I'm not scared to be seen

I make no apologies, this is me[6].

В коридорах университета не протолкнуться. Студенты сбиваются в группы, наслаждаются настоящим, ничуть не заботясь о завтрашнем дне. Они смеются, обсуждают последний матч «Хузерс»[7]. Единственное, что их волнует, – грядущая вечеринка.

Для них это просто обычный день в череде точно таких же.

Но не для меня.

После обеда мы с Вероникой идем на первое УЗИ. И все станет куда более реальным.

Хотела бы я отнестись к этому с непоколебимым спокойствием, но, честно говоря, на душе у меня совсем не спокойно.

Едва я узнала о беременности и справилась с первым потрясением, то увидела в зародившемся во мне крохотном создании шанс все исправить. Но бывают дни, когда я цепенею от страха при мысли о том, насколько хрупка растущая внутри меня жизнь. Я боюсь снова ее потерять. Не из-за аборта, а из-за того, что не готова стать матерью, – именно об этом без устали твердили в прошлый раз мои родители.

Я ужасно боюсь, что через несколько часов врач сообщит мне, что я что-то сделала не так и у ребенка проблемы со здоровьем. Боюсь, что я снова все испортила.

Я вспоминаю об алкоголе, выпитом на вечеринке в честь окончания первого курса, о пропущенных завтраках и обедах, о тоске, которая охватила меня после отъезда Эша: все эти излишества и безответственность могли повлиять на состояние ребенка, который уже был во мне… Знаю, мои страхи иррациональны, но, сколько бы я это ни повторяла, я не могу их унять. Бывает, что тревожные мысли не дают мне уснуть ночью – когда Вероника остается у Паркера, а я сплю одна.

Я спрашиваю себя, получится ли у меня обеспечить ребенку достойную жизнь, воспитать его, дать ему образование. Иногда мне кажется, что я и родить-то его не смогу. Мой образец для подражания – Сибилл, моя подруга и мать-одиночка, – уехала в Нью-Йорк. Склонная видеть все в черном свете, я мрачно думаю о том, что ей хотя бы помогает Эш… Он остался рядом с ней, а меня бросил. Или все-таки я бросила его первой?

Когда я представляю свою жизнь без Эша, то лишь острее ощущаю его отсутствие. А ведь через несколько месяцев я буду держать на руках его маленькую копию, которая будет все время о нем напоминать.

С головой, гудящей от невеселых мыслей, я иду к университетской парковке, где меня ждет Вероника.

– Что я вижу, для некоторых мисс Надень-Презерватив все-таки делает исключения!

Этот голос… Джош. Его слова возвращают меня в прошлое, и я снова вижу нас в той спальне… на вечеринке братства. Ночь, на которую он намекает, я бы предпочла забыть. Я даже пыталась делать вид, что ничего не было, чтобы не смотреть в глаза мерзкой правде, но Джошу доставляет удовольствие напоминать мне о случившемся.

Я не встречалась с ним с тех самых пор, как мисс Паркс поставила его на место в «Дели», куда он завалился с дружками. Он-то привык, что ему все сходит с рук. Не скрою, было приятно посмотреть на торжество справедливости. Какое у него было лицо!

Тот вечер, когда он пытался силой увезти меня на оргию, чтобы его приняли в братство… Скольким девушкам повезло меньше, чем мне? У скольких не было Эша, который бы за них вступился? Как им удается столько лет заставлять их молчать? Как они раз за разом выходят сухими из воды? Я знаю, остальные жертвы знают, но в глазах окружающих Джош – примерный спортсмен, который все лишь нечаянно толкнул старушку.

И вот он стоит передо мной, одетый в простую рубашку, часы у него на запястье стоят больше, чем моя трехмесячная зарплата, хотя ему куда больше подошла бы оранжевая тюремная роба. Я смотрю на Джоша и понимаю – по самодовольному выражению его лица, – что мой секрет для него не секрет. Он не просто так обронил замечание, чтобы меня задеть, он не притворяется – он знает. Почему из всех, кто мог догадаться о моем положении, именно он? Он крикнул это мне в лицо, без тени сомнения, и теперь все смотрят на меня.

– Но кажется, не перед тем она раздвинула ноги: дикий жеребец поспешил скрыться! – продолжает Джош, поворачиваясь к благодарной публике.

Его дружки глумливо гогочут, в собравшейся толпе тоже проскальзывают смешки. Что ж, пусть веселятся, мне до них дела нет.

– В одном я с тобой согласна, Джош: выбирать я не умею, – невозмутимо отвечаю я. – С другой стороны, он все-таки был лучше тебя во всех отношениях…

Удар достигает цели: уязвленный прямо в свое хрупкое мужское эго, Джош резко обрывает смех, словно тот стал ему поперек горла. Я меряю его взглядом – теперь меня тошнит при одной мысли о том, что я с ним спала.

Толпа встречает мою контратаку одобрительным хохотом. У Джоша вытягивается лицо: ему больше не весело. Узнаю это злобное выражение – насмотрелась на него в тот день, когда он заставлял меня сесть в машину. Эш подоспел как раз вовремя, но сегодня его здесь нет. Джош надвигается на меня с явно недобрыми намерениями. Я кручу на пальце кольцо, чтобы успокоиться и унять дрожь в руках – не хочу, чтобы другие видели мой страх. Не хочу, чтобы он его видел.

– Я дам тебе один совет, дорогая: в следующий раз отсоси своему парню и проглоти. С полным ртом сложно говорить глупости, да и с последствиями разбираться не придется. Никаких проблем, одни решения! А если постараешься, так еще и следующему парню сумеешь удовольствие доставить.

Он заканчивает фразу в двух шагах от меня – с видом надменным, торжествующим и презрительным. Я оставляю кольцо в покое, провернув камнем внутрь, и отвешиваю Джошу пощечину – со всей силы, так, чтобы вспороть камнем кожу. Он подносит пальцы к щеке – проверить, не течет ли кровь, и я вижу, как он закипает. Но я не дрожу и стою перед ним с высоко поднятой головой. Я могу стерпеть все, что он говорит про меня, все могу пропустить мимо ушей. Но «глупости», «проблемы»… Так говорили Эдриан, его отец, мои родители. И эти слова возвращают меня в прошлое, о котором я предпочла бы забыть.

– Сука!

Джош замахивается кулаком, зрители изумленно вскрикивают – и он замирает, понимая, что собрался ударить беременную на глазах у всех. И под «всеми» следует понимать весь мир, если учесть, сколько телефонов сейчас снимают происходящее.

Я замечаю Веронику, которая проталкивается сквозь ряды студентов. Она готова броситься на Джоша, вцепиться ему в глотку, как питбуль, но сдерживается – ситуация развернулась в мою пользу.

– Вокруг не всегда будут свидетели, – цедит Джош. – А твоего рыцаря в сверкающих доспехах больше нет рядом, Скай.

– Я и без него справлюсь, Джош. Тебя уже привлекали за нападение на пожилого человека, а только что ты публично угрожал беременной. Если со мной что-то случится, ты станешь первым подозреваемым. Так что настоятельно советую забыть обо мне… и пойти обработать щеку, а то еще загноится, и морду окончательно перекосит.

– Пойдем, Скай, – вмешивается Вероника.

Она берет меня за руку и тянет прочь, подальше от мобильных, направленных на нас с Джошем. Я позволяю себя увести, но последние слова Джоша неотступно следуют за мной, потому что это горькая правда: Эша действительно здесь больше нет.

Мы останавливаемся перед машиной, Вероника так и не отпустила мою руку. А я и не заметила, сколько мы прошли.

– Скай, нельзя подвергать себя такому стрессу. Ты должна поберечь себя и ребенка, – говорит Вероника, открывая свой «приус».

Я сажусь в машину. Едва я опускаюсь на сиденье, как у меня вырывается вздох облегчения. Я и не подозревала, как напряжена. Ноги ватные, без Вероники я бы ни за что сама не дошла до парковки. Тем временем она заводит «приус» и выезжает из кампуса через ворота Сэмпл-гейт.

Я чувствую, как по щеке бежит слеза, за ней вторая. Вытираю их рукавом, но поток уже не остановить. В этих слезах нет никакого смысла, просто накрыло эмоциями и гормональным коктейлем. Эти слезы – знак моей победы над Джошем, над расставанием с Эшем, над родителями, отказавшимися от меня. Это слезы радости от того, что у меня есть такая подруга, как Вероника. А еще это слезы грусти и страха перед новой жизнью, которая все отчетливее вырисовывается передо мной.

Вероника гладит меня по волосам, продолжая вести машину.

– Так и подмывает вернуться, чтобы заставить его съесть собственные яйца, – ворчит она.

От ее прямодушия губы сами растягиваются в улыбке.

– А ты давай, соберись, иначе мисс Паркс мне голову оторвет.

– Мисс Паркс?

Вероника притормаживает у кафе, где нас ждет моя начальница в бесформенном лавандовом жилете, который сама связала. И надо сказать, что с закусочной мисс Паркс управляется куда лучше, чем со спицами.

От удивления поток слез иссякает: я быстренько вытираю последние, как маленькая девочка, которой стыдно плакать.

– Вероника, ты что? У нас нет времени на молочные коктейли, надо в клинику ехать.

– Я всего лишь выполняю приказы твоей начальницы. Даже не моей, но ты уж прости меня, дорогая, как-то не хочется с ней спорить.

Мисс Паркс садится в машину и пристегивается, не тратя время на церемонии. Когда я оборачиваюсь, чтобы спросить, что она здесь делает, она резко обрывает меня, даже не поздоровавшись:

– Я так полагаю, глаза у тебя красные не от конъюнктивита. Только не говори, что плакала из-за этого дуралея, который умотал на другой конец страны?

– Э… Нет, мисс Паркс, я…

Она недовольно качает головой.

Что ж, сказать по правде, отчасти я действительно плакала из-за него.

– Поехали, Вероника, я не хочу, чтобы мы опоздали.

– Есть, мэм.

Вероника шутливо отдает честь и трогается с места.

* * *

Мы едем в тишине. Должно быть, мисс Паркс произвела на Веронику сильное впечатление – не в характере моей подруги молчать так долго. Мимо проносятся центральные магазины, и я рассеянно скольжу взглядом по витринам, погруженная в свои мысли. Наконец мы останавливаемся на парковке перед больницей.

Вероника идет к стойке регистратуры – сообщить, что мы пришли. А мы с мисс Паркс садимся ждать в приемной.

Наконец акушер-гинеколог приглашает нас в кабинет. Я ложусь на кушетку: белые стены, яркие лампы и запах дезинфицирующего средства живо напоминают мне о клинике, в которой я делала аборт. Мягкая ладонь мисс Паркс ободряюще сжимает мою руку, словно начальница догадывается о моем прошлом – пусть даже о нем говорит лишь волнение на моем лице. Мне спокойнее от того, что она рядом, и, когда врач возвращается с аппаратом УЗИ, я чувствую, что готова.

– Сейчас будет немножко холодно, – предупреждает он перед тем, как поднять мою блузку.

Я едва успеваю оценить его деликатность, как он плюхает мне на живот гель и начинает водить по нему аппаратом, словно снегоочистителем. Мозг сразу забывает о всех неприятных ощущениях: мое внимание целиком и полностью сосредоточено на экране. Даже без медицинского образования я в состоянии разглядеть своего ребенка. Чувствую, как рука мисс Паркс сжимает мое плечо, а Вероника не может удержаться от тихого восторженного писка. А я смотрю на экран и улыбаюсь. Ведь я знаю, что это крошечное существо внутри меня. Внутри меня…

Несколько минут врач проводит измерения, фиксирует результаты, но с тем же успехом он мог бы танцевать канкан – мы неотрывно смотрим на монитор. Вероника сыплет комментариями, как спортивный журналист на матче, а мисс Паркс облегченно вздыхает, что у малыша нет во рту сигареты.

– Малыш здоров, развивается в соответствии с нормой. Никаких отклонений и пороков развития я не вижу, – объявляет врач.

– А вот здесь что такое? Это нормально? – спрашивает мисс Паркс, тыча пальцем в экран.

– Все в порядке, это эффект глубины.

– Вы уверены?

– Абсолютно, мэм. С малышом все хорошо.

– Ну ладно, – бормочет мисс Паркс, откидываясь на спинку стула. – Хорошая работа, Скай, – хвалит она меня, словно я отработала субботнюю смену, не спутав ни одного заказа.

В ее глазах я вижу гордость. Меня ужасно трогает, что даже у мисс Паркс нет слов. Мы с врачом переглядываемся и улыбаемся украдкой, давая хозяйке «Дели» время справиться с охватившими ее чувствами. Но потом врач решает нас «добить»:

– Хотите послушать сердечко?

Кабинет тут же наполняется глухим ритмичным перестуком – маленькое сердце бьется так быстро. И на меня обрушивается реальность: теперь это не просто изображение на экране, это сердце маленького живого существа. Очень, очень живого.

* * *

Я привожу себя в порядок, одеваюсь, и мы идем в регистратуру, чтобы разобраться с оплатой. Девушка за стойкой встречает нас дежурной улыбкой, резко контрастирующей с искренней симпатией врача. Впрочем, ее задача сейчас – взять с нас деньги.

– Пожалуйста, вот эту сумму вы должны оплатить.

– Я в прошлый раз указывала номер страховки, обычно она все покрывает.

Девушка стучит по клавиатуре, потом чуть хмурится.

– Мне жаль, мисс, но ваша страховка больше не действует, – говорит она.

В животе мгновенно образуется холодный ком. Должно быть, произошла ошибка.

– Уверены? Насколько я помню, до истечения полиса еще есть время.

– Дело не в том, что полис истек. Страховку отменили владельцы семейного счета.

Иными словами, мои родители…

– Но как же так? Это невозможно, они бы не стали… Проверьте еще раз, пожалуйста.

– Уже проверила, смотрите…

Она поворачивает экран ко мне, и я понимаю, что никакой ошибки нет. Неужели родители так наказывают меня за то, что я не приехала их навестить? Чувствую себя полной дурой: нужно было в прошлом году самой оплатить страховку, раз уж решила больше не брать у них денег. Я все твержу, что хочу быть независимой, но кажется, я на это неспособна.

– Скай, что такое? – спрашивает мисс Паркс, подходя к регистратуре.

– Не волнуйтесь, все в…

Но девушка за стойкой не дает мне договорить:

– Страховка вашей внучки недействительна, мэм.

– Я не… – пытаюсь возразить я, но мисс Паркс легонько шлепает меня по руке, призывая замолчать.

– И сколько мы вам должны?

Девушка показывает счет: ей хватает такта не озвучивать цену за прием. Но я-то все равно знаю, сколько он стоил.

– Чеки принимаете?

– Да, мэм.

– Нет, мисс Паркс, я не могу на это пойти. Это всего лишь недоразумение, пожалуйста, не нужно за меня платить.

– Милочка, ты собралась указывать мне, что делать?

Мисс Паркс достает чековую книжку и выписывает чек, не слушая мои возражения. На самом деле я знаю, что другого выхода у меня нет.

Уладив вопрос с оплатой, моя начальница направляется к выходу, высоко держа голову.

– Я все верну, обещаю. Мне так неудобно! Простите, я не думала…

Мисс Паркс резко останавливается, так что я едва в нее не врезаюсь.

– Скай, хватит. Я не планирую забирать деньги с собой в могилу, так что позволь мне распоряжаться ими на свое усмотрение.

– Да, но… но… Вы не обязаны, я же…

Она берет меня пальцами за подбородок, вынуждая посмотреть ей в глаза. Этот жест застает меня врасплох, я не знаю, что сказать, а по щекам снова бегут слезы, которые я не осмеливаюсь вытереть. Мисс Паркс молча смотрит на меня – и так мы разглядываем друг друга несколько секунд.

– Верно, Скай, я не обязана.

Она ласково утирает мои слезы, но в ее глазах столько доброты, что я начинаю рыдать еще сильнее. Пытаюсь выговорить «спасибо», но ничего не получается. Мисс Паркс притягивает меня к себе и гладит по волосам. А я утыкаюсь в ее худое плечо и чувствую себя словно в материнских объятиях.