Прихожу в себя в своей комнате, точнее, в нашей с мужем спальне. Даже в темноте понимаю, что я здесь одна. Пытаюсь сделать вдох и чувствую в горле боль, захлебываюсь и начинаю кашлять так, что чуть не выворачивает наизнанку. Сгибаюсь на кровати, пытаясь прокашляться, как вспыхивает свет и в комнату входит Стас. Ставит на тумбочку большую кружку с горячим чаем. Уже это меня напрягает. Муж никогда мне не заваривал чай, да и вообще какой-либо заботы от него не дождешься.

— Очнулась? Не думай, что я тебя слишком сильно поранил, — я бы сказала, даже ласково, говорит муж, — Сама напросилась, довела.

— Ты... — хриплю в ответ, но горло схватывает болезненным спазмом. Смотрю на Стаса с ужасом.

Невольно дергаю рукой, чтобы приложить к животу, но что-то во взгляде мужа меня останавливает.

— Пей чай и поменьше говори, а я скажу за обоих, — Стас садится на кровать, а я отодвигаюсь от него как можно дальше, вжимаясь в кожаную спинку.

— Так вот, слушай меня. Деньги эти придется переоформить, они мне не принадлежат. Если ты сунешься туда, то в первую очередь сделаешь нам всем хуже. В опасности буду, конечно, я, но и мою семью не оставят в покое. Там очень серьезные люди стоят за всем этим, Женя. Никто не будет смотреть, кто ты такая или Дашка, вас просто размажут по асфальту, и я сейчас не о себе беспокоюсь.

— Докажи, — хриплым шепотом произношу я, но даже это усилие вновь заставляет меня зайтись от кашля.

— Пей, — подает мне кружку с чаем Стас, — Сама понимаешь, что об этом никому ни слова, — взглядом указывает на мое горло.

Делаю маленькие глотки чая, следя настороженно за движениями мужа. Он всегда был предсказуемым, а последние несколько дней нашей жизни превратились в настоящий кошмар. Никогда не думала, что Стас способен на такое, чтобы поднять на меня руку. Что-то изменилось в его отношении ко мне, и я не знала, как с этим справиться. Или он действительно боится? Муж никогда не был таким злым, и в то же время какой-то страх проскальзывал в его голосе, взгляде.

— Ничего доказывать не буду, да и не смогу, — произносит задумчиво Стас, — Хочешь проверить, вперед. Только подумай о нашей дочери. Это не твои деньги, Женя. Ты не имеешь на них никакого права, впрочем, как и я.

Стас делает движение рукой в мою сторону, а я дергаюсь, вздрагиваю. Я боюсь своего мужа? Дожили. Он никогда не был физически агрессивным, но его слова и тон вызывают у меня тревогу. Наша дочь, была единственной причиной, из-за которой я сейчас хотя бы слушала Стаса. Да и тот, кто сейчас рос у меня внутри, не давал мне право геройствовать или даже защищать себя, в том числе и словесно. Что я могла сделать против разъяренного мужа? А вывести его из себя, как оказалось, ничего не стоило в данный момент.

Позвонить в полицию, снять побои или сбежать из дома? А как же Дашка? Ее оставить отцу, забыть про дочь? Да и куда я побегу, к родителям? Где-то отсиживаться и ждать, пока пройдет развод, а если все, что говорит Стас — правда? И наша с Дашкой жизнь будет в опасности. Как же я запуталась во всем этом. А если все это действительно опасно. Могу ли я рисковать своей дочерью и жизнью ради этих проклятых денег.

— Завтра я встречу Дашу, и мы тут же улетаем. Пока будем заграницей, я переоформлю все счета на свое имя и решу эту проблему, — продолжает Стас, но я его почти не слушаю. Меня словно шантажом снова затягивают в этот омут, из которого я попыталась выбраться. Снова не дают свободу, как и было до этого, но и что я могу сделать сейчас? Кто мне сможет помочь?

— Забирай деньги... Отпусти нас... — хриплю, пытаясь сказать Стасу, что мне ничего не нужно, только пусть оставит нас с Дашкой в покое.

— Чтобы моя дочь росла в нищете? — удивленно поднимает брови муж, — Ты же ничего не умеешь, Жень. Ты в жизни никогда не работала. Ну, допустим, я оставлю вам эту квартиру, сам уйду, а на что вы будете жить? Ты абсолютно ни к чему не приспособлена. Дашка и то в этом смысле лучше тебя. Я переживаю за дочь, она привыкла к определенному уровню жизни, хорошим шмоткам, элитной школе. Ей скоро поступать, кто будет это все оплачивать?

— То, что ты сделал... — указываю рукой на свое горло, — Нет.

— Ой, ну прости, — кривится Стас, — Я уже сказал, что в этом ты виновата сама. Уже объяснил, что угрожать мне не стоило, как и присваивать себе чужое. Ты даже не знаешь, что делить собралась, Женя. Нельзя делить чужое.

— А брать чужое можно, — вырывается из меня, и я снова хватаюсь за чай, обхватывая кружку дрожащими и ледяными руками, — Ты чудовище!

— Думай что хочешь, — Стас встает с кровати и отходит к двери в комнату, затем оборачивается, — Я запрещаю тебе думать об этих деньгах, запрещаю куда-либо выходить из дома. Телефон твой побудет пока у меня. Завтра сам встречу Дашку и, если ты по-прежнему будешь упорствовать, запру тебя в доме, пока не одумаешься. Дочери я найду что сказать, не переживай.

— Ты не сможешь!

— Смогу, кричать у тебя, пока не получится, помогать тебе некому. Или ты хочешь сюда своих родителей еще втянуть? Я тебе уже сказал, что все это очень опасно. Пока я не переоформлю все на себя, ты и шагу не сделаешь из этого дома. Пообещай мне, что будешь вести себя хорошо и я не прибегну к крайним мерам.

— Не буду. При первой возможности я заберу Дашу, и мы уйдем от тебя, — через силу выдавливаю из себя слова, — Мы проживем и без твоих денег.

— Какая ты смелая стала, я удивлен, — усмехается Стас, — Только вот есть еще одно, что ты не учла?

— Что?

— Ты уверена, что наша дочь пойдет с тобой? — задает свой вопрос Стас и какое-то время смотрит со злой ухмылкой на меня, — Не пойдет, Жень. Одна уйдешь, без всего.

И он уходит, сильно хлопнув дверью об косяк.