Офис ФБР Майами располагался на восьмом этаже Федерального здания на Бискейн-бульваре, между Сэвенс-стрит и Норт-Уэст-восьмой.

Кирпичное здание шестидесятого года постройки, восемнадцать этажей, лифты «Отис» с дубовыми стенами, вахтер в форме «Дженерал Сервисез Администрейшн». В шесть утра в вестибюле было пусто, только вахтер и ночная уборщица, старая ирландка, мывшая мраморный пол шваброй из натуральной шерсти.

— Доброе утро, мистер Брэдшоу.

— Доброе, Эдди. Это специальный агент Митчелл из Вашингтона, он со мной.

Эдди записал меня в журнал. Шесть ноль четыре утра. Отдал мне временный пропуск. Лифт поднял нас на восьмой этаж.

Отделение пустое в этот час. Длинный коридор, серый ковролин, под потолком лампы дневного света, половина выключена для экономии.

По обе стороны двери в кабинеты с табличками: «Уголовный отдел», «Контрразведка», «Связи с прессой». В дальнем конце большой опен спэйс для оперативных агентов, два десятка серых металлических столов «Стилкейс» с пишущими машинками «Ройял» и телефонами.

На стенах мишени из тира, свернутые карты Майами, фотографии задержанных за последние годы. Над дверью в раздевалку флаг США в простой деревянной рамке.

Брэдшоу провел меня в раздевалку, длинную узкую комнату с шестью металлическими шкафчиками, душевой кабиной за пластиковой шторкой и старой банкеткой посередине. Здесь чувствовался запах хлорки и мыла «Айвори». На крючках висели полотенца и старые кобуры с потертой кожей.

— Душ работает. На полке есть чистые полотенца. У меня в шкафчике запасная рубашка, если хочешь, дам.

— У меня найдется в портфеле, спасибо.

— Тогда мойся. Я в кабинете, через двадцать минут выходим в комнату допросов.

Я разделся, повесил спецовку на крючок. Прорезиненный фартук пах рыбой, мокрым деревом, порохом, потом и мазутом, всем тем, что было на причале за последние шесть часов.

Рубашка под фартуком вся серая от грязи, прилипла к спине. Резиновые сапоги я тоже снял, поставил у двери, на бетонный пол лужей побежала соленая вода.

В душе горячая вода шла со слабым напором, стоял кран «Чикаго Фоссет» с двумя вентилями, горячий и холодный. Мыло «Дайал» в металлической мыльнице.

Я простоял под водой пять минут, ни о чем не думая. Но потом мысли все равно сами скользнули к делу.

Сирано. Самый возможный из всех кандидатов. Все указатели сходились на нем.

Маршалл слишком тяжелый и методичный, бывший военный полицейский, был на Окинаве пять лет. Линч координатор по береговой охране, привез Диксона на Биксби-стрит.

Но вот как только выявить и доказать? В суд с подозрениями не ходят. Мне нужны факты.

Я закрыл воду. Взял полотенце «Кэннон» из шкафчика, с розовой полосой по краю. Вытерся.

Из портфеля достал белую, поплиновую, чистую рубашку с короткими рукавами, такую же, как вчерашняя, но не помятую. Запасные носки, чистое нижнее белье.

Брюки те же, серые, легкие, что и носил. В подмышечную кобуру переложил «Смит-Вессон», проверил барабан. Он снаряжен полным набором еще с момента перестрелки на причале.

Шесть стреляных гильз забрали полицейские. Это улики, их положено сдать.

Через двадцать пять минут я вышел из раздевалки. Чистый, побритый одноразовой бритвой «Жилет», волосы влажные, причесанные пятерней.

Светло-серый пиджак, белая рубашка, синий галстук, завязанный простым узлом, четвертный «винзорский». Кобура под пиджаком, револьвер с полным барабаном, портфель в руке.

В коридоре пахло кофе. Где-то в дальнем конце зашумел автомат «Вендомат».

Брэдшоу стоял возле него и рылся в кармане в поисках мелочи. Автомат высокий, шестифутовый, цвета зеленой травы, с подсвеченной табличкой «COFFEE-CHOCOLATE-SOUP» в верхней части и шестью кнопками внизу: «Black», «Black with Sugar», «Cream», «Cream and Sugar», «Hot Chocolate», «Tomato Soup». Двадцать центов за чашку.

— Ты со сливками? — спросил Брэдшоу, не оборачиваясь.

— Черный.

— И мне черный. Сегодня мне нужны сливки помельче, чем в этом автомате.

Бросил две монеты по десять центов в щель, нажал «Black». Внутри автомата щелкнуло, упал тонкий, белый, бумажный стаканчик с оранжевым рисунком кофейных зерен и надписью «FRESH BREWED SINCE 1947».

Из крана внутри отсека тонкой струйкой потекла черная жидкость, через десять секунд стаканчик наполнился на две трети. Прозрачное окошко на дверце светилось желтоватым.

Брэдшоу вынул стаканчик и протянул мне. Кофе горячий, на ощупь почти обжигающий через бумажную стенку. Запах точно как ожидаешь от бурды из автомата, перекаленные зерна, бумага, жженый пластик.

— Спасибо.

— Не благодари. Ты приехал в командировку в Майами и пьешь кофе из «Вендомата». Это плохое использование командировочных. Когда мы освободимся, я тебе покажу, что такое настоящий кубинский кофе.

— Ты уже показывал.

— Я тебе покажу его еще раз, уже другой. Дай только взять крысу.

Бросил еще двадцать центов, нажал кнопку. Наполнил второй стаканчик. Глотнул, стоя у автомата.

— Что с делами на Маршалла, Сирано и Линча? — спросил я.

— У меня в кабинете. Я запросил у Диксона короткие справки на всех троих по форме шесть-три. Он принес лично, конверт с грифом «лично». Лежит на моем столе.

— Прочитал?

— Полистал. Ничего нового. Но я хочу посмотреть телефонные журналы BNDD за октябрь, кто из них кому звонил. Это нужно сделать ордером, через судью. Сегодня сделаю.

— Через судью Уотсона?

— Ага. Она уже подписывала нам и в курсе дела. Не надо ничего объяснять.

Мы пошли по коридору к комнате допросов. На этаже было две таких комнаты, обе с табличкой «Interview Room».

Одна восемьсот двенадцать, другая восемьсот четырнадцать. Брэдшоу открыл восемьсот двенадцатую.

Комната двенадцать на десять футов, без окон. Стены оштукатурены и окрашены в желтоватый цвет «казенный беж», этот оттенок как будто специально изобретен в каком-то государственном научном институте, чтобы человеку сидящему здесь не хотелось видеть никаких других цветов.

В центре металлический стол шесть на три фута. Два стула с одной стороны, один с другой.

На столе пепельница, карандаш «Тикондерога», стопка чистой бумаги, телефонный аппарат «Вестерн Электрик» с кнопкой «hold». В углу катушечный магнитофон «Уоллэнсак Т-1500» в черном чемодане, шнур уходит в розетку. Микрофон на столе на гибкой ножке, прижатый медной зажимкой.

Над дверью двустороннее зеркало, размером два на четыре фута. С другой стороны комната наблюдения, размером пять на восемь футов, с деревянной скамьей и точно таким же магнитофоном, для дублирования записи.

Я поставил кофе на стол. Брэдшоу сел на стул со стороны двери.

— Касаса первым? — спросил он.

— Он для нас сейчас бесполезен. У него хороший адвокат, явно не государственный, Эгеа. Уже едет в изолятор. Так что Касас будет молчать. И после, скорее всего, тоже, он профессионал, ему нет смысла говорить пока не заключит с нами сделку.

— А кто тогда?

— Медина. Он управляет компанией «Карибьен Фреш Фиш», у него нет хорошего адвоката, он американский гражданин из Маленькой Гаваны. У него семья в Майами и небольшой бизнес. Он не профессиональный преступник, просто подельник.

— Так и есть.

— Сапата водитель. Молодой. Он немного в шоке. Может, тоже заговорит. Сальгадо стрелял на причале, это покушение на убийство федерального агента. Самый разговорчивый кандидат, потому что ему светит электрический стул штата Флорида.

— Тогда кого первого, а кого на десерт?

— Заказываем по очереди. Сначала Медина. Касаса последним, для проформы, хотя он будет молчать.

Брэдшоу снял трубку «Вестерн Электрик», набрал номер изолятора. Договорился с дежурным о доставке первого задержанного.

Вскоре привели Хорхе Медину. На нем уже надет оранжевый комбинезон тюрьмы Дейд, размер «эл» с подвернутыми рукавами. У него отобрали все, дали комбинезон и тапочки.

Лицо у него было бледное, серое, с щетиной, появившейся за ночь, и темными мешками под глазами. Сразу видно, что не спал.

Сел на стул напротив нас. Руки на столе, пальцы переплетены. Не дрожали, хотя видно что нервничает.

Брэдшоу включил магнитофон. Бобина «Скотч» начала медленно вращаться. Микрофон загорелся красным глазком.

— Допрос Хорхе Антонио Медины, президента компании «Карибьен Фреш Фиш Инкорпорейтед», задержанного на причале номер семь порта Майами по подозрению в контрабанде контролируемого вещества по Шедулу-один Налогового кодекса. Допрос ведут агент Уильям Брэдшоу, ФБР Майами, и специальный агент Итан Митчелл, ФБР Вашингтон. Зачитываю права согласно постановлению Верховного суда по делу Миранда против Аризоны, шестьдесят шестого года…

Брэдшоу читал «Миранду», а Медина слушал. В нужных местах кивнул и сказал «понимаю».

— Намерены ли вы говорить с нами без присутствия адвоката?

Медина посмотрел на Брэдшоу и на меня.

— Я хочу адвоката.

— Имеете право. Какого адвоката?

— Рамона Эгеа. Корал-Уэй, две тысячи шестьсот сорок.

— Мистер Эгеа уже представляет интересы мистера Касаса.

— Я знаю.

— Это может создать конфликт интересов.

— Я знаю. Я хочу Эгеа.

Брэдшоу посмотрел на меня. Я кивнул.

— Хорошо, — сказал он в микрофон. — Подзащитный отказался отвечать на вопросы без присутствия выбранного адвоката Рамона Эгеа. Допрос приостановлен до прибытия адвоката. Время семь сорок шесть.

Выключил магнитофон. Кивнул Медине. Тот встал. Конвоир увел его обратно.

В восемь ноль две привели Артуро Сапату. Кубинец двадцати пяти лет, узкое лицо, темные глаза, в оранжевом комбинезоне, который был ему велик.

Он сидел сжавшись с опущенными плечами и держа руки между колен. Мне он напомнил студента из университета Майами, случайно зашедшего в ресторан подработать барменом и втянутого в схему, которую не понимал.

Брэдшоу зачитал ему права «Миранды».

— Намерены ли вы говорить с нами без адвоката?

Сапата посмотрел на меня. Голос у него вышел тонкий и ломкий.

— У меня нет адвоката. Я не богатый.

— Государственный защитник будет назначен. До этого момента вы не обязаны отвечать.

— Я хочу… — Сапата облизнул сухие губы. — Я хочу сначала государственного защитника.

— Это разумно. — Брэдшоу выключил магнитофон. — До его прибытия около двух часов.

В восемь тридцать привели Эктора Сальгадо. Тридцать шесть лет, кубинец из Сантьяго-де-Куба, как и сказал Хадсон.

Невысокий, жилистый, лицо с обветренной кожей моряка, шрам через правую бровь, видимо, после давней драки. Смотрел на нас исподлобья.

Брэдшоу зачитал права по-испански, потому что Сальгадо заявил, что не понимает английский. Это не вполне правда, я заметил, как он машинально кивнул на слово «адвокат», еще до перевода.

Брэдшоу читал по-испански уверенно. Десятилетия работы в Майами давали о себе знать, испанский в его исполнении слегка техасский, с акцентом, но грамматически правильный.

— Намерены ли вы говорить с нами без адвоката?

Сальгадо посмотрел сначала на меня, потом на Брэдшоу. Потом сплюнул на пол, но сухо, во рту у него ничего.

— Адвокат, — сказал он.

— Какой?

— Эгеа.

Брэдшоу посмотрел на меня. Я еле заметно покачал головой.

Ситуация интересная. Все ждали Эгеа. Это означало, что Касас уже отдал команду через какие-то каналы.

Может быть, через того же конвойного, или кого-то еще, и команда была: «всем молчать, ждать адвоката, ничего не говорить». Профессиональная организация дела.

— Допрос приостановлен. Время восемь сорок четыре.

В девять двенадцать в комнату ввели Касаса. В оранжевом комбинезоне, который на его широких плечах сидел как куртка пилота, крупно и ровно.

Седая короткая борода, аккуратно подстриженная. Глаза глубокие, темно-карие, с теми складками вокруг, которые бывают у людей, проведших всю жизнь под тропическим солнцем.

Речь про права Касас слушал, кивая. На вопрос про адвоката ответил по-английски, чисто, без испанского акцента, который у него слышался на причале:

— Рамон Эгеа. Я хочу видеть его перед любым допросом.

— Понятно.

Касас встал, кивнул нам и конвоир увел его.

Мы остались в комнате одни. Брэдшоу выключил магнитофон, перемотал бобину обратно, вынул и надписал на ленте дату и время. Убрал в шкафчик с пометкой дела.

— Все молчат. Они ждут Эгеа.

— Эгеа это их спасительный круг.

— Это плохая новость.

— Нет, отчего же. Наоборот, это хорошая новость.

Брэдшоу посмотрел на меня. Я сидел, глядя в пустой бумажный стаканчик с кофейными зернами на боку, на котором было написано «FRESH BREWED SINCE 1947».

— В каком смысле хорошая?

— В таком, что мы выявили канал связи. Один человек, который встречается со всеми задержанными. И еще его адрес, офис на Корал-Уэй. — Я поставил стаканчик на стол. — Если ставим прослушку на офис Эгеа, мы выйдем на их боссов. И на крота.

Брэдшоу почесал за ухом.

— Ты хочешь поставить прослушку на адвоката?

— На офисный телефон. Не на разговоры с подзащитным, это адвокатская тайна, в суде такие переговоры не примут. На исходящие и входящие звонки третьим лицам.

— Это законно?

— Это возможно по закону шестьдесят восьмого года, Omnibus Crime Control and Safe Streets Act, раздел три. Нужен ордер от федерального судьи на основании обоснованного подозрения в передаче информации между подозреваемым и третьими лицами. Для этого должна быть формулировка: «канал утечки оперативной информации в активном расследовании». Чистая юриспруденция.

— Как ты думаешь, судья выпишет такой ордер?

— Уотсон наш судья. Она выдала ордер на склад без вопросов. Значит выдаст и этот.

— Если выдаст мы будем слушать все звонки Эгеа за день. С клиентами и по личным делам. Что это нам даст?

— Мы выявим крота.

Брэдшоу медленно вынул сигарету из пачки и положил на край стола.

— Каким образом? — спросил он.

— Очень легко. — Я открыл портфель и достал блокнот. — Я составлю четыре идентичных рапорта в BNDD с разными адресами. Упомяну работника склада или порта, который видел передачу товара, уже дает показания и назвал имена. Каждый рапорт получит лично один из четверых. У каждого будет свой адрес свидетеля и встреча где он нас ждет.

— Разный адрес свидетеля? Это будет блеф?

В лице Брэдшоу не дрогнул ни один мускул, но в глазах загорелось то самое оперативное удовольствие охотника, который понял, что ставит ловушку на хищника.

— Тот кто придет по адресу, и будет наш крот. — Продолжил я.

— Это блестяще. — мечтательно сказал Брэдшоу.

— Это не блестяще, это стандартно. В разведке это называется «канареечная ловушка». Используется со времен Войны за независимость. Документы с разными мелкими отличиями выдаются разным подозреваемым, потом смотрят, какая версия попала к противнику.

— Не слышал, чтобы ФБР так делало.

— ФБР делает, но редко. Но имеет право, это не провокация, это документальная проверка. Каждый из четверых получает рапорт, адресованный только ему. Что он с ним делает, выдаст его с головой.

— А если он не придет сам, а передаст кому-то еще?

— Тогда мы все равно узнаем, они же придут по адресу. Возможно он захочет проверить через адвоката, чтобы он поговорил с арестованными, тогда мы и узнаем, кто звонил ему, для этого и будет прослушка.

Брэдшоу потряс кулаком в воздухе.

— Мы его обязательно возьмем! Как хорошо что я вытащил тебя из Вашингтона, Амиго, сам бы я до такого никогда не додумался.

Мы вышли из комнаты допросов в девять сорок. В коридоре уже было полно агентов, начался рабочий день, машинистки открывали кабинеты, секретари принимали телефонные звонки.

По рации в дальнем конце коридора что-то говорили о ночном инциденте на Хэмилтон-стрит, там была перестрелка с дробовиком, требовалась группа, выезд на десять.

Кабинет Брэдшоу с окном во двор. Еще потертый деревянный стол, два стула для посетителей, металлический шкаф для дел, пишущая машинка «Селектрик» «АйБиЭм», на стене карта Майами с булавками.

На столе конверт с короткими справками на Маршалла, Сирано, Линча и Диксона. Рядом папка дела «Маринеро», с которой я работал в архиве BNDD. Брэдшоу запросил копию через Доусона.

— Сейчас полчаса на рапорты, — сказал я. — От руки, четыре экземпляра. Машинопись оставит копию через копирку, такого нельзя допустить. Каждый адресованный лично, в отдельном конверте.

— А я в это время поеду к Уотсон.

— Отлично.

— Уотсон подпишет ордер за десять минут. Потом в «Саутерн Белл», Борден поставит запись на линию Эгеа. Я вернусь к двенадцати.

— Хорошо.

— Курьер доставит конверты в BNDD на Брикелл. Потом их разнесут по ящикам. К двум часам наши четверо сядут их читать.

— И тогда же у нас будет первая катушка с записями Эгеа.

— Все верно.

Я сел за стол Брэдшоу. Достал из ящика стопку чистых листов, бланк ФБР с печатью и шапкой «Федеральное бюро расследований, Полевой офис Майами». Взял ручку «Паркер 51» с черными чернилами, которой подписывают официальные документы.

Текст рапорта я держал в голове, отрабатывал последние десять минут. Простой, оперативный, на полстраницы. С точки зрения адресата стандартное межведомственное уведомление о развитии дела.

'КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ.

От: Специальный агент Итан Митчелл, ФБР, Вашингтон. Адресат Роберт Дж. Маршалл, заместитель куратора дела, дата. Дело: контрабанда героина на траулере «Санта-Клара» по делу Касаса. Связано с делом убийства осведомителя М. Фуэнтеса.

Уведомление: в ходе оперативной работы по делу установлено, что один из сотрудников порта Хосе Руис, имеет прямую информацию о схеме контрабанды, включая координаты ночных встреч с мексиканскими судами и личность получателя на берегу. На сегодняшний день этот сотрудник вышел с нами на контакт и будет ждать по адресу: мотель «Санрайз», Норт-Майами-авеню, номер 14. В ближайшие восемь часов планируется его официальный допрос под защитой федеральной программы свидетельской помощи.

Просьба к флоридскому отделу BNDD сохранять конфиденциальность данной информации до завершения допроса. О каких-либо признаках активности со стороны лиц, связанных с Касасом, прошу сообщать мне через агента Брэдшоу.

С уважением,Э. Митчелл, СА ФБР.'

Текст одинаковый во всех четырех экземплярах кроме адреса.

Сирано я указал кафе «Лас Пальмас», Калье Очо, задняя комната. Место уже знакомо по делу, именно там Диксон сидел с Фуэнтесом в апреле. Заведение в Маленькой Гаване, задние комнаты в таких кафе использовались для тихих разговоров.

Линчу написал склад портовой администрации на Бискейн-бульваре, комната 3Б. Ну и Диксону упомянул квартиру 2А в доме 780 по Свинтон-авеню, Корал-Гейблс. Тихий жилой район, где полно небольших многоквартирников под пальмами.

Я переписал текст четыре раза. На каждом поставил дату, подпись и мой служебный номер. Имя адресата вверху.

Времени ушло гораздо больше чем я думал. Подписал четвертый экземпляр и положил его поверх стопки. Посмотрел на часы, одиннадцать часов двадцать одна минута.

В коридоре раздались шаги. Появился запыхавшийся Брэдшоу, в той же синей гавайской рубашке, в которой ходил на причал ночью, только без спецовки, теперь в пиджаке и с галстуком.

В руке папка с двумя ордерами, подписанными судьей Уотсон. Один на прослушивание телефона офиса Рамона Эгеа на Корал-Уэй, две тысячи шестьсот сорок. Второй на наружное наблюдение за тем же адресом в течение двадцати восьми дней.

— Готово? — нетерпеливо спросил он.

Я показал ему четыре листа на столе.

— Заклей в конверты, я отвезу в канцелярию ФБР, у них есть курьерская доставка во все федеральные офисы Майами. Будут на Брикелле к часу.

— Твой курьер надежен?

— Курьера зовут Элио Сото, ему шестьдесят четыре года, работает на ФБР с пятидесятого. До этого в Управлении стратегических служб во время войны. Он знает, что делать с конвертами «для служебного пользования».

— То есть знает что их нельзя открывать?

— Знает. И о том что нельзя показывать секретарше при сдаче, давать кому-либо в руки, кроме лично адресату. Если адресата нет, оставит конверт у секретарши под расписку, в опечатанном виде.

— Хорошо.

Я взял четыре пустых манильских конверта из ящика стола Брэдшоу, стандартные, желтоватые, шесть на девять дюймов, с готовым полем для адреса. На каждом написал имя адресата, внизу добавил красным карандашом «ФБР, для служебного пользования».

В каждый конверт вложил соответствующий рапорт. Заклеил, поставил красную сургучную печать ФБР с восковой палочкой из спички, не идеально, но приемлемо. На каждой печати оттиск моего служебного штампа.

Передал Брэдшоу. Он сложил конверты в кожаный портфель.

— Что с наружкой на Эгеа?

— Сейчас сделаю. Корал-Уэй, две тысячи шестьсот сорок. Ченетти и новый человек, Гарса, он испаноязычный из Тампы, в отделе с июня, умеет не привлекать внимания. Он сядет на хвост Эгеа сразу, как тот выйдет из офиса. Ченетти будет работать с фотоаппаратом. Будет щелкать всех, кто заходит в офис. Лица, машины, номерные знаки. Если повезет, Эгеа встретится с кем-то на улице.

— Если кто-то из наших четверых подъедет к офису, я должен узнать сразу.

Брэдшоу кивнул, убрал портфель, проверил кобуру и накинул пиджак на себя.

— Митчелл. Иди в гостиницу. Прими еще один душ и поспи пару часов. К шести вечера я привезу тебе первую катушку.

— Хорошо.

Он достал ключи от «Доджа Полары».

— Ладно. Поедем, я высажу тебя у «Эверглейдс». В шесть приеду с катушкой.

На Бискейн-бульваре обычное декабрьское утро Майами, плюс семьдесят шесть градусов, светило мягкое солнце, дул легкий бриз с залива.

По тротуару проходили клерки в коротких рукавах, продавец газет «Майами Геральд» на углу выкрикивал заголовки. На первой полосе сегодня про Никсона и про Парижские переговоры, конечно же про Вьетнам. Еще он кричал о том, что ночью в порту Майами федеральные агенты задержали группу контрабандистов с огромным грузом наркотиков, подробности уточняются.

Брэдшоу выехал на бульвар и повернул налево, к гостинице. По радио играл Эл Грин, «Лет’с Стэй Тугевер», только что вышедший хит, его крутили по всем станциям.

Вскоре Брэдшоу остановил «Додж» у подъезда «Эверглейдс».

— Иди, агент. Шесть часов твои на сладкий сон. Ты его заслужил.

Я вышел из машины. За стойкой опять стоял Альберто, он узнал меня издалека, кивнул. Я кивнул в ответ.

Кондиционер «Карриер» в номере гудел в режиме семьдесят два градуса, как я его и оставил вчера. На покрывале с попугаями мои таблицы, журналы охраны и выписки. Все, как было.

Я лег на кровать, не раздеваясь. Спать я не собирался. Просто полежать.

Через десять секунд я уже спал.