, вы там завалили кучу наркодельцов.

Я положил папку перед собой на край стола.

— Если по сути, то Касас, владелец «Флорида Марин Фиш», уже под стражей. Содержится в федеральном изоляторе Норт-Байшор-драйв, обвинение в контрабанде Шедул-один, статья восемьсот сорок один. Адвокат Рамон Эгеа, Корал-Уэй. Прослушка офиса Эгеа продолжается по ордеру судьи Уотсон, продлен до пятого января.

Томпсон кивнул, не вынимая сигару.

— Хорхе Медина, президент «Карибьен Фреш Фиш». Тоже под стражей. Как и Артуро Сапата, его водитель и Эктор Сальгадо, стрелок и матрос траулера, он прыгнул в воду пытаясь спастись.

— Там была перестрелка на причале?

— Один убитый стрелок с траулера, и раненый агент, Уилкинс из майамского отделения, выпишут через четыре недели. Что двадцать два фунта героина в металлических контейнерах, в шести деревянных ящиках, изъято по описи, опечатано и находится на ответственном хранении в лаборатории ФБР Майами. Рыночная цена в Нью-Йорке после разбавки миллион двести тысяч долларов.

Томпсон жевал сигару.

— Утечка из BNDD.

— Установлена. Специальный агент Пол Карло Сирано, аналитический отдел, флоридский отдел BNDD. Находится под стражей. Доказательства: звонок постороннему лицу с упоминанием адреса ложного свидетеля, «Понтиак» у того же таксофона, признание при аресте.

— Хорошо.

— Энрике Пардо, бывший сержант кубинской БРАК, исполнитель убийства Фуэнтеса. Мертв, убит мной в кафе «Лас Пальмас» вчера утром при попытке ликвидации мнимого свидетеля. Эрнесто Варо, его напарник, кузен посредника Рубена Варо. Тяжело ранен, находится в Джексон Мемориал под дренажом, прогноз пятьдесят процентов.

— А что там случилось с Брэдшоу?

— Ранен в плечо, пуля прошла навылет, кость не задета. Лежит в палате в том же госпитале. По словам хирурга, не сможет заниматься оперативной работой еще пару недель.

Томпсон кивнул. Перекатил сигару из правого угла рта в левый, это у него означало одобрение. Жена не понимает тонких различий, а я понимал.

— Хорошая работа, Митчелл.

— Спасибо.

— Доложите Грею письменно. Десять страниц. Без оперативных подробностей и без имен агентов под прикрытием. К пятнице.

— Сделаю.

Томпсон вынул сигару изо рта. Положил ее на хрустальную пепельницу на углу стола. Открыл нижний ящик, достал из-под папки «Незавершенные обращения» желтый конверт «Манила Федерал», размером шесть на девять дюймов. Закрыл ящик. Положил конверт на стол перед собой.

Я смотрел на конверт.

— Есть еще кое-что, — сказал я.

Томпсон поднял глаза.

— Слушаю.

— В Майами Касас в беседе с Диксоном из BNDD упомянул слово «Реестр». Вроде бы мимоходом как будто случайно. Вчера Эрнесто Варо в Джексон Мемориал добавил подробности.

— Какие?

— Распоряжение убить Фуэнтеса и закрыть мнимого свидетеля шло не от Касаса. Касас платил, но не отдавал команд. Команды шли через посредника, кличка «Лиценциадо». По-испански это значит «дипломированный», «образованный», то есть обращение к человеку с юридическим образованием. По словам Варо, Касас однажды в пьяном виде сказал, что «Лиценциадо приехал из Вашингтона, у него там клиенты, он там живет». Также Варо передал слова Касаса: «У Лиценциадо везде свои люди. В Майами, Нью-Йорке и в Вашингтоне. В полиции, прокуратуре и в ФБР тоже».

Томпсон положил сигару на пепельницу. Посмотрел на меня поверх очков, не моргая.

— Митчелл.

— Да, сэр.

— Подожди. — Он медленно взял со стола карандаш «Тикондерога», с резинкой на конце. Постучал тупым концом по столу, ровными ударами. Один, два, три. — Митчелл. У меня на столе восемнадцать незавершенных дел. На прошлой неделе я подписал заявку на отправку еще двух агентов в нью-орлеанский офис, а Грей вернул с пометкой «утверждение отложено до уточнения бюджета на семьдесят третий год». Конгресс режет ассигнования. Демократы делают это, потому что хотят отомстить Никсону за то, что у него рейтинг семьдесят процентов после ноября. Республиканцы поступают также, потому что Никсон приказал им резать. И так получилось что среди порезанных наш отдел.

Карандаш снова постучал по столу.

— Еще есть Уотергейт. Третий месяц в газетах и конца не видно. В июне пятеро арестованных, в июле у Грея семь раз были слушания на Холме, в августе он три раза ходил к Эрлихману. На прошлой неделе «Вашингтон Пост» опубликовал статью Вудворда и Бернштейна, они выяснили, что один из чеков, найденных у Маккорда, прошел через счет комитета по переизбранию Никсона. Уотергейт сожрал без остатка треть всего политического истеблишмента Вашингтона. — Он опять постучал карандашом. — Вот как у нас сейчас проходит работа, понимаешь?

— Да, понимаю, сэр.

— И ты приходишь и хочешь, чтобы я открыл дело против неизвестно кого, с испанской кличкой, в Вашингтоне, на основании показаний умирающего мексиканского посредника лежащего в майамской больнице. Он, видимо, был под морфином. Это было при свидетелях? Кто там переводил его слова?

— Гарса. Тэддиус Гарса. Полтора года в отделе Брэдшоу. Чистый, насколько я могу судить.

— Дороти, наша секретарша, тоже чистая. Представь, что она даст показания в суде против вашингтонского адвоката с практикой на Коннектикут-авеню? — Карандаш замер в воздухе. — Митчелл. Я понимаю, что у тебя есть основания подозревать что-то крупное. Но подозревать и завести дело это разные вещи.

— Касас дважды упоминал «Реестр».

— Этот ублюдок сидит на ста двадцати двух фунтах героина, он скажет что угодно, чтобы выторговать снижение срока. Скажет «Реестр», отлично, скажет «розовый слон», значит еще лучше, если думает, что это поможет.

— Возможно, что эта же структура закрыла расследование по «Карибьен Трейд Бэнк» через Министерство финансов год назад. Тогда дело вели Маршалл и Уоллес из казначейства, оно было остановлено с формулировкой «недостаточно оснований для продолжения». Уоллес через три месяца ушел в частный сектор, он старший партнер в фирме «Прайс-Дюпон». Двукратный рост оклада.

— И что? — Томпсон смотрел на меня поверх очков. — В Вашингтоне каждый второй чиновник через три месяца после ухода удваивает оклад в частном секторе. Это называется «вращающаяся дверь». Это совершенно легально. Это норма.

— Да, сэр. Но если в одном направлении начинают совпадать несколько норм…

— Митчелл. — Голос Томпсона стал ровнее и жестче. — Заткнись.

Я послушно замолчал. За окном в стекло барабанил дождь. Томпсон взял желтый конверт и прокатил его ко мне через стол.

— Трансаляскинский нефтепровод, Джуно. На леднике Менденхолл нашли тело в комбинезоне летчика ВВС пятидесятых годов. Лицо неузнаваемо. Военные хотят закрыть дело как старую катастрофу, пропавший рейс пятьдесят второго года. Местный шериф округа Джуно, Клем Дорси, не согласен с ними. Говорит, там что-то не так. Связался с Бюро через сенатора от Аляски Стивенса, у того в комитете по природным ресурсам сейчас как раз слушания по экологической экспертизе нефтепровода, и любая мутная история на трассе ему политически интересна.

— Понятно.

— Летишь послезавтра. Билеты уже зарезервированы. «Юнайтед» Вашингтон — Сиэтл, потом «Вестерн» Сиэтл — Джуно. Это сейчас единственный маршрут, прямого нет. Возвращение открытое.

— Так быстро?

— Это приказ, Митчелл. Рейс в восемь сорок утра. До этого день на сборы. И купи себе теплую куртку. В Джуно сейчас минус тридцать пять градусов и снег. Ты, насколько я тебя знаю, поедешь в пальто.

— Я хотел в шортах и гавайке, а еще взять плавки.

— Я так и знал. — Томпсон взял сигару с пепельницы и сунул обратно в рот. — Не позорь Бюро и купи парку. На Кей-стрит, в магазине «Сирс», есть отдел походной одежды. Бери «Эдди Бауэр», водоотталкивающая, с подкладкой из пуха, около пятидесяти долларов. По командировочному компенсируют половину расходов.

Я взял папку и посмотрел на нее. Желтый конверт, плотный, в нем тридцать-сорок страниц. Тяжелее, чем казался.

— Босс, еще вопрос

— Что?

— Майами останется по-прежнему открытым делом?

— По Касасу и по Сирано да. По их связям с другими лицами в Майами тоже. Брэдшоу будет вести из Майами до специального распоряжения.

— А «Лиценциадо»?

— А вот это уже нет.

Я посмотрел на него.

— Митчелл, — продолжил Томпсон. — Слушай меня внимательно. Не как начальника, как человека, который не первый год в Бюро.

— Внимательно слушаю, сэр.

— Если эта структура, о которой ты говоришь, действительно существует, чего я не допускаю, но у тебя все-таки фантастическое чутье и надо прислушаться к твоим словам, так вот, если эта структура существует, значит она пережила Гувера. А он почти полвека следил тут за всеми. Если бы у него на эту структуру было что-то, у меня в сейфе сейчас лежало бы досье. Но у меня в сейфе ничего такого нет. Из чего следует одно из двух, либо структуры не существует, либо она существует, но настолько хитро устроена, что Гувер ее не заметил. И в обоих случаях, в обоих, Митчелл, двадцатипятилетний специальный агент молокосос из вашингтонского отделения с показаниями умирающего мексиканца в качестве улики вовсе не та сила, которая ее достает. Если такая структура есть, то ее достанет кто-то другой. Не ты и не я. И это произойдет не сейчас.

Карандаш постучал по столу один раз, окончательно.

— Лети в Джуно. Разберись с летчиком во льду и возвращайся поскорее.

Я встал.

— Митчелл, ты проделал хорошую работу в Майами. Я серьезно.

— Спасибо.

— Давай, иди, отдохни сегодня.

— Понял, сэр.

У двери я оглянулся. Томпсон уже не смотрел на меня, он открыл следующую папку, верхнюю из левой стопки, и читал первую страницу. Я закрыл дверь.

Отдыхать я не пошел. Вместо этого я пошел по свежему следу, пока он не успел остыть.

Главное здание Библиотеки Конгресса, корпус Томаса Джефферсона, стояло на Капитолийском холме напротив восточного фасада Капитолия, через Первую улицу Юго-Восточную. Здание девяносто седьмого года постройки, в стиле итальянского ренессанса, с восьмиугольным куполом, увенчанным факелом из позолоченной бронзы.

Снаружи гранит, скульптурные группы и фронтоны с латинскими надписями. Внутри Главный читальный зал, диаметром сто шестьдесят футов, потолок сто шестьдесят футов в высоту, купол расписан фресками, фигурами в тогах, символизирующих науки и искусства, цвета охры, бирюзы и бордо.

Я предъявил удостоверение ФБР на входе. Охранник, седой чернокожий мужчина в темно-синей форме с золотыми пуговицами «Капитол Полис», посмотрел, кивнул и выдал картонный пропуск исследователя на день.

По мраморной лестнице я поднялся на второй уровень. В коридоре мне попались гипсовые бюсты Цицерона, Демосфена и Тацита.

В Главном читальном зале вокруг центральной справочной кафедры стояло кольцо столов, на каждом настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром. За справочной кафедрой три библиографа в темных костюмах. Над всем этим великолепием высился купол с расписанными фигурами и лился мягкий свет.

Подошел к кафедре. Старшая библиографша, лет пятидесяти, с короткой стрижкой и в очках на цепочке, посмотрела на меня поверх очков.

— Чем могу помочь?

— Подшивки «Конгрешнл Рекорд» за тысяча девятьсот семидесятый, семьдесят первый и семьдесят второй годы. Все слушания подкомитета Палаты представителей по западному полушарию, это часть Комитета по иностранным делам. И отдельно слушания Сенатского комитета по банковским и валютным делам, подкомитет по международным финансам.

— Это много томов, мистер…

— Митчелл.

— Мистер Митчелл, это около ста двадцати томов.

— Я не буду читать все. Мне нужны имена приглашенных свидетелей и список зарегистрированных лоббистов по карибским и латиноамериканским банковским вопросам. Конкретно слушания по «Карибьен Трейд Бэнк» в семьдесят первом, и сопредельные с ними.

Она задумалась, постучала карандашом по столу, почти также, как и Томпсон недавно, только медленнее и изящнее.

— Тогда вам нужны не сами «Рекорды» целиком, а указатели-индексы. По именам приглашенных, в каждом томе свой указатель. Я принесу указатели за три года. И отдельно реестр зарегистрированных лоббистов, который ведет канцелярия Палаты, том «Лоббисты-1972», в нем есть алфавитный список за каждый год.

— Спасибо. Я буду за тринадцатым столиком.

— Заказ принят. Сорок минут на доставку из хранилища.