It's like a dark paradise,

No one compares to you,

I'm scared that you won't be waiting on the other side[69].

Снег, недавно выпавший на кладбище, еще не успели расчистить, так что на могилах и дорожках лежит белое покрывало. Редкие цепочки следов намекают: я не единственный, кто пришел сюда в праздники, чтобы поразмыслить о вечном. Все вокруг дышит покоем, я слышу только, как скрипит под кроссовками снег. Ему вторят мои мысли – в особенности теперь, когда я замечаю впереди могилу Зака.

Сегодня утром я встал рано. В доме все еще спали – лучшего момента и не придумаешь. Прежде чем уйти, ступая как можно тише, я шепнул Скай: «Люблю тебя» – и поцеловал в лоб и в живот. Она улыбнулась сквозь сон, и я тешу себя мыслью, что ее подсознание уловило мои слова.

Я смахиваю белые хлопья, приставшие к надгробию Зака, чтобы очистить надпись. Как только проступает его имя, я собираю снег с камня и леплю снежок. Отхожу на несколько шагов, замахиваюсь и швыряю его в самый центр.

– Попал!

Я почти слышу, как он мне отвечает – совсем как в прежние времена. И произношу слова за него:

– Нечестно! Ты питчер в бейсбольной команде!

Я улыбаюсь своей шалости, как ребенок.

– Привет, Зак. Прошла целая вечность с тех пор, как я был тут в последний раз. Вместе со Скай. К сожалению, ваша первая встреча прошла хреново… Ты, наверное, в могиле перевернулся, когда увидел, как я ее оттолкнул. Но, к счастью для меня, она упертая – прямо как ты. А я даже не мог спросить, что ты о ней думаешь, потому что, как последний засранец, перестал тебе писать. Если бы я сел за письмо, то мне пришлось бы написать тебе про Элиаса, а я не был готов. Ну и еще чувствовал себя ужасно виноватым. Так странно снова болтать с тобой после шести месяцев молчания. Я скучал. Прости, что вот так тебя бросил.

Вчера вечером у меня в голове что-то щелкнуло, когда я увидел, как Джессика страдает из-за того, что ее отверг человек, которого она любит. Сама того не сознавая, она подтолкнула меня к мысли, что, отгораживаясь от людей, я не защищаю их от своего несчастья, но, напротив, вовлекаю в него.

– Так и знала, что найду тебя здесь, – звучит за спиной приглушенный голос.

Я оборачиваюсь – ко мне идет Сибилл, разодетая так, будто собралась в экспедицию на Северный полюс, и закутанная в шарф чуть ли не по самые брови.

– Больше похоже, что ты Санта-Клауса искала.

– Дурачок.

Она встает рядом и кладет голову мне на плечо. Я обнимаю ее одной рукой, и мы вместе смотрим на могилу нашего друга.

– Как давно мы не собирались втроем! – восклицает Сибилл.

– И то правда.

Мне всегда больше нравилось приходить сюда одному.

– Прости за вчерашнее, мой кузен иногда ведет себя как придурок.

– Я привык.

– Он так и не смирился, что ты встречался с Зоуи. У него тогда были на нее виды.

Я давлюсь смехом. Какое-то время мы молчим.

– Они ведь на тебя не злятся. Ну, родители Зака. Знают, что тебе нужно время. Но с каждым годом им все сильнее кажется, что…

– Что?

– Что они вас обоих потеряли в той аварии. Но они продолжают надеяться и ждать. Они ни в чем тебя не винят – и никогда не винили. Я тоже. Моя мама, мой кузен, они не понимают, но это их и не касается.

Я чувствую себя глупо из-за того, что столько упрямился. Но год назад я бы не выдержал подобного разговора. Мне потребовалось все это время – и все люди, встреченные по пути, – чтобы выбраться из ямы и вернуться сюда. К Харрингтонам. К Заку.

– Я пойду к ним, Сибилл, – наконец говорю я.

– Что, прости?

– Сегодня я приду к ним на обед.

Она смотрит на меня потрясенно, словно перед ней совершенно новый человек. Хотя нет, как будто перед ней старый Эш, которого она знала в старшей школе. А потом Сибилл внезапно обнимает меня – так крепко, что я чуть не падаю навзничь. И обнимаю ее в ответ. Если мое решение приносит столько счастья окружающим, то неважно, какие страхи его сопровождают.

Мы ложимся на могилу и перебираем драгоценные воспоминания: наши первые вечера вместе, незабываемые каникулы в Лили Дейл, а также похмельные утра, когда мы завтракали втроем. Мы говорим о концертах Unlikely Perfect – группы Зака. Сибилл даже напевает несколько строк, а потом на кладбище снова воцаряется тишина.

– Знаешь, Эш, я должна сказать тебе кое-что, о чем я еще никому не говорила… – вдруг нарушает молчание Сибилл. – Накануне выпускного бала, прежде чем Зак обо всем узнал, он предложил мне взять паузу.

– Что предложил?

– Он со мной расстался. Знаю, он с тобой этим не делился, но Зак начал сомневаться в своих чувствах. Он хотел разобраться в них. И я отошла в сторону, чтобы дать ему выдохнуть, раз ему это было нужно. Конечно, я втайне надеялась, что он передумает, хотя и понимала: что-то происходит. Сейчас, оглядываясь назад, я четко вижу: он бы ко мне не вернулся. Только если ради Элиаса. Но это было бы нечестно по отношению к Заку, потому что его сердце больше мне не принадлежало.

Я сглатываю: признание Сибилл возвращает меня в тот день, когда Зак погиб в автокатастрофе. Я вспоминаю, что тогда произошло, какие слова были сказаны, – и тут свет фар и скрип колес выдергивают нас обратно в реальность. Мы встаем.

– Раз уж я тут разоткровенничалась… – Она протягивает мне конверт.

– Вроде подарки вчера вечером дарили.

Я забираю конверт у Сибилл, и она грустно улыбается, прежде чем спрятать руки в карманы.

– Я бы, конечно, предпочла отдать тебе его один на один… Но, пожалуй, лучше тут, рядом с Заком.

– Что это?

– Ответ.

Я смотрю на Сибилл и не понимаю, к чему она клонит. А потом взгляд цепляется за надпись на конверте: «Медицинская лаборатория».

– Это тест на отцовство. Для Элиаса, – объясняет она.

У меня вдруг возникает ощущение, что конверт жжет мне пальцы.

– Сибилл, я не понимаю, зачем ты мне это отдаешь?

– Если ты когда-нибудь захочешь узнать правду, она – здесь.

Конверт запечатан, то есть Сибилл сама его не открывала. Тогда откуда ей известно, что я отец Элиаса? Она читает этот вопрос на моем лице.

– Я пыталась тебе сказать в тот вечер, когда мы говорили, что Элиас хочет называть тебя папой. Но потом ты исчез, а когда вернулся, рассказал о беременности Скай и признался, что хочешь вернуться в Блумингтон. Я поняла, что момент не самый подходящий.

– То есть ты соврала мне. Ты не знаешь, кто отец?

– Да, я понятия не имею, кто отец Элиаса. Сперва я убедила себя, что это Зак. Кто же еще? Это нужно было окружающим – а еще мне самой, чтобы я могла смотреть на себя в зеркало.

– Сиб…

– Эш, не одному тебе есть за что себя винить.

Ее тоже мучила совесть, но я никогда не рассказывал Сибилл всю правду об аварии. Потому что не только вождение в нетрезвом виде стало причиной главной трагедии в нашей жизни.

А Сибилл продолжает:

– Я не хотела тебе врать, но уехать в Нью-Йорк, оставив тебя в таком состоянии, снова бросить тебя я тоже не могла. Эш, ты был полностью раздавлен, и я боялась, что, когда мы вернемся, тебя уже не будет, потому что…

Она обрывает себя на полуслове, но я знаю, о чем она говорит.

– Мне очень жаль, правда. Это было глупо с моей стороны, – заканчивает она.

– А когда ты сделала тест?

– Четыре года назад, сразу после твоей попытки… Когда я увидела, что ты подошел к самому краю, я поняла, что хочу знать правду. Я боялась, что, если Элиас твой сын, он…

– Потеряет настоящего отца.

Она кивает, а я пытаюсь переварить услышанное.

– Но ты так и не посмотрела результаты?

– Нет. После того как я выгнала тебя из дома, я засомневалась… А потом ты вернулся и так заботился об Элиасе, что эта информация показалась мне ненужной. Ведь все вдруг заработало как надо. Этот тест был моей реакцией на страх потерять тебя, реакцией на чувство, что я уже тебя потеряла…

– Но зачем тогда ты отдаешь мне его сейчас? Хочешь узнать правду?

– Нет, Эш. Мне плевать на правду. Меня не волнует, кто настоящий отец Элиаса. Я вижу, что он любит тебя, как сын любит отца, и только это важно. Но если ты хочешь остаться дядюшкой Эшем, потому что считаешь, что занимаешь место, которое тебе не принадлежит, ничего страшного, никто тебя не упрекнет.

– Скай что-то тебе рассказала?

– Нет, я сама поняла, что, желая помочь, едва снова не столкнула тебя в пропасть. Мне жаль, что я не подумала, прежде чем сказала тебе, что Элиас твой сын. У тебя есть все причины меня ненавидеть, это ведь не какая-то маленькая ложь… Я играла со своей семьей, но, клянусь, я всего лишь хотела помочь.

– Знаю, Сибилл.

Она берет меня за руку, и больше мы ничего не говорим. Вряд ли этот выбор дался ей легко – но все же она его сделала, чтобы я мог двигаться вперед. И чтобы поставить меня перед фактом, что связь отца с сыном зависит не от крови. Скай по телефону говорила то же самое.

Даже если в Элиасе течет кровь Зака, это не мешает мне быть ему отцом. Что ж, тайн в моей жизни стало меньше, количество ран не изменилось, и я чувствую, что готов идти дальше.

– Не будешь открывать? – наконец спрашивает Сибилл.

– Не знаю. Я люблю Элиаса как сына. Но если в конверте мое имя, это многое усложнит, ведь теперь это станет официальным. Слишком много людей видят в Элиасе все, что осталось от Зака. Но Элиас… Что бы ни случилось, я буду с ним – как дядя, как друг, как отец. И если однажды он назовет меня папой, я не стану прятать глаза. Я отвечу ему: «Да, сынок?»

Пока этот конверт остается запечатанным, Элиас будет в равной степени моим сыном и сыном Зака. С этим примириться проще. И думаю, Заку бы тоже понравилось. Ему нравилось все, что получалось у нас двоих. Так что ребенок… Он стал бы любить его еще сильнее.