Весной 1974 года настал этот долгожданный момент: большими розовыми буквами, хорошо видимыми издалека, над магазином по адресу Кингс-Роуд, 430 красовалась надпись SEX. Буквы были сделаны из дерева, покрыты пенопластом и обернуты розовым винилом. Витрины были заполнены торсами, одетыми в латексные рубашки, а вход, скрытый за занавеской, завершал пародию на дешевый секс-шоп.

Фетиш-одежда для улицы – такова была идея, и все, кто принимал провокационную концепцию, получали огромное удовольствие, заставляя английское общество, отраженное в этой моде, осознать свою чопорность. Речь шла о том, чтобы вынести секс из спальни на свет, объяснил Малькольм шокированному журналисту, потому что структуры власти в этой стране основаны на подавленной сексуальности, и именно против этого они выступали своей коллекцией.

После того, как дело с группой New York Dolls зашло в тупик, Малькольм стал чаще бывать в магазине. Хотя у Вивьен благодаря этому было больше времени для Джо и Бена, и она могла продолжать работать над своими проектами, она осознавала, как Малькольм с его эгоцентричностью все больше действовал ей на нервы. Она все меньше чувствовала, что он видит в ней женщину, а также творческого человека.

Но как бы они ни ссорились, часто из-за пустяков, в вопросах моды они оставались сплоченной командой. И разработка коллекции SEX была самым большим приключением в их восстании против модной индустрии. Чтобы найти поставщиков для своих эксцентричных желаний, они отправлялись на своем мини купере, часто с Беном и Джо на заднем сиденье, объезжая вдоль и поперек всю Англию. Так, одна супружеская пара в Сассексе оборудовала небольшую фабрику по производству резинового нижнего белья на территории своей фермы, которое они упаковывали ящиками и затем продавали им. В Северной Англии они нашли латексные маски у производителя фетиш-товаров, а у производителя резиновых сапог в Манчестере они закупали материал для фетишистов резиновых сапог. Вивьен получала удовольствие от того, что платила везде наличными, доставая купюры из пачки денег, которую она хранила в своем бюстгальтере.

Необычные материалы сначала оказались настоящим кошмаром. Как сшить комбинезон из латекса? Ткань была настолько эластичной, что швейная машинка ее буквально проглатывала.

Каждый прокол иглы повреждал материал. И на теле он вел себя совсем иначе, чем любая другая ткань, которую знала Вивьен. Она экспериментировала с нитками, техниками шитья и выкройками, уменьшала давление лапки швейной машинки и, наконец, догадалась нанести немного масла на швейную иглу для скольжения – что, как ни странно, сработало.

Похожая ситуация была у нее с винилом, нейлоном и кожей. У каждого материала были свои особенности, и ей приходилось начинать снова и снова.

У итальянского сапожника на севере Лондона она нашла подходящую фетиш-обувь на шпильке или на толстом каблуке. А аксессуары, такие как зажимы для сосков, браслеты с заклепками или портупеи, она доставала отовсюду.

Новый образ стал огромным успехом. Тонкое платье из дождевой черной ткани ciré, которое они разработали с Малькольмом, вскоре было скопировано крупной модной компанией, которая очень успешно его продавала. Фетиш-одежду с ироничным подтекстом буквально вырывали из рук. Но прежде всего, просто как сумасшедшие продавались футболки и топы с эротическими текстами и изображениями, которые Вивьен изготавливала с помощью трафаретных печатных плат. Одну из футболок она напечатала с изображением обнаженных, хорошо сформированных женских грудей, эффект от которых был самым сильным, когда футболку носил мужчина. Другую, безрукавку, она напечатала с двумя ковбоями, стоящими лицом друг к другу, одетыми только в кожаные куртки и ковбойские сапоги, причем их вялые пенисы почти соприкасались.

Малькольм продолжал отчаянно искать идею для раскрутки New York Dolls. Теперь он был одержим поиском нового стиля для фронтмена группы – яркой и харизматической личности, лица коллектива, по которому Dolls узнавали бы везде и всюду.

– Парень, который уже пару раз был в магазине, обрати на него внимание. Кажется, его прозвище Сид. – посоветовала Малькольму Вивьен.

– Думаешь, он годится? Если увидишь его, скажи ему, чтобы пришел на прослушивание после закрытия.

– Обязательно скажу. Сид определенно идеально подойдет для панка – группы. Но что не так со Стивом? Я не понимаю. Он же отличный фронтмен.

– Вив, ты не поняла, в чем дело. Я хочу революционизировать моду и музыку. Панк откроет мне двери. Я хочу, чтобы музыкальное направление и мода фанатов были неразрывно связаны. Стиль – это связующее звено. Я хочу не меньше, чем навсегда изменить поп-культуру. И для этого каждая деталь должна быть правильной. Стив не совсем тот фронтмен.

«Эта мания величия очень типична для него» – подумала Вивьен. И все же она понимала, что он имел в виду: рок – звезды были идолами – если бы у них был стиль, который был больше, чем сценический наряд, их поклонники захотели бы подражать этому образу. Эта идея была действительно новой, и в ней было что-то действительно революционное.

– Стив классный, и он идеально подходит для группы, – продолжил он. – Но не в качестве солиста. Я думаю скорее о ком-то, кто…

В этот момент дверь распахнулась, и ворвался молодой парень. Зеленые волосы, худощавое телосложение и изношенные брюки, заштопанные булавками. Он вызывающе посмотрел на них, как будто был готов немедленно наброситься, если кто – то ему не понравится.

На нем была футболка с надписью Pink Floyd, только он большими буквами написал сверху Я НЕНАВИЖУ.

Малькольм уставился на него, как на необычное явление. Вивьен буквально видела, что у него в голове. Он нашел то, что искал, идеального парня с плаката для своей панк-группы. Молодой человек рассматривал пару обуви, которую он, конечно, не мог себе позволить, когда заметил взгляд Малькольма.

– Чего уставился? – рявкнул он.

Его диалект звучал как у выходца из рабочего класса, а плохие зубы завершали картину.

– Ты умеешь петь? – спросил Малкольм.

– Нет, разве что через пень-колоду.

Малькольм удовлетворенно улыбнулся.

– Если тебе нравится эта обувь, ты можешь ее взять. Ты должен только пообещать, что сегодня вечером пойдешь в паб за углом, где встретишься с остальной частью группы. Там ты можешь пройти прослушивание.

С этими словами он повернулся к Вивьен и подмигнул ей. Малькольм, еще сам того не понимая, нашел еще одного лидера своей группы.

– Я не подумал о том, что мне понадобится звук, если я хочу стать скульптором, – раздраженно сказал Малькольм, вернувшись домой вечером несколько недель спустя и бросившись одетым на кровать.

– Проблемы с группой? – спросила Вивьен, не поднимая глаз от своей швейной машинки.

– Не спрашивай меня о подробностях, – пробормотал он, а затем провозгласил, как проповедник, – знаешь, Вив, ты можешь использовать людей и манипулировать ими. Ты можешь создать с ними что-то, но это мое произведение искусства, которое я создаю, моя скульптура. Люди – это просто материал, не более того. Они же все думают, что сами у руля. Как мне только это из них выбить?

– Это самостоятельные люди, Малькольм, не забывай об этом.

– Это мои создания, – настаивал он.

Типично для Малькольма, подумала она, он не видит, что люди вокруг него тоже творят. Он все относит к себе. Малькольм, может быть, и собрал группу, но каждый из участников привносит что-то свое, что-то неповторимое. Они тоже художники, даже если он это с удовольствием игнорирует.

– Что с текстами песен? Есть продвижение? – спросила она.

Написание текстов стало своего рода совместным проектом, Вивьен тоже принимала в нем участие. Больше всего вносил вклад Джон, мальчик с плохими зубами, который получил прозвище Джонни Роттен. Его пение было далеко от профессионального, но в нем заключалась вся ярость и отчаяние, боль поколения без будущего, которая заставляла прислушиваться, когда он кричал в микрофон.

Именно этого и хотел Малькольм. Панк-рок группу, чья горечь и отношение к жизни компенсировали отсутствие их музыкальных знаний. Эти молодые люди были неудачниками своего времени, и их звучание заставляло ощущать это с совершенно особой энергией.

– На данный момент они только делают каверы, – ответил Малькольм.

– Но написание текстов продвигается. И у нас есть название для группы: Sex Pistols. Теперь нам нужно придать им стиль, Вив. Мы одеваем не только группу, но и панк-рок как движение. Лучше всего, если ты сразу же приступишь к делу. У нас ведь уже скоро первые концерты.

– Потому что в панке мода и музыка объединяются… – сказала она. – Это ты имел в виду, верно? Так же, как Рита Хейворт олицетворяла моду Dior, а Одри Хепберн – Givenchy.

– Только группа и их музыка олицетворяет не знаменитость, а панк-рок как движение. Музыка должна быть связующим элементом между идеей и модой. Поэтому ребятам нужны их сценические наряды, прежде чем мы начнем.

В последующие дни Вивьен лихорадочно занималась одеждой для группы. Она была сфокусирована на коллекции SEX, потому что они и так были ориентированы на потрепанный вид, отображающий экономический кризис, и Вивьен находила это неотразимым.

На первом крупном концерте группы, который состоялся в апреле 1976 года в Nashville Rooms в Западном Кенсингтоне, Вивьен появилась в латексной мини-юбке и беззаботно танцевала в первом ряду. Атмосфера на концертах с самого начала была взрывоопасной.

Кроме того, тогда еще один из фанатов группы, тот самый парень из магазина – Джон Саймон, который теперь носил прозвище Сид Вишес, изобрел новый танец под называнием «пого» и прямо-таки воплощал необузданность панка. На танцполе толкались, как на автодроме. Вивьен отрывалась изо всех сил, а потом, запыхавшись, опустилась на барный стул у стойки.

Одна женщина огрызнулась на нее: «Эй, это место занято! Отвали».

Вивьен не отреагировала и невозмутимо отвернулась.

«Мой друг просто пошел за напитками, – продолжала женщина. – Он сейчас вернется. Вставай же».

Вивьен на секунду задумалась, но ей вовсе не хотелось быть вежливой молодой женщиной, тем более после этих диких танцев. Поэтому она бросила на женщину подчеркнуто скучающий взгляд и осталась сидеть.

Когда вернулся ее друг, шкаф, который не выглядел особенно панковым, она по-прежнему отказывалась вставать. После чего парень, которому тоже не нравилось уступать, поднял Вивьен вместе со стулом в воздух. Поскольку все это происходило недалеко от первого ряда, группа сразу обратила внимание на происходящее. Стив Джонс спрыгнул со сцены, чтобы поддержать Вивьен. Но Сид оказался быстрее. Он вытащил из штанов свой ремень с заклепками и начал яростно избивать парня. Хотя мужчина был больше и мускулистее, он мало что мог противопоставить напору Сида.

Вивьен увидела, как из рваной раны на голове парня брызжет кровь, и закричала: «Стой! Сид, прекрати!» Но его уже было не остановить. «Прекратите!» – кричала она все громче, но тщетно. Здоровяк замахнулся, Сид молниеносно отскочил в сторону, и кулак попал в худощавого мужчину с зелеными волосами и безумным взглядом, который больше походил на панка. Тот, в свою очередь, сразу набросился на здоровяка и толкнул его в толпу, после чего ряд фанатов неожиданно упали на землю, затем вскочили и начали яростно кричать.

Через несколько минут весь зал погрузился в одну большую драку. Джонни Роттен злорадно смотрел со сцены на обезумевшую публику, а потом начал кричать свою песню в микрофон, со смесью безумия и восторга во взгляде. Была разбита не только мебель в зале, но и арендованное сценическое оборудование было буквально разобрано на части. Этот анархический эксцесс, вылившийся в акт насилия, был запечатлен ошеломленными фотографами и музыкантами, пришедшими посмотреть новую группу вживую.

Весть о событиях в Nashville Rooms распространились по Лондону как лесной пожар, и с тех пор за группой закрепилась сомнительная репутация. Поскольку они стали известны тем, что превращают места проведения мероприятий в руины, стало все труднее получать новые площадки для выступления. Никому не хотелось иметь дело с группой хулиганов.

Тем не менее, Малькольму удалось заключить контракт на запись группы со звукозаписывающей компанией EMI. И с первым синглом, ANARCHY IN THE U.K. («Анархия в Соединенном Королевстве»), Sex Pistols в одночасье стали знамениты со своего рода секретным хитом.

Через несколько дней после выхода сингла в ноябре 1976 года Вивьен сидела дома за столом в гостиной и работала над новой футболкой, пока Бен делал свои домашние задания в углу комнаты. С помощью трафаретной печати она сделала на ткани портрет Мэрилин Монро в черно-белом цвете. Под ним должна была быть размещена надпись PISS ярким желтым цветом, а также желтый луч, проходящий поперек лица голливудской красавицы. Эстетически и дизайнерски концепция была зрелой, но с выбором техники она была не уверена. Вивьен немного поэкспериментировала, когда заметила, что Бен поднял глаза от своих домашних заданий и задумчиво рассматривает футболку.

– Мам, а тебе вообще нравится Мэрилин, или нет?

– Да, она мне нравится, – сказала Вивьен и проследила за его взглядом, который был направлен на желтый фонтан. – Знаешь, дело только в том, чтобы шокировать людей. Поэтому я нарисовала ей пипи на лице. Не потому, что она мне не нравится.

Бен посмотрел на нее так, что ей показалось, будто он размышляет о том, не потеряла ли его мать рассудок.

– Моя мода должна встряхивать, – объяснила она. – Я хочу, чтобы люди увидели мир другими глазами.

Она бережно провела рукой по ткани и улыбнулась.

– И мне действительно нравится Мэрилин, – повторила она, после чего Бен снова склонился над домашним заданием.

Картину, которая не шокирует, не стоит рисовать, сказал Марсель Дюшан, и Вивьен твердо верила, что он прав. Она хотела провоцировать, с помощью моды быть за пределами общепринятого, обращать внимание на недостатки в стране. Но как Бен должен это понять?

Вскоре после этого он ушел играть, а она принялась убирать гостиную. Сгребла вместе остатки ткани, выудила портновский мелок из диванных щелей, сняла нитки с ковра. Затем она включила телевизор, где шла дневная передача, и схватила пылесос. Она как раз собиралась размотать кабель и включить его, когда услышала название, которое было ей слишком хорошо знакомо: Sex Pistols.

Удивленная она остановилась. Ведущий Билл Гранди сидел за своим телевизионным пультом; он вел прямую трансляцию программы, регулярно выходившей в эфир вечером. Группа Queen была вынуждена отменить свое выступление, сказал он, и они в короткие сроки пригласили другую группу, Sex Pistols, которая также была подписана на EMI. А потом камера повернулась, и вот они, вся куча: парни из группы, две продавщицы из магазина Вивьен и несколько приятелей, которым, видимо, в этот день было нечего делать.

Частично в оборванной одежде, частично в моделях SEX, в которые одела их Вивьен, они висели в креслах и излучали ауру неприятия и неуважения.

Вивьен чуть не подавилась, увидев группу по телевизору. Типично, ей снова никто ничего не сказал. Она могла заниматься ремеслом и обеспечивать детей, пока Малькольм витал в облаках и показывал миру панк-зрелище.

Она сделала телевизор громче и опустилась на стул. На Стиве Джонсе была одна из футболок с напечатанными грудями, на Джонни Роттене – один из ее мохеровых свитеров, а Сиукси, продавщица, которая сама хотела стать певицей, была наряжена как своего рода панк-арлекин, с белокурыми волосами, осветленными перекисью водорода, лицом, выбеленным белой краской, и черным макияжем. Билл Гранди, как серьезный ведущий, выглядел в этом кругу совершенно неуместным. Он обратился к Сиукси, которая сказала ему, что всегда хотела с ним познакомиться.

– Неужели? – спросил Билл Гранди.

– Да, – сказала Сиукси.

– Тогда давайте встретимся после шоу, – сказал он, многозначительно ухмыляясь.

Сиукси лишь скорчила гримасу, но Стив Джонс отреагировал гораздо более резко:

– Ты грязная свинья, – сказал он. – Грязный старик!

Вивьен затаила дыхание. Билл Гранди, может быть, и идиот, но этот выбор слов был экстремальным, особенно на телевидении.

Но, похоже, Гранди хотел довести дело до конца.

– Продолжай, вождь, продолжай, – призвал он Стива. – Давай, у тебя есть еще пять секунд. Скажи что-нибудь неслыханное.

Стив замолчал ненадолго – казалось, он осознает, какая назревает суматоха. И Вивьен сразу поняла, что он будет наслаждаться этим.

– Ты грязный подонок! – сказал Стив, теперь громче.

Лицо Гранди стало каменным.

– Продолжай, давай еще раз.

– Ты грязный придурок!

Сиукси и остальные засмеялись.

– Какой умный мальчик, – холодно прокомментировал Гранди.

– Какой дерьмовый парень, – парировал Стив, смакуя ругательство в камеру.

– Ну что же, на этом мы заканчиваем сегодня вечером, – сказал Гранди в камеру. – Скоро увидимся, дамы и господа, и я надеюсь, что вас…, – прокомментировал он, косо глядя на группу, – …я больше не увижу. Но от меня вам доброй ночи.

Вот и все, интервью закончилось. Программа продолжилась, как ни в чем не бывало. Но Вивьен подозревала, что должно было происходить за камерой. Неужели Малькольм подстрекал парней вести себя плохо? Использование таких выражений на телевидении было еще одним нарушением табу, но на глазах у широкой публики – а не в узком кругу единомышленников в World’s End.

Она была уверена, что медиа-шум будет огромным. После этой выходки хранители нравственности встанут на баррикады. Теперь Малькольм достиг того, чего всегда хотел: абсолютного внимания.