You don't want to hurt me,

But see how deep the bullet lies[29].

Блумингтон…

Когда я приехала сюда в прошлом году, мне и в голову не могло прийти, что я останусь здесь после окончания учебы. Что я буду здесь жить.

И уж тем более я не думала, что стану владелицей ресторана, беременной от мужчины, который помог мне вновь ощутить вкус к жизни, научил дышать полной грудью, без оглядки, – мужчины, в которого я влюбилась и которого потеряла.

Мне не стоило искать с ним встречи и пытаться его переубедить. От этого стало только хуже. Но я не могла позволить ему отречься от мисс Паркс и ее наследства, это было выше моих сил.

Нет, конечно, я не ждала, что последняя воля владелицы «Дели» поможет нам сблизиться. И что «Вилладж Дели» станет причиной, которая побудит его остаться, обратиться к своим воспоминаниям – и к нашим общим.

Но, может, в глубине души, за маской, которую я заставляю себя носить, чтобы не сломаться, я все-таки надеялась, что он вернется?

Когда Эш напомнил, что теперь его жизнь не здесь, а в Нью-Йорке, я испытала такую боль… Теперь Сибилл и Элиас его семья. Но разве они не были ею всегда?

Хотя я много раз говорила об этом мисс Паркс, слова, произнесенные Эшем, обладали куда большей силой, чем те, что произносила я. Сегодня я чувствую себя одинокой и беспомощной: я сижу за столом моей покойной начальницы, передо мной лежат бухгалтерские книги, и я не понимаю ни слова, будто они написаны на незнакомом языке. К счастью, Вероника готова подставить мне плечо.

– Судя по всему, управлять рестораном – та еще задачка… Уверена, что не хочешь кого-нибудь нанять?

Ладно, Вероника совсем мне не помогает.

В кабинете мисс Паркс не повернуться, он забит документами, счетами и подшивками, содержание которых для меня – тайна, покрытая мраком. Про дизайн интерьера тут и не слышали, если не считать украшениями желтые пятна от табака и характерный запах, который недвусмысленно намекает, что мисс Паркс далеко не всегда утруждала себя тем, чтобы выходить на улицу, когда ей хотелось курить.

– Ты надеялась, что он объяснит свое решение?

– Эш? Он не горел желанием со мной общаться. Видела бы ты его вчера, он вообще не хотел обсуждать «Дели».

– А что насчет другого вопроса?

– Какого?

– Вы что, даже не поговорили о… об этом?! – восклицает Вероника, обводя рукой мой живот.

– Нет.

В глазах моей подруги – растерянность и ужас, и я снова утыкаюсь в документы, чтобы спрятаться от ее взгляда.

– Веро, не надо так на меня смотреть. Эш понял, что я беременна, но ни о чем не спросил. Полагаю, он предпочитает ни о чем не знать.

– Ты не думала, что он просто в шоке? И боится говорить с тобой об этом, потому что ты за четыре месяца так и не поставила его в известность? Скай, его поведению есть тысяча объяснений… Господи, неужели я защищаю этого придурка?

– Эш не хочет, чтобы его что-то связывало с Блумингтоном. Он не счел нужным объяснить мне, почему он на самом деле отказался от ресторана. После этого мне не захотелось обсуждать с ним еще и беременность. У меня правда создалось впечатление, что у него не было ни малейшего желания говорить об этом. – Я в свою очередь указываю на живот.

– А у тебя-то было такое желание?

– Какое?

– Поговорить с ним о беременности. Ты же сама четыре месяца молчала!

– И ты прекрасно знаешь почему, Вероника! – обиженно смотрю я на подругу.

– Нет, Скай, не знаю. И подозреваю, что ты и сама не догадываешься.

Раздосадованно вздохнув, я возвращаюсь к изучению бухгалтерских книг, но не могу сосредоточиться на цифрах. К глазам подступают слезы.

Проблема в том, что Вероника права, и я не могу это отрицать. Я действительно не знаю, что помешало мне рассказать Эшу о ребенке, что заставило меня столько времени скрывать от него эту новость. Теперь, когда он приехал, все окончательно запуталось, и я чувствую себя потерянной. Стыд, вина, страх… Они сковывают меня и заставляют молчать.

– Вероника, я пошла за ним на кладбище – и он меня оттолкнул. В мотеле я практически умоляла его пересмотреть свое решение – и он снова меня оттолкнул. Прости, но в третий раз я этого не выдержу. Я не собираюсь больше бегать за ним и протягивать руку помощи, от которой он раз за разом отказывается. Если он хочет получить ответы, прежде чем вернуться к своей новой жизни, ему стоит для начала задать вопросы.

– И ты думаешь, он это сделает?

– Нет… Ты была права, Вероника. Эш нестабилен. Сегодня он возносит тебя на вершины, а завтра швыряет в пропасть. Так что мы в тупике.

Я знаю, что Эш не плохой человек, но больше не могу закрывать глаза на реальность. Сибилл уже убегала от него в прошлом, значит, есть в нем что-то, что невозможно исправить. От этой простой мысли сердце сжимается до боли. Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, и Вероника, видимо, чувствует это и берет меня за руку.

– Ты думаешь, что он будет плохим отцом и тебе без него будет лучше?

– Прежде всего я думаю, что он мне не нужен.

Вероника крепко обнимает меня, и я молча благодарю ее за то, что она понимает: все далеко не так просто, как должно быть.

Кто-то стучит в дверь и нажимает на ручку.

Мы одновременно поворачиваем голову и обнаруживаем, что на пороге стоит Эш. Смутившись, мы с Вероникой отстраняемся друг от друга.

– Не помешал? Мигель сказал, что ты здесь, разбираешься со счетами. Но, кажется, я не вовремя. Ты правда надеялась сосредоточиться на работе, находясь в одной комнате с Вероникой?

– Обхохочешься, Уокер. Что тебе нужно?

Вероника за словом в карман не лезет, а вот я от неожиданности утратила дар речи. Резко посерьезнев, Эш вдруг подходит к столу и кладет на него бумаги.

– Ты можешь управлять рестораном без меня, но ты права в том, что я не должен от него отказываться. Так что держи…

Я опускаю взгляд: передо мной лежат подписанные документы от нотариуса.

– Я, пожалуй, пойду, чтобы вы спокойно тут все обсудили, – вздыхает Вероника, выскальзывая из кабинета.

Я по-прежнему не знаю, что сказать. Еще вчера Эш решительно стоял на своем, а сегодня он уже готов принять наследство?..

Черты его лица заострились, под глазами залегли круги. Я никогда не видела его таким усталым, почти изможденным. Неужели провел ночь в мучительных раздумьях – или все-таки нашел себе девчонку после того, как я ушла? Впрочем, одно другому не мешает.

– Ты ведь не возражаешь, чтобы я управлял «Дели» из Нью-Йорка?

– Да, конечно, – запинаясь, выпаливаю я, все еще находясь под впечатлением от услышанного.

И все же он не упускает случая напомнить о своем неминуемом отъезде на Восточное побережье. Тем самым только подкрепляя мое желание молчать о беременности.

Мне кажется, что сейчас любое неосторожное слово может заставить его передумать. На всякий случай я даже дышать перестала. А Эш подвигает ко мне документы.

– Если ты согласна, я задержусь в городе на неделю и помогу тебе со всем разобраться.

Эта новость застает меня врасплох. На такое я не рассчитывала. Вчера вечером я об этом не подумала, но, скорее всего, у него есть обязательства в Нью-Йорке – перед Сибилл и Элиасом. А еще работа. Ослепленная обидой из-за его отказа, я шла к нему лишь с одной мыслью: он отшвырнул любовь мисс Паркс с той же легкостью, с какой тогда, на кладбище, отшвырнул мою.

И теперь мне стыдно.

– Эш, я просила тебя подписать бумаги не для того, чтобы изменить твою жизнь в Нью-Йорке. Если тебе нужно вернуться, мы можем все обсудить по телефону. Ты заслуживаешь того, чтобы стать совладельцем этого ресторана, я просто хотела… чтобы ты принял свою долю, я не хотела создавать тебе проблемы.

– Мне кажется, независимо от того, уеду я или нет, это я всегда создаю проблемы.

О чем он говорит? Намекает на мои вчерашние слова?

– Ладно, забудь, что я сказал. Скай, я останусь, объясню все, что тебе следует знать, а потом уеду. Что касается моей части ежегодной прибыли, упомянутой в завещании, я даже слышать о ней не хочу. Я открою накопительный счет на учебу Элиаса, переводи деньги туда. Договорились?

Он протягивает мне руку. Внутри все замирает при мысли о том, что мы сейчас прикоснемся друг к другу. Этого не случалось уже четыре месяца. Но я подаюсь вперед и вкладываю пальцы в его ладонь. Она теплая, но, вопреки ожиданиям, током меня не бьет.

– Договорились, – говорю я, вскидывая голову.

И натыкаюсь на его взгляд, пристальный, пронзительный, раненый. Он действует на меня сильнее, чем электрический разряд.

Вздрогнув, я отдергиваю руку, и, кажется, моя реакция задевает Эша.

Он опускает глаза, смотрит на свою опустевшую ладонь. Открывает рот, словно хочет что-то добавить, потом закрывает и трогает языком пирсинг на губе.

– Спасибо, Скай, что напомнила мне о том, кем я был…

Эта формула вежливости таит в себе глубокую печаль и капельку иронии, которую я не знаю, как трактовать.