I'm scared to live but I'm scared to die

And if life is pain then I buried mine a long time ago

But it's still alive[28].

Прислонившись к уличному фонарю, я прикуриваю от зажигалки, ладонью прикрывая пламя. Поднимаю воротник куртки – сегодня утром дует сильный ветер. Кажется, он вот-вот сорвет меня с места и понесет по улице, как мусор. Отличное описание моей жизни. У ног приткнулась спортивная сумка, в которую Сибилл запихнула мои вещи.

Вчера вечером в больнице она выразилась предельно ясно. А потом мне сообщили, что утром меня выписывают.

Отныне мне нет места рядом с ней и Элиасом. По крайней мере, пока я не изменюсь.

И я не могу винить ее за это. Она терпела мои выходки и перепады настроения, и, даже когда я бывал слишком пьян, чтобы хоть как-то ей помочь, она держалась. Но эта попытка… стала последней каплей, упавшей в сосуд, который давным-давно заполнился до краев.

«Ты губишь себя и все вокруг, Эш. Прости, что бросаю тебя сейчас, когда ты, наверное, больше всего в нас нуждаешься, и я бы хотела поступить иначе, но должна думать об Элиасе. Дело не только во мне. Помоги себе, пожалуйста, вытащи себя – и возвращайся к нам».

Сибилл защищает себя – ради себя, ради Элиаса, ради того, чтобы не сорваться в пропасть вместе со мной. Ослепленный эгоизмом, я даже не думал о том, что увлекаю их за собой. Я ужасно их люблю, но себя ненавижу намного сильнее.

Вчера в больнице я не пытался с ней спорить. Хотя Сибилл, наверное, рассчитывала, что ультиматум приведет меня в чувство, заставит пообещать, что я изменюсь.

Это не в моей власти, так что я безропотно согласился с ее решением. Я приехал в Блумингтон, чтобы помочь Сибилл с малышом и вернуться к учебе, но капитально облажался. Я не смог взять себя в руки, не смог вынести отсутствие Зака в моей жизни. Сибилл сказала, что ее дверь всегда открыта для «дяди Эша», но не для человека, который хочет умереть. Этого Эша она не знает, не хочет знать и тем более не хочет, чтобы его знал ее сын.

Вот почему сегодня утром я блуждаю по Кирквуду в поисках бара, чтобы напиться. Но на этой улице меня встречает только неоновая вывеска «Вилладж Дели». Местечко слишком теплое и яркое – обычно я предпочитаю мутные бары, в которых можно заказать алкоголь, не боясь, что у тебя спросят документы. Но сейчас и оно сгодится. Какая разница, где…

Я толкаю дверь, задевая старинный колокольчик. Приятно уйти с ветреных улиц Блумингтона. Я устраиваюсь со своей сумкой за свободным столиком – в столь ранний час мне есть из чего выбрать. Повар как раз занялся блинчиками, но плывущего по ресторану приятного запаха недостаточно, чтобы развязать тугой узел в моем желудке. За кассой стоит официантка, которой самое место в доме престарелых. Она не сводит с меня сурового взгляда. Потом смотрит на мою сумку. Если потребует сперва оплатить заказ, значит, приняла меня за бродягу.

– Что тебе принести, мой мальчик? – спрашивает она, наконец подойдя к моему столику.

– Кофе… и два пива, пожалуйста.

– Полагаю, я могу не проверять твои документы.

По ее глазам я вижу: что бы я ей ни сказал, она мне не поверит.

– А вы сомневаетесь в том, сколько мне лет?

– Татуировка и кожаная куртка не скрывают твое детское личико.

Тяжело вздохнув, я достаю из бумажника фальшивое удостоверение личности. Мы с Заком в старшей школе использовали его направо и налево.

– Вот возьмите.

Официантка не удосуживается даже взглянуть на протянутую карточку – только выгибает бровь и уходит.

Через несколько минут она возвращается с чашкой черного кофе и двумя бутылками пива, которые ставит на стол.

– Спасибо.

– Не спеши благодарить, я не уверена, что оказываю тебе услугу. Заказ твой я принесла, но только тебе решать, что с ним делать. Еще есть время спросить себя: неужели ты хочешь быть человеком, который начинает свой день с двух бутылок пива.

Она что мне, мораль читает? Что эта старуха о себе возомнила? У меня вырывается горький смешок.

– Увы, но я уже им стал.

– В твоем возрасте ты еще можешь стать кем хочешь, Эшли Уокер.

Звук собственного имени действует как холодный душ. После смерти бабушки никто не называл меня «Эшли». Никто не удивлял меня подобной проницательностью. Эта старая дама даже не взяла мое удостоверение в руки, но, несмотря на свои преклонные года, сумела разглядеть, что в нем написано.

Выдержав внушительную паузу, официантка все-таки оставляет меня наедине с моим отвратительным настроением. Я выстраиваю три напитка в ряд. Вот к чему свелась моя жизнь, вот мои возможные варианты: слева стоит кофе, который поможет мне проснуться и взять себя в руки. Справа – пиво, которое поможет забыться и сделает боль терпимой. Именно это мне и нужно…

На то, чтобы принять решение, у меня уходит несколько долгих минут. Наконец я иду к кассе:

– Сколько я вам должен?

– Ты не притронулся к пиву?

Я оборачиваюсь к столику, на котором стоят две бутылки. По-прежнему закрытые.

– Нет…

Это не мешает старушке включить их в счет.

– С тебя двенадцать сорок.

Я расплачиваюсь, и она что-то быстро карябает на чеке: «Возвращайся, если тебе нужна работа».

Я машинально убираю чек в бумажник и ухожу. Сегодня мне еще нужно найти крышу над головой.

И поскольку, отказавшись от алкоголя, я взял на себя ответственность за свою жизнь – невзирая на боль, которая никуда не делась, – через несколько дней я возвращаюсь в «Вилладж Дели», чтобы воспользоваться предложением мисс Паркс.