I was so scared to face my fears […]

And I swear you moved overseas

That's what you said, when you left me[52].

Зак сегодня странно себя ведет. Все утро был какой-то угрюмый и поникший. Но когда я попытался узнать, все ли в порядке, он только улыбнулся в ответ и сделал вид, что я зря беспокоюсь. А теперь еще в школьном туалете застрял и не выходит уже пятнадцать минут. Я не выдерживаю, захожу внутрь и направляюсь к кабинке, в которой он заперся.

– Ты там в толчок провалился, что ли? – спрашиваю я и хлопаю по двери, заставляя его подпрыгнуть.

– Посрать спокойно не дают, – шутливым тоном отвечает он, но я все равно слышу: что-то не так.

– Ну простите, я забыл, что у тебя такая нежная пищеварительная система. – Я пытаюсь подколоть друга, взбодрить его – и обычно Зак сразу нашел бы, что ответить, но сейчас он молчит. – У тебя там точно все в порядке?

– Да, просто день какой-то бесконечный, я задолбался.

Эту фразу я слышал от Зака, сколько себя помнил. Мой друг очень умный, он все схватывает на лету, ему даже к урокам готовиться не нужно, чтобы получать высокие баллы, – но школу он переносит с трудом. Он едва может высидеть в классе до конца урока – ему становится плохо, он начинает задыхаться.

– Хочешь, прогуляем? – предлагаю я как ни в чем не бывало.

– Давай. На Сильвер-Крик?

– Ладно. Выходи уже, надо свалить, пока звонок не прозвенел.

Я слышу, как он нажимает на смыв и запихивает что-то в сумку перед тем, как выйти.

Взяв на стоянке велосипеды, мы выкатываем на дорогу. Улицы Нью-Олбани проносятся мимо нас на полной скорости, и четверть часа спустя – а то и меньше, – взмокшие и запыхавшиеся, мы добираемся до старого железнодорожного моста через ручей.

Едва усевшись на проржавевшие рельсы, я зажигаю сигарету для нас с Заком. Мы передаем ее друг другу и болтаем о том о сем, вернее, я болтаю за двоих. Впервые за все время, что я знаю Зака, мне приходится самому поддерживать разговор. Мой лучший друг сидит с отсутствующим видом, погрузившись в явно невеселые мысли. Я уже собираюсь в который раз спросить, что происходит, когда он вдруг нарушает молчание:

– Эш, ты куда собираешься поступать в следующем году?

– Твою мать, ты что сейчас, серьезно? – Он застал меня врасплох.

– Да нет, просто мы никогда это не обсуждали.

И правда. Тревога Зака по поводу колледжа с каждым месяцем только нарастала, поэтому мы с Сибилл старались избегать этой темы, чтобы не заставлять его нервничать еще больше. Но если уж он сам спрашивает, то…

– Да потому что тут и говорить-то не о чем. Блумингтон предлагает мне стипендию, университет в старой доброй Индиане.

– А ты туда хочешь или просто других вариантов нет?

Зак протягивает мне сигарету, я подношу ее к губам, затягиваюсь, задерживаю дым в легких, а потом выдыхаю, ветер подхватывает его и уносит – вниз с моста, к мерно текущей реке.

– И то и другое. Зачем мне уезжать куда-то далеко? Крутые университеты не для меня. На жизнь в большом городе у меня денег нет, да и не нравятся они мне. Мы когда реку Огайо пересекаем, чтобы добраться до Луисвилля, это для меня уже испытание.

А еще дело в тебе и Сибилл, в том, что ты собираешься взять перерыв на год, чтобы подумать, где заниматься музыкой, а значит, останешься в Нью-Олбани. И я буду недалеко.

– На крутых университетах мир клином не сошелся, мы можем отправиться куда захотим, Эш.

Мне внезапно становится не по себе, я внимательно смотрю на Зака:

– Зачем ты мне это говоришь? Собираешься уехать?

Он отнимает у меня сигарету и держит перед собой, наблюдая, как завитки дыма поднимаются к небу.

– Наша жизнь как эта сигарета, Эш: пожирает сама себя, медленно сгорая. А ускользающий дым – мечты, от которых мы отказываемся.

Он затягивается и не спешит выдыхать.

– Я просто хочу насытиться ею, пусть даже это больно, пусть даже внутри все горит. Потому что иначе…

Зак впечатывает сигарету в землю, и от его метафоры остается только жалкий окурок.

– Спасибо, конечно, что наглядно объяснил, только я докурить хотел.

Зак подмигивает мне и грустно улыбается:

– Мне пришел ответ от Йеля, от их музыкальной школы.

Он говорит так, будто я давно в курсе, хотя я впервые об этом слышу.

– Это же на Восточном побережье, да?

– Ага, в Нью-Хейвене.

– И они тебя берут?

– Ага.

– Так это же здорово.

Я упираюсь локтями в колени и запрокидываю голову к небу. Нужно как-то заземлиться, чтобы подавить внезапно накатившее желание спрыгнуть с моста. Значит, Зак уезжает. Твою ж…

– И все? Будешь молчать?

– А ты хочешь, чтобы я умолял тебя остаться?

– Мог бы хоть слово сказать.

Он хочет, чтобы я сказал, как моя душа только что разорвалась надвое? Что единственный человек, который каждый день делает меня счастливым и заставляет чувствовать себя живым, скоро исчезнет из моей жизни? Что еще недавно мы говорили о том, чтобы сбежать вместе, – а теперь он собирается уехать, оставив меня позади?

Как такое сказать?

Я начинаю машинально поглаживать татуировку на запястье, мучительно подбирая слова, чтобы ему ответить.

– Я очень рад за тебя, Зак, – говорю я, стараясь не обращать внимание на боль, которая прожигает грудь. – Рад, что ты будешь учиться музыке и заниматься тем, что любишь… Ты думал, я психану, узнав, что ты уезжаешь? Есть немного, но я психану еще больше, если из-за меня ты останешься в этой вонючей дыре.

Я поворачиваюсь к Заку и вижу в его глазах, что не на такой ответ он рассчитывал. Кажется, мои слова сильно его задели. Черт, но ведь это он собрался меня бросить. И неужели он ждал, что я не поддержу его выбор? Разве лучший друг не должен быть всегда на твоей стороне? Его реакция меня обескураживает. Он как будто надеялся, что я начну его отговаривать.

– Но ты мог бы поехать со мной…

Он обрывает фразу на полуслове, над мостом повисает тишина. Я бы очень хотел сказать ему, что, конечно, я бы поехал с ним, что я больше всего на свете этого хочу. Но все не так просто. Жизнь вообще штука сложная.

– Зак, я не могу отправиться за тобой туда, где меня никто не ждет, – объясняю я. – Оценки у меня не очень, а мои спортивные достижения не привлекут серьезных рекрутеров. Я мог бы забить на учебу, но бабушка оставила мне небольшое наследство, чтобы я пошел в колледж. Там немного, но ради нее я должен это сделать.

Хотя в этот миг я почти готов забыть о данном бабушке обещании – только ради того, чтобы не потерять Зака. Наверное, она бы меня простила.

Зак коротко улыбается, но все его существо пронизано грустью.

– Я бы тоже разозлился, если бы ты потащился за мной, чтобы работать в какой-нибудь забегаловке, когда здесь тебя ждет большое будущее…

– Большое будущее? Ну это ты загнул. Я в основном рассчитываю на то, что ты станешь звездой, и кто-то должен будет удовлетворять твоих восторженных фанаток, раз у тебя есть Сибилл.

При упоминании о ней Зак опускает голову.

– Ты ей не сказал?

– Нет, ты первый, – признается он сдавленным голосом. – Я знаю, что в планах Сибилл тоже нет Восточного побережья. В любом случае я не знаю, сможем ли мы сохранить отношения на расстоянии. Я вообще не знаю, что может сохраниться на расстоянии.

Я слышу беспокойство в словах Зака, вижу страх в его глазах – и понимаю, что это отражение моего собственного страха. Я боюсь, что он уедет, но не могу отнять у друга его мечты, поэтому, задавив поднимающийся в груди ледяной ужас, говорю:

– Мы. Наша дружба. Не забывай, мы вместе навсегда.