Show me how to make it new again […]

I'm nowhere if I'm here

Without you[40].

Эш прижимает руку к рассеченной брови, пытаясь остановить кровотечение. Я предложила отвезти его в отделение неотложной помощи, чтобы там ему зашили рану, но он отказался. Зато хотя бы согласился, чтобы я ее обработала. Мы ушли из резиденции братства ко мне в общежитие, и когда я достаю аптечку из тумбочки, то замечаю, как Эш оглядывает мою комнату.

– Уверен, что не хочешь ехать в больницу? – снова спрашиваю я.

– Да, не переживай. Все не так страшно, как выглядит.

Крови так много, что я боюсь, без швов все-таки не обойдется. У меня перед глазами до сих пор стоит искаженное яростью лицо Эша, когда он ударил Джоша… Но когда я попыталась привести его в чувство, то злость в его глазах уступила место кромешному отчаянию.

– Мне жаль, что так вышло. Кажется, из-за меня он никогда не оставит нас в покое… А ты ведь пытался предупредить меня на его счет.

– Прекрати, Скай. Ты не несешь ответственность за поступки этого придурка. И за мои тоже.

Эш смотрит на меня, по-прежнему прижимая руку ко лбу. На пальцах – потеки засохшей крови. С тех пор, как мы познакомились, это уже его третья стычка с Джошем. И каждый раз он лезет в драку, чтобы меня защитить.

– Ты ни в чем не виновата, поняла? – подтверждает Эш мои догадки голосом ласковым, но невеселым.

– Я не несу ответственность за безумие других людей, да?

Он кивает и отводит взгляд, словно мои слова заставили ожить воспоминания, которые он предпочел бы оставить в прошлом.

А я ведь всего лишь повторила то, что Эш сказал мне, когда Джош явил свое истинное лицо и попытался силой затащить меня на оргию братства… В тот вечер Эш не только спас меня от страшной участи, но и позволил плакать у него на плече, как безутешному ребенку. Прямо здесь, в этой комнате. Он тогда проводил меня, желая убедиться, что со мной все будет в порядке. И если бы Вероника нам не помешала…

Кажется, это случилось целую вечность назад… Но я все равно помню, как по телу пробежали мурашки, когда мои губы прижались к его губам.

Отгоняя непрошеные мысли, я указываю Эшу на кровать.

Он садится, а я копаюсь в аптечке. Потом осторожно убираю его руку от лица и вижу, что глаз у него целиком залит кровью.

– Да уж, хорошо он тебя приложил.

Складываю бинт вчетверо и кладу на рассеченную бровь.

– Можешь так подержать, пожалуйста?

Он послушно прижимает бинт, а я смачиваю другой перекисью и начинаю оттирать кровь у него с лица. Эш молча за мной наблюдает. Я стараюсь сохранять дистанцию между нами, но эта близость, пусть и вызванная необходимостью, заставляет мое сердце биться чаще.

Убираю волосы, прилипшие к ране. Ему правда идет такая прическа. Я не кривила душой, когда сказала об этом в тот вечер в «Дели», после похорон мисс Паркс. Даже с отросшей щетиной и кругами под глазами, которые расползлись чуть ли не на пол-лица, он все равно был красив. Он и сейчас красив – несмотря на кровь и заплывший глаз.

Я заново открываю для себя его черты и крохотные несовершенства, детали, которыми прежде любовалась, когда он спал. Тогда я думала, что лишь сыграю в игру, но потерпела поражение, едва начав. Еще до того, как мы переспали, я уже привязалась к нему, и меня мало заботили его тайны и демоны.

– Осторожно, будет щипать.

Я не даю Эшу подготовиться: беру его за запястье, отодвигаю руку и выливаю антисептик прямо на рассеченную бровь, потом позволяю снова прижать к ней бинт. Он морщится.

– Прости…

– Ничего, потерплю.

Эш терпел всю неделю: смерть мисс Паркс, новости о наследстве, мою беременность. Он был сплошным комком нервов, сдерживал себя изо всех сил и выпускал пар только в барах Блумингтона. И я его тоже не щадила. Я очень хотела его не осуждать, не накручивать себя из-за какой-то фотографии, но боль от осознания, что он проводит время с другими, взяла надо мной верх. Я держалась отстраненно, и мое ужасное настроение не давало нам сблизиться – до этого вечера.

Я смотрю на его ссадины… и невольно начинаю подсчитывать наши раны. Кого я пытаюсь исцелить? Его или нас? Боюсь, для нас бинта с антисептиком будет недостаточно.

Нам нужно наконец поговорить. По-настоящему, а не о ресторане и проклятом меню. За эту неделю Вероника и та чаще общалась с Эшем, а мы с ним умудрялись раз за разом обходить вопросы, которые волновали нас больше всего. По вечерам в общежитии, расстроенная всеми этими недомолвками, я попыталась вытянуть из подруги хоть какую-то информацию о его жизни в Нью-Йорке. Но Вероника упорно повторяла: «Вы видитесь каждый день, почему бы тебе не спросить у него?»

Она же предупредила меня, что сегодня мой последний шанс вскрыть нарыв молчания. Не припомню, чтобы она когда-то была так серьезна.

Так что сейчас я набираю полную грудь воздуха, словно собираюсь нырнуть в холодную воду. Шаг за шагом… Начнем с простого, с какого-нибудь вопроса, который я могла бы между делом задать ему в ресторане за последние семь дней.

– Ну и как тебе Нью-Йорк?

Он отвечает не сразу, возможно, удивленный не меньше моего, что я решила затронуть эту тему.

– Большой, грязный и шумный, – коротко описывает он свои впечатления.

– Тебе как будто нравится!

– До Нью-Йорка я не бывал в городе крупнее Луисвилла, поэтому я не был готов к такому бурному ритму жизни. Но ко всему рано или поздно привыкаешь…

Я думала, что привыкну к тому, что тебя нет рядом, но я ошибалась… А ты привык к тому, что меня нет?

– Ты вернулся к учебе?

– Нет, забил. Жизнь в Нью-Йорке очень дорогая, приходится много работать.

Я оставляю при себе все, что думаю на этот счет. Какой смысл его стыдить, если у него и выбора-то не было? К тому же, судя по всему, Эша мало волнует тот факт, что ему пришлось пожертвовать учебой.

– Но работа тебе хотя бы нравится?

– Скажем, она позволяла мне наполнить холодильник.

Я смотрю на него вопросительно, не понимая, почему он говорит о работе в прошедшем времени.

– Меня уволили. Знаешь ли, не все начальники похожи на мисс Паркс. Но, как вернусь, устроюсь еще куда-нибудь.

Получается, работы у Эша нет, но он все равно хотел отказаться от «Вилладж Дели». И от своей доли выручки отказался в пользу Элиаса. Да уж, с самоуважением у него дела обстоят еще хуже, чем раньше…

Я расспрашиваю Эша о жизни в Нью-Йорке, еще немного – и поинтересуюсь, какая там погода. Мы обмениваемся банальностями, чтобы ненароком не затронуть тему, которая могла бы нарушить установившееся между нами хрупкое равновесие.

Я была бы рада зайти дальше, но, когда цель так близко, меня сковывает страх. Я тысячу раз мысленно подбирала слова, вот только сейчас все они кажутся несуразными.

– У тебя губа еще кровит.

Я беру его за подбородок и разворачиваю к себе. Эш морщится.

– Прости, я сильно нажала?

Он мотает головой.

Я осторожно прикладываю свернутый бинт к уголку его губ и задеваю пирсинг.

– А тебя… сильно изводят из-за… из-за беременности?

Моя рука замирает. Эш сидит зажмурившись и ждет, что я отвечу. А я молчу. Потом медленно убираю руку, чувствуя, как рушатся тщательно возведенные барьеры. Я сглатываю комок в горле.

– Да нет… Знаешь… Ну, Джош – это Джош.

Он открывает глаза и смотрит на меня так, что внутри все переворачивается.

– А я – отец ребенка.

Я вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать – тело само реагирует на уверенность, которая звучит в его голосе. Несмотря на мое молчание, он все-таки принял реальность и не стал от нее убегать.

С тяжелым сердцем я киваю, а в его глазах закручивается вихрь противоречивых эмоций.

– И больше ты ничего не хочешь сказать?

Он ждет, что я объяснюсь, но я будто онемела. Тщетно повторяю про себя советы Вероники. Мне кажется, если я скажу хоть слово, все разлетится вдребезги. Слишком поздно…

– Если бы мисс Паркс не умерла и мне не пришлось возвращаться в Блумингтон, я бы так ничего и не узнал, правильно?

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Я ничего не говорю, у меня отнялся язык. Я не задавалась этим вопросом, но теперь, когда его произнесли разбитые губы Эша, я уже не могу от него отмахнуться. Постепенно я осознаю масштаб случившегося, и правда, которую я старательно от себя скрывала, прорывается наружу, уничтожая меня вместе с угрызениями совести, которые она неизбежно несет за собой.

Когда меня спрашивали, почему я ничего не сказала Эшу, я прикрывалась благородством, мол, хочу, чтобы у него был выбор.

Так было проще. Но я врала всем – и себе в первую очередь.

Я открываю рот, собираясь что-то сказать, – и закрываю. Не могу я ответить на этот вопрос, во всяком случае вслух. А Эш, должно быть, догадывается, чего я стыжусь, потому что вдруг встает, вынуждая меня отодвинуться в сторону, чтобы дать ему пройти. Все происходит очень быстро: он сдергивает со стула куртку, и я понимаю, что, если сейчас он выйдет за дверь, я больше никогда его не увижу.

Недолго думая, я хватаю его за руку:

– Эш, постой.

Он вырывается и проводит ладонью по лицу. Неужели плачет?

– Зачем, Скай?! Я все понял, я давно уже все понял, не знаю только, зачем я пошел на эту проклятую вечеринку, мне здесь делать нечего.

– Нет, не говори так, я…

Язык опять меня подводит, слова отказываются выходить, и я мысленно проклинаю себя, борясь с правдой, которая причиняет мне боль.

Потому что Эш не ошибся, я действительно была готова молчать до конца.

Я закрывала глаза на реальность, чтобы не сорваться, потому что были дни, когда я сомневалась в своей способности привести этого ребенка в мир.

Потому что я так старалась быть сильной, забыть о своих страхах, но все равно не смогла стереть воспоминания о родителях, которые твердили, что я поступаю импульсивно, необдуманно, что мне не стать хорошей матерью…

Их ядовитые слова продолжали звучать в моей голове, и я вторила им, говоря, что не так уж они ошибались, ведь если бы не мисс Паркс, я бы даже больничные счета не смогла оплатить.

Я осознаю, что ужасно боялась… Боялась того, что Эш потребует, чтобы я сделала аборт. Как потребовала семья Эдриана, как потребовала моя семья… Боялась, что он не захочет этого ребенка, что он отнесется к моей беременности так же, как они.

Но в итоге именно я сделала то, в чем до сих пор виню своих родителей: лишила Эша выбора, на который он имел право. В точности как когда-то лишали меня.

Я понимаю, что под грузом собственных метаний не выдержала бы еще и его сомнений.

В ответ на мое молчание Эш качает головой, смиряясь с неизбежным, и преодолевает последние метры до двери. Я инстинктивно заступаю ему дорогу, хотя мой язык по-прежнему отказывается сформулировать простейшую фразу. Оказавшись между Эшем и дверью, я вдруг чувствую себя совсем маленькой. Он молчит, но его взгляд говорит громче всяких слов: он умоляет его отпустить. Но я не могу решиться.

Он ведь вернулся на похороны мисс Паркс, согласился стать совладельцем «Дели», хотя я в это не верила… Так, может?..

– Если бы я тебе сказала, ты бы вернулся?

Задав наконец этот вопрос, я не могу удержаться от слез. Эш замер, силится что-то прочесть в моих глазах, хмурится, словно пытается подавить эмоции. Потом проводит рукой по моей щеке, стирая слезинку. Он тоже онемел и не может ответить. Мне больно от этого, ведь я догадываюсь, о чем он думает.

Так мы и стоим, два израненных взрослых человека, неспособных нормально общаться друг с другом.

Хотела бы я вернуться на четыре месяца в прошлое и не бросать Эша там на кладбище, хотела бы я сказать ему, что в незнакомца влюбиться нельзя, но он для меня не незнакомец… Хотела бы я сказать, что люблю его и мне очень жаль. Не знаю, может ли он что-то разобрать сейчас, среди моих рыданий.

И словно в ответ на мои страхи он проводит пальцем по моей щеке, потом прикасается к губам, и я не отстраняюсь, а сердце готово выскочить из груди.

Мне кажется, что Эш тоже просит у меня прощения.

Перед лицом пожирающего нас обоих хаоса Эш действует единственным известным нам обоим способом.

Зарывается пальцами мне в волосы и преодолевает последние чертовы сантиметры, чтобы меня поцеловать.