Deliver me into my fate

If I'm alone I cannot hate

I don't deserve to have you[27].

В отличие от Скай, мне недостает ни силы, ни смелости. Наверное, поэтому она справляется с ситуацией куда лучше меня. И от того, что я уйду, хуже точно не станет.

Я твержу себе это снова и снова, стоя под душем; вода до того горячая, что кабинку заволокло паром, как мои мысли – туманом.

Я недостоин ни «Дели», ни дома этой великодушной женщины. А она заслуживала чего-то большего, чем несчастный взбалмошный повар, который исчез, даже толком с ней не попрощавшись.

Ресторан должна унаследовать Скай. Не я. С меня станется за месяц его разорить. Я порчу все, к чему ни прикоснусь.

И как же мне от этого тошно…

Я выхожу из душа, и в голове у меня роится еще больше сомнений и вопросов, чем было там, когда я зашел в кабинку.

Телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, вспыхивает: пришло сообщение от Сибилл.

Сибилл – сегодня, 20:14

Надеюсь, встреча с нотариусом прошла хорошо. Знаю, ты до сих пор сомневаешься в том, стоило ли уезжать из Блумингтона, пусть даже пытаешься убедить меня в обратном. Ты и прощания… Но дай себе время, Эш. Однажды ты поймешь, что должен был это сделать. Чтобы двигаться вперед… Мы скучаем…

Когда я вспоминаю, какое облегчение было написано на лице Скай, когда она узнала, что меня задержала гроза… Если бы она только знала… Если бы она знала, что сначала я вообще не хотел ехать на похороны мисс Паркс.

Это Сибилл настояла. Не колеблясь ни секунды, она потратила наши последние сбережения на билет на самолет, хотя я только что потерял работу и сказал ей, что никуда не поеду.

Потому что Сибилл знает, как давит на меня мой внезапный отъезд из Блумингтона, потому что ей, как никому, известно, сколько боли мне причиняет потеря близкого человека…

И сейчас я, мучимый стыдом и чувством вины, готов написать Сибилл, что она ошиблась. Потому что мне невыносимо быть в этом городе, зная, что мисс Паркс тут больше нет. И потому, что Скай здесь, но ее я тоже в каком-то смысле потерял.

Я вспоминаю ее чуть округлившийся живот, и мне страшно принять эту правду.

Хотя какую именно правду? Что я стану отцом? Или что отец не я, а Скай уже перевернула страницу и начала жизнь с чистого листа с другим человеком? Или что после меня у Скай никого не было, но она не желает, чтобы такой депрессивный неудачник принимал участие в ее жизни или в жизни… этого ребенка?

Я вытягиваюсь на кровати, смотрю в потолок, изучая трещины на побелке…

Это невыносимо. Она даже не позвонила, чтобы сообщить о беременности, так зачем мне знать… Я больше не могу думать об этом здесь, в этой затхлой комнате, где я словно погребен под своими мыслями. Мне нужно поставить мозг на паузу, нужно притормозить.

Я встаю, одеваюсь, хватаю с тумбочки кошелек. Я собираюсь совершить подлый поступок. Если Сибилл узнает, она всего лишь снова разочаруется во мне, но я должен отключиться.

Дергаю на себя дверь – и вместо темноты внешнего коридора заштатного мотеля, в котором я остановился, меня встречает пронзительный взгляд синих глаз.

Скай…

Она застала меня врасплох, но, кажется, удивлена не меньше моего. Хотя сама же собиралась постучать. Стоило догадаться, что она сюда явится: в этом вся Скай, не будет мириться и терпеть, если что-то стоит у нее поперек горла.

Мы смотрим друг на друга, и я уже знаю, что сейчас услышу.

– Эш, ты не можешь отказаться.

Еще вчера я с трудом узнал Скай в девушке, стоявшей за барной стойкой, которая символизировала все, что сейчас нас разделяло. Но сегодня вечером я вижу перед собой Скай, которая не боится говорить то, что думает. Уверен, она еще долго сдерживалась, чтобы не прийти ко мне раньше. И если вчера, в «Вилладж Дели», меня ранила вежливая отстраненность, которая установилась между нами, то сегодня я был бы только рад, отнесись она ко мне как к незнакомцу.

Так было бы гораздо проще.

– И тебе добрый вечер, но уже поздно, и я, как видишь, выхожу…

– Не смей убегать, – велит она, толкая дверь, чтобы войти в комнату. – Удели мне пять минут.

Скай поворачивается ко мне. Я по-прежнему стою на пороге.

Нет, не сейчас, Скай.

– Я тебя не задержу. Потом можешь заняться… чем ты там собирался.

То есть вот к чему мы вернулись? В глазах Скай я снова лишь блумингтонский Казанова? И все?

Я отступаю, но, едва закрыв дверь, уже начинаю жалеть, что остался в одной комнате с ней. Потому что меня влечет к этой девушке, но в первую очередь потому, что я не хочу услышать, что она мне скажет.

Скай смотрит на меня прищурившись и поплотнее запахивает пальто. Со стороны и не скажешь, что она… что она беременна.

Интересно, она об этом хочет со мной поговорить?

От таких мыслей сердце начинает биться как сумасшедшее.

– Поверить не могу, что ты вот так наплевал на завещание мисс Паркс! После всего, что она для тебя сделала! Эш, ты не имеешь права.

– Я отказываюсь от наследства не из-за того, что она для меня сделала. А из-за того, что я сделал для нее. То есть ничего.

На лице Скай проступает недоумение. Она по-прежнему сверлит меня взглядом, ожидая объяснений. Но что я тебе скажу, Скай? На какой ответ ты надеешься? Разве я уже не доказал тебе: я не стою того, чтобы за меня бороться?

– А вот ты заслужила это наследство. Возьми мою долю, Скай, уверен, ты правильно ею распорядишься. Как минимум ты больше не будешь зависеть от своей семьи.

– Мне кажется, или ты меня жалеешь?

– Нет, конечно нет.

Она собирается сказать что-то еще, но я останавливаю ее, потому что не хочу причинять ей боль. А именно это произойдет, если мы продолжим в том же духе.

– Послушай, Скай, мне не наплевать на завещание мисс Паркс. Я уважаю ее волю. И я был бы рад подписать бумаги, но я не могу.

– Бессмыслица какая-то. Прости, я пытаюсь понять, почему ты принял такое решение, но у меня не получается.

– Я не прошу тебя понимать. Просто прими мой выбор, хоть раз.

– Что принять, Эш? Тот факт, что для тебя все это было лишь игрой? Даже то, что было между вами? Для тебя все это ничего не значит?

Я хочу поцеловать ее, лишь бы она замолчала, потому что ее слова больно ранят – и потому что все мое существо рвется это сделать. Для меня все имело значение, и я говорю не только о мисс Паркс. Но сейчас все иначе. Слишком поздно, я не могу позволить себе переступить эту грань.

– У меня нет права на «Вилладж Дели», Скай.

– Есть! Не тебе решать! – Она срывается на крик.

– И все же я решил.

Не надо было ее пускать. И зря я не остановился в Индианаполисе, поближе к аэропорту и подальше… от всего этого.

– Хватит. Не нужно строить из себя бесчувственного истукана, Эш. Ты не такой. Ты же приехал, и я знаю, как она была для тебя важна. Зачем ты все портишь?..

Говорит так, будто я уже не испортил все четыре месяца назад.

– Я вернулся только ради похорон. Я не могу здесь остаться.

– Почему?

– Потому что теперь моя жизнь – в Нью-Йорке, Скай!

Слова сказаны. Суровая правда прозвучала. Резкая, бьющая в самое сердце. Взгляд Скай на миг затуманивается. По тому, как морщится ее лоб, я понимаю, что она едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня с упреками. Или не заплакать.

Дерьмо. Как раз этого я хотел избежать! Но именно стойкость Скай всегда меня удивляла. Вот и теперь:

– И?..

– И забирай мою долю «Вилладж Дели»! Прекращай искать ответы там, где их нет!

Моя вспышка не стала для нее неожиданностью. Скай продолжает буравить меня взглядом, словно бросает мне вызов. О чем же ты думаешь, Скай?

– Вернее, там, где ты не хочешь их давать.

А ты, Скай? Почему ты ничего не сказала о ребенке, которого носишь? Но не эти слова произносят мои губы.

– Почему тебя так волнует, вступлю я в наследство или нет? Что это изменит для тебя, Скай?

По выражению ее лица я вижу, что мой вопрос сильно ее задел. И если изначально я действительно этого хотел, то сейчас я понимаю, что возлагаю слишком много надежд на ответ Скай.

– Она любила тебя до самого конца, и я не хочу, чтобы все это было напрасно. Ты думаешь, что у тебя нет выбора, но ты прекрасно можешь управлять рестораном на расстоянии. Я и не думала уговаривать тебя остаться в Блумингтоне, если ты этого боишься.

Потому что не хочешь, чтобы я остался? Я не могу произнести это вслух. Потому что боюсь услышать «да». Но прежде всего потому, что не имею права, – не после того, как четыре месяца назад отказался отвечать на ее вопросы.

Когда Скай понимает, что больше я ничего не скажу, она подходит и припечатывает документы к моей груди. Мне приходится взять их, чтобы они не разлетелись по комнате.

– Я все могла бы тебе простить, Эш, но это… – говорит она, тыча пальцем в документы. – Нет, это я тебе не прощу. У тебя нет ни единой веской причины не выполнить последнюю волю женщины, которая столько тебе дала.

Скай уходит, а в голове у меня бьется только одна мысль: а я ни за что не могу себя простить.