На Варо была больничная рубашка из тонкого хлопка с завязками сзади, бледно-зеленая, с вытертой эмблемой госпиталя на груди. Простыня натянута до пояса.

Из-под нее выходила дренажная трубка, ведущая к стеклянному коллектору на полу, в коллекторе плавала розовая жидкость. Левая рука на инфузионной системе, иголка зафиксирована полупрозрачным пластырем «Дермикл».

На правом запястье больничный браслет с номером, на левом наручник, второе кольцо которого защелкнуто за металлический поручень кровати. Простая предосторожность.

Лицо у него было серое. Не бледное, а серое, с тем землистым оттенком, какой бывает у людей, потерявших большую часть крови. Темные волосы прилипли ко лбу от пота, на висках седые волоски, которых утром в кафе я не заметил.

Глаза полузакрыты, тонкая полоска радужки видна между веками. Дыхание поверхностное, с легким присвистом. Грудь поднималась раз в четыре секунды.

Я подошел к кровати, к правой стороне, где не было капельницы. Поставил стул и сел рядом с кроватью. Положил портфель на пол. Гарса вошел следом, остался стоять у изножья кровати, чтобы видеть лицо Варо и понимать, что тот говорит.

— Эрнесто, — сказал я негромко.

Варо медленно открыл глаза. Зрачки расширены, это действовал морфин.

Он посмотрел на потолок, потом на меня. Узнал, по его лицу прошла тень.

Утром он видел меня очень коротко, через прицел пистолета.

Я не стал представляться.

— Эрнесто. Доктор сказал, у вас пятьдесят процентов на жизнь. Это значит, что вы либо доживете до завтра, либо нет. Я предлагаю поговорить, пока вы можете.

Варо медленно моргнул. Кончик языка коснулся пересохшей нижней губы.

Гарса тут же взял со столика пластиковый стаканчик с водой, в нем плавал кусочек льда и поднес к губам Варо. Тот сделал маленький глоток. Кивнул еле заметно. Гарса поставил стаканчик обратно.

Я говорил по-английски, медленно, оставляя место для перевода. Гарса повторял по-испански.

— Эрнесто. Пардо умер в кафе.

Варо посмотрел на меня, даже не моргая.

— Я знаю, — тихо ответил он по-испански. — Я видел.

Гарса перевел.

— Вы и Пардо пришли в «Лас Пальмас» сегодня утром, в десять тридцать, потому что вас отправили закрыть свидетеля. Свидетеля по фамилии Хосе Руис. Но такого человека не существует. Это была наша приманка.

Гарса перевел. Варо закрыл глаза. Долго не открывал. Потом открыл снова, посмотрел на потолок и снова на меня.

— Я тоже это понял, — сказал он по-испански.

— Мне нужны от вас два ответа. Один сегодня. Один завтра, если доживете. Если сегодняшний ответ будет хороший, я делаю две вещи. Первая, я предоставлю вашему адвокату возможность торговаться с обвинением. Не освобождение конечно, но не электрический стул и не пожизненное. Может быть, двадцать-двадцать пять лет. Вторая, я поставлю охрану на дом вашей жены и троих детей. Долорес в Хайалии. Я знаю адрес. Если вы со мной поговорите, ФБР через двенадцать часов поставит наружное наблюдение, и до окончания процесса они будут под охраной.

Гарса переводил. Я смотрел на Варо, а он смотрел в потолок.

— Без охраны, — продолжил я, — ваша жена через неделю-две получит звонок. Сначала они просто будут молчать в трубку. Потом, может быть, кто-то приедет к дому проверить, открыта ли дверь. Или, может быть, что-то случится с вашей старшей дочерью, идущей из школы. Это обычный сценарий, Эрнесто. Вы знаете его лучше меня. Вы сами его, может быть, выполняли.

Варо молчал. Дренаж в коллекторе пузырился, крошечный пузырек поднимался вверх по трубке и лопался. Тишина в палате, только пиликал осциллограф.

— Что я хочу от вас сегодня? Вот мой первый вопрос. Я хочу знать, кто отправил вас и Пардо в кафе.

Варо медленно повернул голову ко мне. Морщина пролегла между бровями, то ли от боли, то ли от усилия, нужного, чтобы говорить.

— Касас, — сказал он по-испански.

— Касас сидит в изоляторе на Норт-Байшор-драйв с прошлого четверга. Он лично никому не звонил. Эгеа?

— Адвокат просто передал приказ.

— Эгеа передал приказ для Пардо?

— Эгеа передал… — Варо запнулся. Кончик языка снова коснулся губы. Гарса поднес ему воду, Варо жадно глотнул.

— Эгеа передал Рубену. Рубен передал нам.

— Рубен ваш кузен.

— Да, он мой родственник.

— А Рубен, перед кем он отчитывается? Перед Касасом?

Варо помолчал. Снова посмотрел в потолок. Видимо, что-то решал, обрывал последнюю нить с прошлым, нарушал верность чему-то, что было больше его собственной жизни.

— Долорес и дети, — сказал я тихо. — В Хайалии.

Варо закрыл глаза.

— Касас платил. — Голос у него стал тише, едва различимый. — Касас платил наличными. Каждую субботу. Через Рубена. Но Касас не отдавал распоряжений. Распоряжения шли… — Он замолчал, видимо, подбирая слово. — Распоряжения шли через другого.

— Кого?

Варо смотрел на потолок. Гарса повторял по-испански то, что говорил Варо, для меня, медленно, разборчиво.

— Лиценциадо, — сказал Варо.

Я переспросил, чтобы услышать еще раз.

— Лиценциадо?

— Лиценциадо. — Варо чуть кивнул. — Так его называли. «Лиценциадо» это по-испански «дипломированный», «образованный». Так у нас на Кубе зовут адвокатов. Или людей с образованием. Тех, кто работает с бумагами, а не на улице.

— И это его кличка?

— Да, кличка. Имени не знаю.

— Он адвокат?

— Не знаю. — Варо снова закрыл глаза. Дренаж пузырился. — Никогда его не видел. Только знал, что распоряжения идут от Лиценциадо. Через Касаса, хотя он только исполнитель. Лиценциадо это всему голова.

— Он в Майами?

Варо долго не отвечал. Я уже думал, что он провалился в забытье. Но потом он медленно открыл глаза.

— Не в Майами, — сказал он. — Он в Вашингтоне.

Я почувствовал холод в груди. Гарса посмотрел на меня и перевел слова Варо, чтобы я не сомневался:

— Он сказал «в Вашингтоне». Я уверен в этом.

— Эрнесто, — сказал я. — Откуда вы знаете, что он в Вашингтоне?

— Касас однажды сказал. Когда был пьяный. Это было в прошлом году. Сказал… — Варо опять запнулся и глотнул. — Сказал «Лиценциадо приехал из Вашингтона. Он всегда звонит из Вашингтона, а тут приехал. У него там клиенты, у него там проходит вся жизнь».

— И не назвал никакого имени?

— Никакого. Никогда. Только «Лиценциадо».

Я молчал. Варо тоже молчал. Через минуту он повернул голову и пристально посмотрел на меня прямо. Глаза у него были усталые, тяжелые, в них отражался свет ламп под потолком как маленькие желтые точки.

— Митчелл, — сказал он, и это было первое имя, которое он произнес за весь разговор. Он его, видимо, услышал утром в кафе. — Митчелл, еще кое-что.

— Что?

— Лиценциадо говорил… — Варо собрался с силами, голос вышел чуть громче. — Касас сказал, что у Лиценциадо везде свои люди. — Он опять запнулся. — В Майами, Нью-Йорке и в Вашингтоне. В полиции. В прокуратуре. — Совсем тихо: — И в ФБР тоже.

Помолчал.

— У него везде люди. Так говорил Касас. Я просто повторяю.

И закрыл глаза.

Я сидел еще минуту. Дренаж пузырился. Кардиомонитор пиликал медленно и ровно, на уровне в пятидесят два удара.

За окном где-то на парковке кто-то завел мотор я узнал по звуку «Шевроле». Гарса неподвижно стоял у изножья кровати.

— Эрнесто, — сказал я. — Долорес и дети получат охрану в течение четырех часов. Я позвоню прямо сейчас.

Варо не открыл глаз. Только чуть кивнул, еле наклонив голову.

Я встал. Поднял портфель. Гарса посмотрел на меня. Я кивнул, и мы оба тихо вышли в коридор.

Эрнандес поднялся и открыл дверь. Аларкон отложил газету.

— Все в порядке? — спросил Эрнандес.

— Да. Если он что-то скажет, записывайте, кратко, в журнал. Если придет адвокат, он имеет право на встречу, не препятствуйте, но запишите время. Если придут другие, их не пускайте, звоните Гарсе или мне.

— Понятно.

— И еще. — Я полез в карман пиджака, достал блокнот, вырвал из него листок, написал на нем шариковой ручкой адрес. — Адрес жены Варо в Хайалии. Долорес Варо, сорок два года, трое детей. Позвоните в офис Брэдшоу, скажите от моего имени, туда нужно отправить двух агентов, на наружное наблюдение, до конца процесса. Это срочно.

— Сделаю.

Мы прошли по коридору до лифтов. Остановились. Гарса посмотрел на меня.

— Митчелл.

— Что?

— Я переводил каждое слово.

— Да я понял что ты неплохо знаешь английский.

— Он сказал что их люди везде, в ФБР тоже.

— Да молодец, ты ничего не упустил.

— Это надо передать начальству. Сегодня же.

— Передам сегодня. По защищенной линии из офиса Брэдшоу. — Мы пошли дальше. — Сначала к Брэдшоу. Он в этой же больнице. Потом позвоню. Потом у меня самолет в Вашингтон, завтра утром.

— А как быть с Сирано?

— А что с ним? Он сидит в федеральном изоляторе. До его перевода в Майами-Дейд для предварительного слушания у нас есть время. Он успеет понять, что Лиценциадо его не вытащит, и заговорит, а может не успеет. — Мы прошли в другое отделение на этом же этаже. — Пойдем посмотрим на Брэдшоу.

Палата напарника была на этом же этаже, через семь дверей по коридору. Когда я открыл дверь, Брэдшоу сидел на кровати, в больничной рубашке, левая рука в гипсе и покоилась на повязке-косынке через шею.

На тумбочке рядом стояла пепельница с одним окурком «Лаки Страйк», в руках у него развернутая «Майами Геральд», полуденный выпуск. На первой полосе статья про «Власти провели серию арестов во время крупной операции по пресечению контрабанды наркотиков в порту Майами».

Никаких имен. Доусон, как всегда, держал прессу под контролем.

Ченетти сидел у окна на пластиковом стуле, читал «Спортс Иллюстрейтед», тот же журнал, который Гарса листал вчера в засаде возле кафе.

— Митчелл, — сказал Брэдшоу. — Как там наш друг Сирано?

— Мы взяли его в собственном кабинете. Ченетти рассказал подробности? Сидит в федеральном изоляторе. Просил адвоката, Розенкранца из Трентона. Жене я еще не звонил, поручил Доусону.

— Хорошо.

— Варо заговорил.

Брэдшоу опустил газету.

— Вот как.

— Подробности расскажу потом. Сейчас мне нужно позвонить в Вашингтон по защищенной. Ченетти, можешь меня подбросить?

— Могу.

— Брэдшоу, ты как?

— Левая рука не двигается. Доктор сказал, буду валяться четыре-пять недель, потом физио. Кость не задета, только мышца. Жить буду. — Он усмехнулся углом рта. — Жена сегодня приедет с одним сыном, посмеется надо мной.

— Она у тебя крепкая.

— Лорейн меня переживет. По крайней мере по статистике мужских ранений плечевой кости в Майами. Иди звони.

Я вышел из палаты. Гарса остался у Брэдшоу, рассказать ему подробности про Варо. Ченетти пошел вниз, к машине, ждал меня.

Я не пошел сразу к лифту. Сначала двадцать ярдов по коридору в обратную сторону, к окну в торце здания. Оно оказалось большое, во всю стену, с широким подоконником, у которого стояла деревянная скамья, длинная, на пять человек, с прямой спинкой, такие ставят в больничных приемных и аэропортах. Сейчас скамья пустая.

Я сел. Поставил портфель на пол рядом с собой. Положил руки на колени.

За окном виднелась парковка. Майами щурился под полуденным солнцем. Плюс семьдесят шесть градусов по Фаренгейту.

Пальмы по краю парковки высокие, тонкие, с зелеными вершинами на синем небе. Между пальмами стояли машины.

Желтое такси «Йеллоу Кэб» только что подъехало к подъезду, из него вышла женщина с черным саквояжем, видимо, навестить кого-то. Машины потоком ехали по Норт-Уэст Двенадцатой авеню в обе стороны.

Где-то слева, к северу, к небу поднимались стеклянные коробки банков, гордо высился силуэт «Пан Американ Бэнк», самого высокого здания Майами в это время, двадцать восемь этажей.

Я не моргая смотрел в окно. Обдумывал сказанное Варо.

Касас не тот человек, кто будет болтать о лишнем даже будучи пьяным. Если он сказал Варо, что у Лиценциадо везде есть люди, даже в ФБР, у него были основания так сказать.

Возможно, Лиценциадо демонстрировал это Касасу. Например, передавая предупреждения о готовящихся проверках.

Сирано не первый такой из структуры. И не последний. Сирано был, скорее всего, единственным в BNDD Майами. Но если у Лиценциадо везде есть люди, то они в других штатах и городах, в разных ведомствах. Каждый является узлом в сети.

Это была не банда. Бандой управляет личность. И даже не мафия, у них нет семьи, клана, ритуалов, привязки к территории.

Это нечто другое. Это выглядело как структура, но без видимой иерархии. Сеть, в которой каждый узел знал только своего связного, а связной знал только Лиценциадо. Возможно, что Лиценциадо уже знал всех.

«Реестр», как назвал это кто-то раньше. Это не список людей и не картотека. Реестр это договор. Соглашение. Каждый, кто в нем фигурирует, когда-то совершил сделку.

У каждого есть его собственная цена за вступление. Машина «Понтиак Гран При» в августе семьдесят второго это была цена Сирано, выплаченная авансом. Точнее займ, который пришлось отрабатывать.

Тетка-итальянка из Трентона, по фамилии Пеллегрино, из дочерней структуры клана Бруно. Это легенда, прикрытие для денежного потока. На самом деле деньги шли из другого места, из той структуры, которая называла себя Реестром, от человека, которого называли Лиценциадо.

Адвокат. Человек с образованием, работающий с бумагами, а не на улице. Не из тех, кто стреляет, а из тех, кто звонит. Из тех, кто пишет письма, ставит подписи и читает дела.

И скорее всего, находится в Вашингтоне. Вот почему мне надо возвращаться в столицу.

Касас сказал, что Лиценциадо приехал из Вашингтона, а Варо подтвердил, что у него там клиенты и основная жизнь. Если он адвокат с практикой в Вашингтоне, то у него есть имя, оно записано в адвокатских реестрах округа Колумбия. Это зацепка.

С другой стороны, стоит мне позвонить Томпсону по защищенной линии и рассказать про мои находки, вскоре эта фраза дойдет до того, кого я и собираюсь найти.

Защищенная линия только от посторонних. Но не от своих.

За окном к подъезду подъехала еще одна «Скорая», белая, с красной надписью «MIAMI EMERGENCY». Из нее выгрузили носилки.

Под белой простыней кто-то лежал. Санитары в белых куртках провезли носилки через раздвижные двери в вестибюль. Через две минуты вышли обратно с пустыми носилками, и сложили их в кузов.

Я еще посидел минут пять. Солнце Майами проникало через стекло, нагревая металлические перила скамьи под моей рукой. От окна шел теплый, плотный воздух, кондиционер не справлялся с прямыми лучами.

В коридоре за моей спиной раздались шаги. Сестра прокатила мимо тележку с лекарствами, остановилась у одной из дверей. По громкоговорителю в коридоре снова сказали мерным голосом: «Доктор Маргулис, в реанимацию. Доктор Маргулис, в реанимацию».

Я поднялся со скамьи. Взял портфель. Прошел по коридору обратно к лифтам. Нажал кнопку. Лифт «Отис» приехал с третьего этажа.

В лифте никого не было. Двери закрылись. Лифт пошел вниз.

«Лиценциадо» пока неизвестен, но я знаю точно, что он адвокат с практикой в Вашингтоне. В столице всего около пяти тысяч практикующих адвокатов. Их можно проверить по именам в реестре округа Колумбия, все они открыты для проверки.

Из этих пяти тысяч несколько сотен с практикой в области уголовной защиты или государственных контрактов. Из этих нескольких сотен десятки с клиентами в Латинской Америке, в энергетических компаниях и в правительственных структурах. Из этих десятков совсем небольшое количество таких, кто может в нужный момент позвонить в Майами адвокату Эгеа.

Таких совсем мало. Не пятеро, но и не пять сотен. Скорее всего, двадцать-тридцать человек.

И один из них Лиценциадо.

Лифт остановился. Двери открылись. Я вышел в вестибюль. Старшая медсестра у стойки кивнула мне.

На улице Ченетти уже стоял у «Доджа», прислонившись к капоту и читал «Майами Геральд». Декабрьское солнце Майами отражалось в его солнцезащитных очках.

— Куда теперь Митчелл?

Я помолчал, прежде чем ответить.