С громким звоном разбилось одно из окон, за которым последовал глухой стук камня, упавшего на пол. Вивьен, которая как раз пересчитывала сдачу, вздрогнула. На улице стоял рев, свист и ликование. Похоже, перед магазином опять собралась толпа этих сволочей.

– Это опять эти скинхеды? – встревоженно спросил Майкл, ее управляющий. – Нам нужно закрыть магазин, прежде чем они войдут. Быстрее, Вивьен!

– Сначала посмотрим. – Она решительно вышла из-за кассы. – Мне надоели эти идиоты.

– Вивьен, будь осторожна!

– Но она не собиралась так легко становиться жертвой. Ей надоели беспорядки, которые царили со времен появления Sex Pistols по телевидению.

Вся страна говорила о них, куда бы они ни пошли, их осаждали журналисты, и даже программа Today Show с Биллом Гранди была временно снята с эфира из-за общественного возмущения. Даже Малькольм, обычно всегда с удовольствием подстрекавший к хаосу, забеспокоился, что зашел слишком далеко.

– Где вообще Малькольм? – крикнул Майкл, пока она решительно шла к двери. – Разве он не должен заботиться об этом дерьме?

– Продолжай мечтать. Он спрятался на Denmark Street.

На Denmark Street находился офис Glitterbest, компании, которую Малькольм основал для управления Sex Pistols, и в помещениях которой он с недавних пор жил. На Nightingale Lane его уже давно не видели. Как это часто бывало, ей опять пришлось вытаскивать для него каштаны из огня.

– Можешь долго ждать его, Майкл, – сказала она и посмотрела в окно. – Нам придется взять это в свои руки.

К ее удивлению, снаружи перед магазином стояли не скинхеды, а куча панков.

– Да это же Пит со своими ребятами! – воскликнула она, и поскольку Майкл не понял, она добавила, – ты знаешь: этот парень, который постоянно создает проблемы, потому что считает, что мы капиталисты. Потому что у нас есть магазин и мы зарабатываем деньги, он считает, что нам нельзя называться панками. Какой идиот.

– Но чего он хочет от нас? Он тоже зол из-за выступления по телевидению?

– Не знаю, – сказала она, глядя на улицу. – Ну погоди, дружок. Я тебе покажу.

Она решительно распахнула дверь и выступила навстречу толпе. Майкл крикнул ей что-то вслед, но она проигнорировала его. Как только она вышла из магазина, она услышала, как он закрыл дверь изнутри. Пусть так, подумала она, по крайней мере, ее магазин был защищен. Она знала, как позаботиться о себе.

– Что тебе здесь нужно, Пит? – крикнула она. – Ты забыл, что тебе запрещено здесь появляться?

– Ты думаешь, что можешь выгнать меня из своего магазина? – он безумно засмеялся. – Ты глупая обывательница.

– Убирайся, Пит.

– То, что вы здесь делаете, не имеет ничего общего с панком, совсем ничего. Что ты себе вообразила, называя себя панкершей?

– Оглянись вокруг. Вы носите нашу одежду. И вы боготворите Sex Pistols.

– Твоя дурацкая одежда чертовски дорогая. Ты выкачиваешь деньги из людей. Ты буржуазная, Вив, это ты капиталистка!

Панки подошли ближе, окружили Вивьен. Но они ее не пугали. Наоборот, она была в ярости. Какой нелепый театр.

– Проваливайте отсюда, тупые обезьяны! Вы думаете, что здесь нет панка? Тогда идите туда, где есть панк.

Ее бесстрашие заставило молодых людей отступить, так что она уверовала, что ей нужно только пристально посмотреть на Пита, и они все уйдут. Но потом случилось это. В раздраженную тишину, слышную всем, в замке повернулся ключ. Дверь открылась, и выглянул Майкл. По-видимому, он испугался, так как теперь Вивьен была окружена этими парнями. Звук открывающейся двери подействовал на панков как фанфара, призывающая к атаке. Как по команде, они разразились боевым кличем, оттолкнули Вивьен в сторону и ворвались в магазин. У нее не было шансов остановить толпу. Крича, она попыталась оттолкнуть двух или трех человек, которых ей удалось схватить. Но тщетно. В мгновение ока панки превратили магазин в поле битвы – срывали одежду с вешалок и с полок и засовывали ее в пояса брюк и под футболки. С полной самоотдачей Вивьен протаранила некоторых из них, как в танце пого, и отобрала у них украденное. Она пинала, кусала и отбивалась, выталкивала толпу к двери, пытаясь захлопнуть ее. Но их было слишком много, а Майкл прятался за прилавком, не приходя ей на помощь. Затем один из них всей своей массой бросился на дверь, и Вивьен отбросило назад. Ей чуть не оторвало средний палец. Из зияющей раны брызнула кровь.

– Майкл! – крикнула она, исполненная боли, но он все еще оставался в укрытии. Через несколько минут они ушли. Магазин представлял собой картину разрушения. Как после шторма, который прошел по нему. – Майкл, ты идиот! – закричала она. – Что ты себе вообразил? Зачем ты открыл дверь?

– Я… я не знал, что делать. Я волновался за тебя.

– И ты просто впустил их?

Смущенно он хотел помочь ей подняться, но она оттолкнула его руку в сторону и поднялась сама. Малькольм со своим проклятым телеэфиром! Теперь они были взяты на прицел со всех сторон. Одним они казались слишком провокационными, другим – слишком капиталистическими. Вивьен перевязала себе средний палец платком и огляделась в этом хаосе. Панки проделали большую работу. Вся коллекция исчезла, остались только полуразрушенные вешалки для одежды и плакаты, висящие клочьями на стене, не говоря уже о разбитом стекле.

– Мы закрываем магазин на сегодня, – недовольно сказала она. – Сначала мы должны привести здесь все в порядок.

В этот момент зазвенел колокольчик над входом. Удивленно она повернулась к двери и увидела хорошо одетого мужчину азиатской внешности, входящего внутрь. Он вежливо поклонился Вивьен, затем с интересом обвел взглядом поле битвы.

– Мы закрыты, – грубо сказала она.

Парень в своей шикарной одежде все равно не вписывался сюда. Наверняка, опять какой-нибудь журналист.

– Как жаль, – сказал он. – Когда вы снова откроетесь? Повезет ли мне завтра больше?

– Послушайте, у меня сегодня действительно плохой день. Почему бы вам просто не уйти?

– Простите. Просто я специально приехал из Токио. Я надеялся купить что-нибудь у вас. По поручению миссис Кавакубо.

Вивьен подумала, что ослышалась. Неужели он имел в виду японского модельера Рей Кавакубо, которая со своим брендом Comme des Garçons считалась восходящей звездой мира моды?

– Миссис Кавакубо очень внимательно следит за работой Westwood и McLaren, – вежливо объяснил он, – как это делают Кендзо Такада и Йоджи Ямамото.

– И… чем я могу вам помочь? – спросила растерянная Вивьен.

– Ну, я подумал, что мог бы купить несколько вещей.

– Как видите, мне сначала нужно зайти на склад. О каких вещах вы думали?

– Ну да… – он смущенно улыбнулся. – Если вы спрашиваете, то обо всей коллекции.

Когда она прибыла на метро в Клэпхэм и вернулась на Nightingale Lane, взгляд Вивьен упал на кусок картона, который она приклеила в одном из окон своей квартиры после того, как один из местных скинхедов разбил у них стекло. Ее жизнь превратилась в одну сплошную полосу препятствий.

Сыновья были совершенно напуганы, они едва ли осмеливались выходить из дома. Вивьен отвезла их к своим бабушке и дедушке, чтобы они могли немного отдохнуть. Особенно на Джо, которому только что исполнилось десять лет, враждебность произвела ужасное впечатление. Его родители вдруг стали государственными врагами, и перед домом люди забавлялись тем, что разбивали им окна. Абсурдность заключалась в том, что в этом вопросе были согласны самые разные группы: скины и панки объединились с пакистанскими соседями, выражая недовольство. То, что Малькольма в этой ситуации не было рядом, не улучшало положения.

Вивьен даже задалась вопросом, не вернуть ли ей парней обратно в интернат, куда предложил их отправить Малькольм. Они оба уже год учились в интернате, потому что Вивьен должна была полностью посвятить себя бизнесу. У нее абсолютно не было радостных ощущений от этого, Малькольм был движущей силой. Ему не нравилось, что его сын растет под влиянием бабушки и дедушки. Вивьен конечно знала, что она слишком часто занята другими делами, и ее мальчикам не хватает внимания. Но то немногое время, которое у нее оставалось в ее насыщенной повседневной жизни, она хотела проводить с ними.

Поэтому в конце учебного года она и Малькольм в ходе ночной и туманной операции поехали в интернаты к обоим, усадили ребят в машину, нажали на газ и таким образом избежали школьной платы. Вивьен поклялась, что заплатит ее позже, обязательно, но в данный момент это было просто невозможно. Должна ли она теперь снова отдавать своих детей?

Ее беспокойство о том, что она не выполняет свою роль матери, росло день ото дня. Она хотела воспитать своих мальчиков самостоятельными, передать им все ценности и идеалы, которые были для нее важны, – но прежде всего она хотела отдать им всю свою любовь. Но было ли достаточно того, что она делала? Или она пожертвовала своими материнскими обязанностями, положив их на алтарь своей работы?

У киоска перед домом ей бросились в глаза напечатанные жирным шрифтом заголовки бульварной прессы. Как и везде, они были заняты панком и Sex Pistols. «Грязь и Ярость!» – озаглавил статью Daily Mirror и с удовольствием упивался проступками группы, а Daily Express перефразировал цитату из Шекспира: «Панк? Называй это грязной наживой».

Осознавали ли эти газеты, что тем самым они делали неоплачиваемую рекламу группе? Первый сингл, который выпустил Малькольм, Anarchy in the U.K., буквально вырывали из рук у продавцов пластинок. Натиск был настолько велик, что у них возникли трудности с перепечаткой достаточного количества пластинок, и в некоторых местах сингл уже был распродан полностью. Это было связано еще и с тем, что кто-то в отделе доставки EMI отказался упаковывать и отправлять диски.

Все эти факты с жадностью подхватывались прессой и разносились по всему миру. А строки текста, такие как «Я анархист» и «Я хочу уничтожать», использовались как провокационные заголовки, благодаря которым первый тираж пластинок был практически сразу распродан. В сущности, в этом и была ирония!

За киоском в дверном проеме сидела фигура. Бездомный, подумала она сначала, но потом поняла, что на парне одни из штанов для бондажа, которые она продавала в магазине. Вдобавок ко всему огромная кожаная куртка, из которой торчала голова с колючей прической, и бесчисленные цепи, свисающие с шеи. Это был Сид. Он казался совершенно отрешенным. Пьян или под кайфом, трудно было понять.

– Эй, Сид. Что ты здесь делаешь? – спросила Вивьен.

Он лениво поднял голову и попытался сфокусироваться на ней.

– Вив? – он моргнул. – Я жду, когда появится Малькольм. Жду, чтобы он пришел домой.

– Ты можешь долго ждать. Он скрылся на Denmark Street, пока не утихнет буря.

Он смотрел как сквозь туман, с трудом держа голову, казался нерешительным.

– Пойдем наверх, – сказала Вивьен. – Я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Здесь на улице ужасно холодно.

Она помогла ему подняться и положила его руку себе на плечи, чтобы он не упал. От него воняло пивом и сигаретами и всем остальным. Душ тоже не помешал бы, подумала она.

– Что ты хочешь от Малькольма, что ждешь здесь на холоде?

– Я слышал, Глена собираются выгнать из группы. Я хочу стать новым басистом.

– Я тоже слышала о Глене.

Это было делом рук Малькольма, поскольку он настраивал участников группы друг против друга, разжигал конфликты, сеял недоброжелательность и следил за тем, чтобы они не объединялись против него. Он верил, что таким образом сохранит контроль над проектом, но Вивьен не была уверена, что эта стратегия когда-нибудь не выйдет из-под контроля.

– Я сразу сказала ему, чтобы он взял тебя в группу, – сказала она. – Еще в самом начале.

– Неужели? – спросил он.

Он с трудом поднял голову и улыбнулся. Вивьен обхватила его за талию и внесла в свою квартиру, как мешок. Из-за дыры в окне, кое-как заделанной картоном, здесь тоже было холодно. Она включила отопление и поставила на газовую плиту вариться фасоль. Затем она бросила Сиду, которому, казалось, постепенно становилось лучше, банку пива. Он поплелся к ее рабочему столу и рассматривал рубашку, над которой она работала.

– Как тебе она? – спросила она.

– Она совершенно безумная, – сказал он. – Безумие…

Она подошла к нему и посмотрела на рубашку «Уничтожать», как она ее называла.

Рубашка с длинными рукавами из нескольких слоев муслиновой ткани, с видимыми внешними швами и очень длинными рукавами, которые были стянуты зажимами назад, напоминая смирительную рубашку. На передней части черным и красным цветом было напечатано слово «Уничтожать», под ним свастика и изображение перевернутого, распятого Христа, дополненное строчками из песни Anarchy in the U.K.

– Я сначала задавалась вопросом, не слишком ли много свастики, – сказала она. – Но это была идея Малькольма, а он еврей, и его это не смутило. И что в конце концов может быть большей провокацией, чем свастика?

– Ты мастер, Вив, – сказал он впечатлено. – Эта штука – произведение искусства, честно говоря.

Сид также был тем, кто впервые сказал ей в магазине, что она дизайнер, а не просто швея, кем Малькольм ее считал. Было приятно, что ее достижения оценили.

– Я подарю ее тебе, – небрежно сказала она.

– Я не могу принять это.

– Конечно, можешь. Как только ты станешь участником группы, ты в любом случае получишь подходящий наряд. Возьми это в качестве аванса.

Он взял рубашку в руки и осторожно пощупал ткань, словно это был драгоценный шелк.

– Ты действительно думаешь, что я попаду в группу?

– Я поговорю с Малькольмом.

– EMI выкинула их после всего этого скандала.

– Ну и что? Малькольм найдет новую звукозаписывающую компанию.

Он пошатнулся и ухватился за стол, но несмотря на это, рубашку Сид бережно положил на место.

Что бы он ни принял до этого, он точно был еще не в себе. Выглядело так, будто едва мог открыть глаза.

– Эй, Сид, почему бы тебе не прилечь? – предложила Вивьен.

– Я не знаю… ты имеешь в виду, на диван?

– Ребят сейчас нет дома, ты можешь спать в кровати Бена. Пойдем, я отведу тебя туда.

Она отвела его в детскую, с трудом сняла с него кожаную куртку, затем положила в кровать и заправила одеяло до подбородка. Довольный он закрыл глаза. Вивьен внимательно посмотрела на него. В сущности, он все еще ребенок. Мальчик из неблагополучной семьи, брошенный отцом, выросший с матерью, которая пила.

Она подумала, что он уснул, но тут он открыл глаза и моргнул.

– Ты, должно быть, хорошая мать, Вив.

И на этой фразе он окончательно уснул. Вивьен улыбнулась и убрала прядь волос с его лица.

– Если бы ты знал, – прошептала она, – как сильно я надеюсь, что ты прав.

Она встала, вышла из комнаты и тихо закрыла дверь. Едва она подошла к столу, как раздался стук. Неужели Малькольм потерял свой ключ? Она распахнула дверь, готовая прочитать ему нотации. Но с порога на нее неуверенно смотрела молодая женщина в панковском наряде.

– Ты же работаешь на Малькольма? – сурово спросила Вивьен.

Она кивнула.

– Ассистентка в Glitterbest.

– И что тебе нужно здесь?

Голос Вивьен был более резким, чем она хотела, и молодая женщина поспешно всучила ей большой конверт.

– Это эскизы для обложки следующего сингла, – сказала она, и, увидев удивленный взгляд Вивьен, добавила, – для Sex Pistols.

– Малькольм нашел новую звукозаписывающую компанию?

– Похоже, что Virgin вступает в игру.

– И почему он сам не мог это принести?

Она с раздражением разорвала конверт. Ее знакомый Джеймс Рейд, чьей работой она восхищалась, делал дизайн обложки вместе с Малькольмом и Вивьен. Когда она вытащила эскизы из конверта, то сразу поняла, что они были знаковыми. Они представляли собой официальную черно-белую фотографию королевы, которая была помещена в центр грязного национального флага Соединенного Королевства Великобритании. На одном из эскизов обложки на лицо королевы был наклеен заголовок песни буквами, вырезанными из газеты, как в письме шантажиста: «БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЕВУ». На другом губы Ее Величества были проколоты булавкой, самым важным символом панка.

Песня была не новая, она была написана уже несколько месяцев назад, по большей части Джонни Роттеном.

Она отражала гнев и тоску молодежи в королевстве и заканчивалась строкой: «В мечтах Англии нет будущего». По-видимому, это должен был быть второй вышедший сингл, который затем войдет в скором времени выпущенный альбом.

Девушка откашлялась.

– Это название сингла было бы отличным для футболки, говорит Малькольм.

Это также было первой мыслью Вивьен. Флаг, королева с булавкой, типография, напоминающая письмо с требованием выкупа. У нее сразу возникло бесчисленное количество идей, как это реализовать.

– Когда должен выйти сингл? – спросила она.

– Ну, – сказала девушка и смущенно улыбнулась, что резко контрастировало с бомбой, которую она взорвала в следующий момент. – Он должен выйти точно к двадцать пятой годовщине восшествия королевы на престол.