I've got a hundred million reasons to walk away[51].

Вот уже тридцать минут мы мчимся в сторону Индианаполиса на «приусе» Вероники, которую нам пришлось разбудить посреди ночи. Эш с каменным лицом не сводит глаз с дороги, руки стиснуты на руле. Я знаю, что, не будь меня в машине, он выжал бы из несчастного «приуса» все что мог, но сейчас заставляет себя соблюдать скоростной режим.

Пока мы едем, я ищу в телефоне рейсы до Нью-Йорка и озвучиваю Эшу варианты. На ближайший рейс билеты очень дорогие, и мы рискуем опоздать, но Эш все равно просит забронировать один.

Затем в машине воцаряется удушливое молчание, пропитанное злостью Эша на самого себя. Оно лишь подсвечивает все, что я хочу сказать, но не могу.

– Все будет хорошо, – наконец выдавливаю я.

Он на секунду поворачивается ко мне – и я жалею, что вообще открыла рот.

– Скай, Элиас сбежал.

Яд в его голосе адресован не мне, нет, он направлен на самого Эша. Он в каком-то смысле верит в карму. Он выбрал задержаться в Блумингтоне, а значит, в том, что Элиас пропал, по логике Эша виноват тоже он.

Я пытаюсь угадать, о чем он думает, но чем больше я стараюсь, тем сильнее мне хочется плакать. Как ни крути, я не вижу для нас благополучного исхода.

Он улетит и не вернется.

Потому что, отравленный чувством вины, Эш воспримет происходящее как знак, что он снова ошибся с выбором.

Я уже несколько дней морально готовилась к его отъезду, но даже представить не могла, что все произойдет вот так. В такие моменты мне хочется проклинать Бога, которому я молилась все детство. Как можно быть таким жестоким?

Приехав в аэропорт, мы идем в зону досмотра перед посадкой. Эш смотрит на рамки так, словно молниеносно перенесется в Нью-Йорк, едва пройдет через них. Я чувствую, что он сходит с ума от волнения, – по тому, как его пальцы невесомо держат меня за руку, как его встревоженный взгляд бегает по залу и снова и снова возвращается к табло. Я бы отпустила Эша прямо сейчас, если бы это помогло ему хоть немного успокоиться. Я бы пожертвовала этими последними минутами – все равно у него сейчас голова занята другими вещами. Но мои пальцы продолжают цепляться за пальцы Эша, словно мое тело знает, чтó ему предстоит потерять.

– Эш, ты ни в чем не виноват, ты не несешь ответственности за все, что происходит в мире. Ты сам мне это вечно повторяешь.

Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что сейчас мои слова для него пустой звук.

– Еще как несу, Скай.

– Я так не думаю.

– Ты многого не знаешь, в противном случае ты бы так не говорила.

Эш не дает мне времени ответить – он наклоняется, чтобы меня поцеловать. Наши губы едва соприкасаются, не поцелуй – прощание. Но я и на это не рассчитывала. Одно хрупкое мгновение спустя мы разъединяемся, его пальцы медленно выскальзывают из моих.

– До свидания, Скай, – с мукой в голосе произносит он.

– Береги себя. И держи в курсе, что там с Элиасом, хорошо?

Он кивает – и уходит.

Я не знаю, когда он вернется и вернется ли вообще. Мне не хватило сил спросить его об этом, потому что я никогда не хотела ставить его перед выбором: Нью-Йорк или Блумингтон, жизнь с Сибилл или со мной. Но он мне нужен.

Сомнения, страх, что мы видимся в последний раз, сжимают сердце так крепко, что я не выдерживаю и начинаю плакать. Эш о чем-то говорит с сотрудником службы безопасности перед тем, как пройти через рамку, так что не видит, что со мной творится. Я вытираю слезы, которые без остановки льются из глаз, но, когда я поднимаю голову, Эш смотрит на меня. Смотрит своими огромными глазами, и до него наконец доходит, в каком я состоянии.

Сотрудник службы безопасности что-то ему растолковывает, но Эш его уже не слушает. Он роняет на пол куртку, которую снял, чтобы пройти досмотр, и бросается ко мне, едва не сшибая по пути других пассажиров.

Я робко делаю шаг ему навстречу, не зная, чего ждать.

А он резко обнимает меня, и я больше не сдерживаю слезы, и они катятся с утроенной силой. Эш целует меня так, как никогда не целовал раньше, и прижимает к себе так крепко, что еще чуть-чуть – и кажется, я в нем растворюсь. Я помню, что однажды он уже обнимал меня с такой страстью – в тот вечер, когда был зачат наш ребенок. Тогда у его поцелуев был вкус отчаяния.

Наконец Эш отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Он гладит мое лицо пальцами, потом прижимается лбом к моему лбу.

– Скай, не нужно плакать из-за меня.

– Прости, это все гормоны, я стала слишком чувствительной.

– Я этого не стою, поняла?

– Еще как стоишь.

Он целует мои волосы и прижимает щекой к груди. Утыкается подбородком мне в макушку.

– Нет, не стою.

– Эш, ты не виноват, что Элиас сбежал. Прекрати себя за это казнить.

Он ничего не говорит и не отпускает меня, пока последних пассажиров не приглашают на посадку по громкой связи. Только тогда он отодвигается, снова утыкается лбом в мой лоб – перед тем как запечатлеть на нем поцелуй. И набирает полную грудь воздуха, словно перед прыжком в глубину.

– Послушай, Скай… На самом деле Элиас – мой сын, а не Зака.