«Да будет рок!» в корне изменил жизнь Вивьен. Вскоре после открытия она уволилась с должности учительницы, чтобы полностью посвятить себя своему магазину. Секонд-хенда моды 50-х годов, который Малькольм скупал по всей стране в супермаркетах, было недостаточно, чтобы удовлетворить спрос. Таким образом, потребовалось искусство Вивьен в стиле «сделай сам», и в Найтингейл-Лейн день и ночь жужжала швейная машинка «Зингер», которую она купила на свою последнюю зарплату учительницы. Она распарывала брюки – дудочки и пиджаки с драпировкой, которые Малькольм скупал из старых непроданных запасов, делала из них выкройки и шила все в точности, как дорогой оригинал в стиле тедди-боев. Так ей удавалось пополнять запасы, и товар при этом был первоклассного качества. Покупатели любили сочетание винтажа и инноваций, о котором Вивьен заботилась таким образом.

Ее квартира в одночасье превратилась в миниатюрную текстильную фабрику; повсюду валялись рулоны ткани, выкройки и клещи для заклепок. Бен и Джо теперь катали свои игрушечные машинки между остатками от раскроя, а швейные принадлежности само собой разумеющимся образом превращались в игрушки.

Вивьен любила точно имитировать стиль тедди-боев, находить подходящие ткани и материалы и с помощью различных техник шитья создавать идеальную иллюзию. Чтобы тщательно изучить моду тедов, она снова и снова ходила с Малькольмом по клубам. Для нее стало навязчивой идеей делать все правильно. Малькольм мало понимал этот вид перфекционизма, но зато он подбрасывал ей все больше идей о том, как можно варьировать ткани и цвета. В ее одежду проникали кричащие тона поп – арта, и Вивьен, как тедди-герл в огромном мохеровом свитере, обтягивающих кожаных штанах и с прической «ежик», стала визитной карточкой собственных идей.

Когда Вивьен не шила, а Бен и Джо были у бабушки и дедушки, она помогала в магазине. Вивьен любила стоять за прилавком в своих безумных нарядах, привлекать внимание своей перекисно-белой прической «ежик» и губами, накрашенными фиолетовой помадой. На улице и в метро на нее все глазели из-за ее наряда и неестественно светлых волос. Однажды водитель автомобиля выкрикнул ей из открытого окна: «Твоя киска выглядит так же?» В первый момент это шокировало ее, но потом только укрепило ее в решимости придерживаться своих нарядов.

В конце концов, она хотела провоцировать и выделяться! Она жаждала восстать против узколобого общества – против зажатой сексуальной морали, против мещанских жизненных планов и нетерпимости. Пусть эти идиоты кричат ей вслед, что хотят. Она не собиралась подчиняться их затхлым моральным представлениям. Она хотела быть свободной, делать то, что ей нравится, и плевать на правила. Пусть это видит каждый.

Малькольм провозгласил для «Да будет рок!» лозунг «Хиппи мертвы!», поскольку их мода не имела ничего общего с той, которую можно было найти в большинстве магазинов в окрестностях. Тем больше шума они наделали: Малькольм, в своем синем костюме из ламе[3] и вязаном галстуке, воплощал собой возрождение тедди-боев, а Вивьен своим эксцентричным видом вскоре была известна повсюду. Через короткое время целые автобусы мятежной молодежи-тедов ежедневно штурмовали магазин, чтобы одеться в их моду.

Дела в магазине пошли в гору, и Малькольм постоянно придумывал что-то новое, чтобы привлечь внимание. Однажды вечером, когда Вивьен только что уложила детей спать и снова села за швейную машинку, чтобы починить несколько пар черных джинсов прямого покроя, он вошел в дверь, нагруженный большим мешком из ткани, втащил его в середину гостиной и бросил на половицы.

– Ты не поверишь, кто сегодня был в магазине, – поприветствовал он ее.

Она с любопытством посмотрела на мешок.

– Не так громко, дети спят, – сказала она.

– Сначала только несколько журналистов и фриков моды, – проигнорировал он ее замечание. – Они хотели сделать фотографии нашего магазина. Ну, как обычно. Но потом, представь себе, вдруг появился Дэвид Боуи.

Хотя она знала, что это чистое тщеславие, ей нравился тот факт, что знаменитости появлялись в их магазине. Марианна Фейтфулл, Игги Поп и теперь Дэвид Боуи. Все они заглядывали к ним, когда прогуливались по Кингс-Роуд.

– Что, и он заинтересовался, а? – сказал Малькольм и опустился в кресло. – Я имею в виду Боуи.

– Почему бы и нет?

– Ну, из-за Зигги Стардаста[4]! Он же с тебя срисовал этот образ. Он должен был видеть тебя на Кингс-Роуд, я держу пари.

Со смехом она процитировала кредо Малькольма: «Глуп тот, кто не плагиатит то, что его вдохновляет. Ты же всегда так говоришь, верно?»

Он пренебрежительно махнул рукой, достал газету Evening Standard и бросил ее перед швейной машинкой. На развороте Вивьен сразу узнала фотографию «Да будет рок!», торопливо взяла газету и пробежала глазами заголовок. «Теды вернулись, – было написано там. – Вот он, первый в Лондоне рок-н-ролльный магазин, прямо посреди квартала бутиков Челси».

– Они этого не оставят, – обрадовался Малькольм. – Поп-культура рабочего класса на Кингс-Роуд им интересна. Они не понимают, почему это работает.

С тех пор как «Да будет рок!», а значит, Малькольм и Вивьен, получили заказ от кинокомпании на создание костюмов для фильма о бунтующей молодежи пятидесятых годов под названием «Не доверяй никому старше 18», их известность резко пошла в гору. Главные роли играли Ринго Старр и Дэвид Эссекс, и все актеры были одеты ими в аутентично выглядящие вещи конца пятидесятых. Малькольм надеялся, что фильм послужит им в качестве презентационной рекламы моды их магазина. И действительно: Rolling Stone писал о них, Daily Mirror, и теперь Evening Standard. «Да будет рок!» – это дань уважения, – цитировал Малькольм публикации, – мы на короткий момент возвращаем прошлое к солнечному свету. Мы копаемся в руинах исчезнувших культур».

– Я же говорил тебе, Вивьен: магазин на Кингс-Роуд окупится.

– Это правда, – признала она, но сомневалась, что Малкольм сам рассчитывал на такой стремительный старт в мире моды. Он был так же удивлен, как и она, что модные журналисты и иконы поп-культуры выстраиваются к ним в очередь.

Она указала на мешок, который Малькольм бросил на половицы.

– Что ты там принес? – спросила она. – Это обрезки ткани?

– Нет, футболки. – Он зевнул. – Внизу еще мешки. Мы должны их поднять.

– Что ты хочешь делать с этим барахлом?

– Ты же знаешь, скоро рок-н-ролльный фестиваль на стадионе Уэмбли. Если не считать Элвиса, там выступят все старые звезды: Чак Берри, Билл Хейли, Литл Ричард. Там поместится сто тысяч человек. И у нас, Вив, будет стенд у входа. Я договорился об этом сегодня.

– Ты хочешь продавать футболки? – спросила она раздраженно.

В рокерской среде футболка, изобретенная как нательное белье для американских солдат, находила все большее признание. Джеймс Дин и Марлон Брандо были крестными отцами этой модной тенденции. Однако у тедди-боев, которые ценили ухоженные наряды, она была практически не распространена.

– Я не понимаю, что это значит, – сказала она.

– А как ты можешь понять? – Малькольм взял со стола ножницы и разрезал мешок, из которого вывалилась белоснежная ткань. – Ты ведь еще не слышала, что я собираюсь с этим делать.

Он взял белую футболку, как фокусник, который собирался показывать трюк. Ему нравилось это делать, делиться с ней своими гениальными идеями, используя красивые жесты. Убедившись, что завладел всем ее вниманием, он спросил:

– Ты же владеешь техникой трафаретной печати?

– В теории, по крайней мере. Почему ты спрашиваешь?

– Я подумал, что мы могли бы напечатать что-нибудь на футболках… С изображением Чака Берри или Литтл Ричарда, звезд шоу. Я уверен, что мы затронем нужный нерв у фанатов.

Вивьен посмотрела на белоснежную футболку, которая парила в воздухе перед ее лицом, и вдруг в ее внутреннем взоре оформилась идея. Она почувствовала себя как в потоке и осознала, что напала на след чего – то большого.

– Ткань становится холстом, – пробормотала она.

– Почему бы и нет? – легкомысленно сказал Малкольм и приложил футболку к груди. – И мы напечатаем на ней наши послания. Как насчет «Живой рок»? Или… я еще что-нибудь придумаю.

Вивьен схватила футболку из мешка и пощупала ткань. Кончики ее пальцев покалывало от волнения. Плотный хлопчатобумажный трикотаж, прочный и эластичный – это было идеально. Туловище человека мало чем отличалось от рекламной тумбы, и с помощью свободно скроенной футболки ее можно будет нарядить в нее и оклеить изображениями и текстами. Теперь они стали еще ближе к революции, это будет что-то совершенно новое, чего еще не видели в мире моды.

В ту же ночь Вивьен начала работать над реализацией этой идеи. Она втащила все мешки в квартиру, а затем начала изучать технику печати и цвета.

Печатные формы стоили целое состояние, но были и дешевые альтернативы: картофельная печать была самым простым способом, также можно было использовать самодельные штампы, линогравюру или трафареты. Возможно, думала Вивьен, она сможет самостоятельно изготовить трафаретные печатные формы, выяснит, с помощью какой техники печати какого эффекта можно добиться и как из футболки сделать рекламную тумбу, носителя сообщений, которые она будет декларировать.

В последующие недели она напечатала бесчисленное количество футболок, пока, наконец, не осталась довольна результатами. Горы футболок с Литтл Ричардом и «Живым роком» были созданы, и Малькольм привез их на стадион Уэмбли за день до фестиваля. Даже если Вивьен хотела и дальше совершенствовать технику, она уже любила эти футболки.

Концерт был великолепным, и когда они не были у стенда, то старались увидеть звезд на стадионе. Но продажа не прошла так, как ожидалось. Они остались сидеть у стенда с полными мешками непроданных футболок. И, помимо прочего, потеряли довольно много денег на их изготовление.

Вивьен была крайне разочарована. Почему никто не понимал, насколько новаторской была ее идея?

У Малькольма разочарование было еще глубже. Около года они были единственным местом со своим «Да будет рок!», которое касалось модного возрождения тедди-боев, а он жаждал чего-то нового, какого-то дальнейшего развития. Теды не уже не давали ему такой возможности, что стало абсолютно ясно благодаря этому фестивалю.

– Мне стало смертельно скучно, – проворчал он, когда вечером между рулонами ткани и остатками джинсов присел на корточки в их гостиной. – С тедами покончено, Вив. Какое-то время было весело воскрешать их, но теперь это становится скучным.

– Стиль меняется, – согласилась она, сидя за швейной машинкой и перешивая брюки. – Я уже давно это заметила в клубах. Мода на улице становится более грубой. Менее игривой.

– Пролетарское меня всегда вдохновляло, но… знаешь, Вив, теды довольно невежественны. Упрямые, правые и расистские. Мы хотели протеста и беспорядков, а в результате делаем моду для консерваторов. Кошмар.

Вивьен втайне согласилась с ним. Она отложила брюки в сторону, залезла в один из мешков и, критически оглядывая, взяла одну из своих футболок в руки. Качество было хорошим, несмотря ни на что.

– Что же нам делать со всем этим барахлом? – спросила она.

– Посмотрим. Может быть, продадим их рокерам, которые появляются на Кингс-Роуд.

Он сказал это просто так, но ей понравилась эта идея. Она соответствовала меняющемуся стилю в клубах. Когда она говорила, что мода становится более грубой, она видела перед собой рокеров, которых в последнее время там можно было встретить все чаще.

– Мы могли бы переделать футболки, – предложила она. Посмотрим, понравятся ли они рокерам.

Он ненадолго задумался, а потом широко улыбнулся.

– Заклепки, – сказал он. – Мы сделаем футболки с заклепками, Вив. С заклепками и дырками. И покрасим их в серый цвет. – Мы можем обработать их масляными пятнами, стилизовать их под рабочие рубашки. Понимаешь, о чем я? Выставить пролетариат на сцену, так сказать, высветить пот и кровь.

Она мгновенно воспламенилась. Совершенно новый подход! До глубокой ночи они сидели вместе и разрабатывали образ, который эстетически совершенно по-другому отражал рабочий класс, чем мода тедди-боев.

В конечном итоге именно Лайонел Блэр нанес их концепции тедди-боев окончательный удар. Он был эстрадным артистом с телевидения, который вел субботнее вечернее шоу для BBC. Неожиданно он появился в магазине у Малькольма и попросил, практически, потребовал предоставить костюмы танцевальной группе для шоу, посвященного рок-н-роллу. Он планировал шоу пятидесятых в прайм-тайм, так как это, по его мнению, сейчас была новая фишка.

– Этот змееволосый, смазливый ханжа, – возмущался Малькольм вечером, когда Вивьен экспериментировала с рокерскими рубашками за своим рабочим столом, – я выгнал его вон! Субботнее вечернее шоу на BBC. Меня тошнит от пятидесятых. Мы переименуем магазин.

– Тедди – наши самые верные клиенты, – заметила она.

– Нам не нужно все менять. Нужно просто адаптировать концепцию. Теды больше никого не провоцируют. Я больше думаю о Джеймсе Дине и Марлоне Брандо. Это культура протеста!

Вивьен тем временем вшила две молнии на футболку в области груди будущей владелицы, чтобы можно было при необходимости ее обнажить. Это была просто шутка, но молнии работали и отлично смотрелись в застегнутом виде. Цепочку, похожую на цепочку от унитаза, она прикрепила к вырезу плеча, а несколько аппликаций завершили картину. Готовая рубашка ей очень понравилась – она была с одной стороны сексуальной, с другой – в ироничном стиле, и это соответствовало именно тому образу женственности, который она считала уместным в это время. Кому бы она ни продала эту футболку, она горела желанием показать ее Малькольму.

Для еще одной рубашки она использовала надпись SCUM[5], термин, который был придуман радикальной феминисткой Валери Соланас, той самой женщиной, которая прославилась попыткой покушения на Энди Уорхола. Это идеально подходило к рубашке VENUS (Венера).

Для третьей футболки она собрала куриные кости, выброшенные за пабом, выварила их и тщательно соединила звеньями цепи. Опыт, который она накопила в ювелирном деле, помог ей распилить кости, соединить их и сформировать из них слово «рок» на ткани. Это была кропотливая работа, тем более что кости постоянно грозили рассыпаться, но усилия окупились. Футболка была просто потрясающей!

Вскоре гостиная превратилась в поле битвы из тканей, заклепок, кожи и лака. Вивьен была как в бреду. Она почти не спала, работала круглосуточно и создавала вещь за вещью.

Однажды, глубокой ночью, когда ей показалось, что она слышала, будто Джо говорит во сне, она встала и пошла в детскую, чтобы навестить мальчиков. Они мирно спали. Когда она возвращалась в свою кровать и проходила мимо вешалки, на которой висели ее футболки, она вдруг стала абсолютно уверена: эта провокационная одежда, которую она создавала, эти рубашки, на которых красовались визуальные сообщения, все эти сумасшедшие идеи, были революционными не только в ее глазах. Она чувствовала, что то, что происходило здесь, в гостиной ее социальной квартиры, было началом чего-то большого. Она поспорила бы на бутылку виски в ту ночь – если бы только кто-то был рядом, чтобы выпить ее с ней.

В это мягкое весеннее утро их магазин был полон людей. Там были подростки, прогуливающие школу, безработная молодежь, которая не могла позволить себе одежду, но любила атмосферу магазина, и тусовщики, которые бродили по Кингс-Роуд в поисках оригинальных нарядов.

Внешний вид магазина больше не напоминал гостиную пятидесятых годов с пин-ап и грязными журналами. Теперь, со знаменем с черепом у входа, магазин стал местом встреч рокеров, где были установлены фонарные столбы и висели настенные росписи с изображением промышленных зданий. Малькольм спроектировал магазин тщательно, как предмет одежды, ничего не было оставлено на волю случая.

После того, как они с Вивьен «одели» еще один фильм, на этот раз биографический фильм о Густаве Малере, который они снабдили своими провокационными творениями, известность их магазина еще больше возросла. Однако те немногие гроши, которые они заработали на этом, не шли ни в какое сравнение с тем престижем, которым они пользовались в настоящее время. Но даже для подержанного Austin Mini, который они приобрели, чтобы Вивьен могла покупать ткани и возить одежду в магазин, им приходилось трижды пересчитывать каждый шиллинг.

Чтобы помогать в магазине, когда Малькольма не было в Лондоне, Вивьен вновь оставляла своих сыновей у родителей. Ее мучила совесть, потому что постепенно стало нормой, что мальчики были у Доры. Только что она и Малькольм ездили на несколько недель в Нью-Йорк, где они представляли свои проекты на выставке. И теперь Вивьен должна была постоянно находиться в магазине, потому что Малькольм остался в Штатах. Вивьен была полностью занята модной революцией, которую они с Малькольмом и затеяли. Она чувствовала себя словно в военной кампании, которую она вела против модного истеблишмента. У Вивьен оставалось мало времени на своих детей, и к ней часто возвращалось старое чувство, что она плохая мать, вызванное своим частым отсутствием.

Большинство женщин ее поколения ставили свои личные потребности на второй план – муж и дети были на первом месте. Но Вивьен чувствовала, что с первыми вещами, которые она создала, было положено начало чему – то особенному, и она хотела продолжить этот путь – ей было что сказать миру своей собственной модой. Она просто должна была суметь объединить работу со своими обязанностями матери и заботой о детях.

Когда она ворвалась в магазин и направилась к кассе, знакомый голос привлек к себе внимание.

– Эй, Вив. Снова в стране?

Это был молодой человек, которого она некоторое время назад поймала на краже. Он свято ей поклялся, что никогда больше не попытается этого сделать, и она поверила ему. Несмотря на свою грубую оболочку, в нем было что-то уязвимое, что трогало ее. И, между прочим, он выглядел довольно хорошо.

– Привет, Джон. Опять собираешься что-нибудь украсть?

– Ты что, с ума сошла? Я был бы полным идиотом.

Вивьен засмеялась.

– Боишься синяка под глазом?

– Скорее, перелома черепа. Как Нью-Йорк?

– Ах, эти янки, ты знаешь. Не совсем мое.

Она подмигнула ему и пошла дальше к прилавку, где ее ждал Майкл, ее управляющий. Уголком глаза она наблюдала за Джоном, чтобы убедиться, что он снова ничего не украдет.

– Малькольм думает так же? – спросил Майкл, и когда она вопросительно посмотрела на него, добавил. – Насчет янки. Он уже несколько недель в Нью-Йорке. Разве он не должен был давно вернуться?

– Он притворяется музыкальным менеджером. Есть группа, New York Dolls, от которых он без ума. Он очень хочет вывести их в свет. Если ты спросишь меня, он скорее группи, чем менеджер.

– Но вы почти не продавали свою одежду там, верно?

– Нет. Они спросили меня, почему в футболках дырки от ожогов. Я пыталась объяснить, но это было бесполезно.

– Я слышал, что Энди Уорхол был в восторге?

– Это уже распространилось? – удивленно спросила она.

Хотя Уорхолу понравились футболки с цепями, и он оценил революционный характер их творений, она воздержалась бы использовать слово «восторг».

– Малькольм звонил, – сказал Майкл. – Из отеля Chelsea. Он рассказал мне об Энди. Он хотел поговорить с тобой о New York Dolls. Им нужна одежда или что-то в этом роде. Он сказал, что перезвонит.

Пусть перезвонит. Ее не очень интересовало, что он делает в Нью-Йорке. Она положила сдачу в кассу и начала небольшую инвентаризацию в магазине, чтобы посмотреть, какую одежду нужно перешить.

Вивьен заметила, что от ее рубашек с цепями, висевших на подставке осталась только одна. Она сделала себе заметку, когда молодой человек снова появился позади нее.

– В клубах постоянно приходится заменять бачки унитазов, потому что люди подражают вашему образу, знаете об этом? Куда бы вы ни пошли, везде воруют цепочки от бачков.

Она довольно улыбнулась. Ее не беспокоило, что ее копируют. Напротив, ей нравилось, когда люди перенимали ее философию «сделай сам».

– Ты тоже когда-нибудь брал с собой такую?

– Я все равно хотел бы только оригинал, – сказал он, указывая на вешалку для одежды. – Это выглядит просто очень круто. Ты действительно настоящий модельер.

Она удивленно остановилась. Никто никогда не говорил ей этого. В Нью-Йорке Малькольм повсюду представлял ее как свою швею, что было довольно унизительно. Он вел себя так, как будто это все только его видение, а она просто реализовывала то, что приходило ему в голову.

– Ерунда, – сказала она. – Я не модельер.

– А кто же?

– Я просто женщина, которая хочет спровоцировать нескольких людей своей одеждой. Вот и все.

– Ну да. Это довольно много.

Она задумалась, а потом ухмыльнулась.

– Я тоже так думаю.

Зазвонил телефон, и Майкл подошел к нему. Это был Малькольм, который хотел поговорить с Вивьен. В резком тоне он приказал ей как можно скорее сшить одежду, у Dolls будет фотосессия. У него были точные представления об этом, все должно было быть кроваво-красным. Он обращался с ней как со своей подчиненной, что ей совсем не нравилось. Тем не менее, она заверила его, что сошьет наряды для группы. Затем он бесконечно говорил о своих делах, как обычно – он никогда не обращал внимания на огромные телефонные расходы. Вивьен надоели его самодовольные рассказы, и она была рада, когда наконец смогла повесить трубку.

В принципе, она вполне хорошо справлялась без него. Никаких споров, никаких поучений и никакого принижения ее способностей. Она не могла утверждать, что ей чего-то не хватало. Она, конечно, знала, что он напрягает людей вокруг себя, потому что он, как замученный ребенок, не был в ладу с собой. Его бурные идеи и творческая энергия перевешивали для нее его негативные стороны. Тем не менее, было приятно некоторое время иметь магазин в своем распоряжении.

В последующие дни она создала образ, который, как ей казалось, идеально подходил для Dolls и их музыки – с заклепками, лаком, красной кожей, с андрогинными топами, подтяжками, цепями и лентами. Наряды выглядели довольно грязными и рваными, но они были сексуальными и, прежде всего, провокационными. Это идеально подходило к новому звучанию музыки, которую играли New York Dolls и которая называлось «панк-рок».

Как и говорил Малькольм: время хиппи прошло. Сейчас Великобританию характеризовала экономическая депрессия, безработица, инфляция, кризисы и уличная грязь. Хиппи с их наивным оптимизмом больше не подходили к повседневности, но зато подходил панк-рок, который был громким, грубым и яростным. Вскоре после того, как она все отправила Малькольму, Dolls связались с ней и сообщили, что наряды были просто сенсационными.

Фотосессия прошла с полным успехом, и все же, казалось, управление группой для Малькольма не работало должным образом. Он не хотел сдаваться, запланировал европейский тур для группы и вернулся в Лондон, чтобы все организовать. Как бы между прочим, он снова появился в магазине, болтал с клиентами и строил из себя босса, как будто и не уезжал.

Радость Вивьен по поводу его возвращения была ограничена. «Были ли они вообще еще парой?» – спрашивала она себя, когда в очередной раз отворачивалась, раздраженная его излишествами по отношению к клиентам. Она редко испытывала романтические и чувственные отношения, но их творческое партнерство было для нее чем-то более стабильным, и Вивьен, все же, любила Малькольма. Да, она действительно любила его, несмотря на его слабости, и хотела быть верной ему. Но разве она не желала большего от мужчины, чем то, что мог дать ей Малькольм?

– Я принял решение, – сказал ей Малькольм, когда попрощался с клиентом. – В Нью-Йорке.

– Какое решение?

После его долгого отсутствия было бы хорошо услышать: «Привет, Вив, как дела?», – подумала она с обидой.

– Мы переименуем магазин, – сказал он. – Меня вдохновил Нью-Йорк. Я теперь знаю, в каком направлении хочу двигаться, Вив.

– Ах, вот так да? И ты позволишь мне принять участие в твоих размышлениях?

– Магазин будет называться SEX.

Вивьен сразу, несмотря на раздражение, поняла мотив. Среди всего, что осуждалось в закомплексованном британском послевоенном обществе, публичная демонстрация сексуальности считалась самым скандальным явлением. И новое название означало новую коллекцию, это ей тоже было ясно.

Хотя ей не терпелось узнать, что задумал Малькольм, она сначала надела скучающее выражение лица. Она не собиралась так легко ему уступать.

– Это единственное, чего боятся англичане, – объяснил Малькольм. – Секс. Их охватывает полный ужас, когда они только слышат это слово. Зажатая и лживая шайка хочет подавить все, что с этим связано. Этим мы их и достанем.

– Если у нас будет новая концепция, нам нужна новая коллекция, – задумчиво сказала она. Секс. Идея сразу понравилась ей. Она почувствовала, как нить вдохновения начала колебаться в ней, и она знала, что Малькольм даст ей необходимый импульс, чтобы увидеть творения перед ее внутренним взором. Так это всегда и работало.

– Я давно думал о новой коллекции, – сказал он. – Мы выведем фетиш-одежду на улицу. Мы преобразуем наряды из стриптиз-клубов так, чтобы из них получилась повседневная одежда. Что ты об этом думаешь?

Она посчитала это просто великолепным. Сразу в голове начали мелькать образы. Лак, резина, латекс… Это были необычные материалы. Им придется искать поставщиков. Что можно из этого создать? Как они смогут сделать видимыми влияния фетиша в повседневной одежде? Она сразу почувствовала, что в этой идее есть потенциал, и представление о том, насколько сексуальными и в то же время провокационными будут эти модели и насколько сильными будут выглядеть женщины, которые будут их носить, было захватывающим.

– О практических вещах мы позаботимся позже, – легкомысленно сказал Малькольм. – Потому что есть кое – что более важное, чем моя следующая коллекция.

Его коллекция, конечно.

– Панк – это следующая большая вещь, – сказал он, – и если мы хотим быть в авангарде с нашим магазином, мы не должны думать только о моде. Мне нужно что-то, что приведет мои творения в движение.

– И что бы это могло быть? – спросила она.

– Все очень просто, – сказал он и обезоруживающе улыбнулся. – Вив, как ты сама не додумалась до этого! Мне нужна группа.