Поначалу Малькольм, казалось, вполне освоился в их новом жилище – тёмной квартирке на первом этаже, которая, по сути, была слишком тесной для семьи, – и даже радовался новой жизни с Вивьен и двумя детьми. Он водил её в Чайна-таун, где они покупали китайские фонарики для дома и придумывали безумные идеи для декора. Потом он покрасил стены в тёмно-синий и чёрный цвет, превратив квартиру в некий арт-объект.

1968 год начался многообещающе, как думала Вивьен. Они были семьей, и у неё наконец появилось ощущение дома. Но едва они как следует обустроились, как Малькольм начал все чаще пропадать по нескольку дней. Он предпочитал проводить время с друзьями-художниками, а не с семьёй. Поскольку деньги были очень нужны, Вивьен пришлось снова пойти работать учительницей. По этой причине Джо пришлось отдать в ясли, а Бена устроили в школу, где она преподавала. После уроков она отводила его к Доре.

Но то, что маленькому Джо приходилось проводить целые дни в яслях, доставляло Вивьен немало тревог. Постоянно терзали сомнения: получает ли он достаточно внимания? Была ли она для него той матерью, какой должна быть? Если бы только она могла меньше работать!

Малькольм же тем временем вместе с друзьями создал группу ситуационистов, стремившихся стереть границы между искусством и жизнью, чтобы обрести свободу. Жена и дети в эту концепцию явно не вписывались.

Однажды утром, когда Вивьен собиралась на работу и ухаживала за маленьким Джо, Малькольм проснулся, раздраженный и невыспавшийся, побрёл на кухню. Когда Вивьен наклонилась к малышу и сказала: «Папочка проснулся», – Малькольм просто вышел из себя.

– Я не его папочка, слышишь?! – закричал он, затем, обращаясь уже к Джо: «Твой папа – молочник! Или кто угодно! Но не я!»

– Малькольм, прошу… – попыталась его успокоить Вивьен, прижимая к себе ребёнка.

Но Малькольм схватил кактус с подоконника – тот самый, что когда – то подарил ей.

– Видишь этот кактус?! – яростно тряс он им. – Знаешь, как его зовут? Папа Джо! Повтори за мной! Как зовут кактус?!

Вивьен качала мальчика, стараясь уберечь его от этой сцены, но время поджимало – Джо нужно было вести в ясли, а он был слишком взволнован, чтобы даже пить из бутылочки. Она же и так последнее время уже слишком часто опаздывала на уроки.

– Малькольм, ты не мог бы мне помочь? Ты же все равно уже проснулся.

– Это ты решила оставить ребенка, не я.

– Но я прошу просто один раз отвести его в ясли.

– Просто отдай его мне. Я прямо сейчас отведу его в детдом.

Когда Вивьен услышала эти слова, она попыталась убедить себя, что он не может говорить это всерьёз. Но его взгляд был таким жёстким и холодным, что она совершенно отчетливо поняла, насколько глубокой стала пропасть между ними. Неужели это тот самый человек, которого она любила? Как он мог так отрекаться от того, что было частью их обоих, их любви, их семьи, его же сына?

Но у неё не было времени на горести. В спешке она накормила детей, накинула пальто, взяла Бена за руку, младенца – на руки, поскольку детскую коляску они позволить себе не могли – и побежала по улице к яслям.

В последующие недели Малькольм пропадал всё чаще, но Вивьен было не до уныния – ей нужно было кормить семью. В мае 1968 года во Франции вспыхнули студенческие протесты, вскоре охватившие пол-Европы, и Малькольм, активно участвовавший в них со своей группой, без раздумий укатил в Париж.

Вивьен могла следить за событиями только через газеты. Она работала на износ, а ещё были Бен и Джо. Так что революция обошлась без неё.

Через несколько месяцев Малькольм позвонил ей из Франции и предложил вместе провести отпуск на Средиземном море. Несмотря на все разочарования, Вивьен отчаянно мечтала о передышке – о том, чтобы их любовь снова ожила. Поэтому она написала ему, что приедет. Бена и Джо она оставила у Доры и села на ближайший паром до Франции.

Её надежды оправдались: они жили в палатке на пляже, до полуночи сидели на песке, пили вино или, прижавшись друг к другу, слушали шум прибоя. Вдали от проблем, оставленных в Лондоне, у их любви появился шанс. Казалось, в уединении с природой Малькольм стал мягче. Вивьен была так счастлива в те дни, что вновь вспомнила, почему вообще выбрала его отцом своего ребёнка.

Но если бы она знала, что ждёт её по возвращении – она бы ни за что не уехала.

Когда Вивьен вернулась домой, сначала казалось, что дети нормально перенесли её отсутствие. Но на следующий день, когда она повела Джо в ясли перед работой, он внезапно замер. Без движения, с пустым взглядом, он просто смотрел в никуда и больше не реагировал на ее слова.

Вивьен пыталась до него достучаться, но он словно не узнавал ее и не реагировал ни на одно слово. В отчаянии она позвонила Малькольму. Тот вскоре появился в яслях и начал терпеливо разговаривать с Джо. Сначала безуспешно, но затем стал корчить смешные рожицы и дурачиться, пока наконец не вызвал у мальчика слабую улыбку. Оцепенение постепенно отпускало.

Ирония судьбы была в том, что именно Малькольму, который всегда отвергал Джо и отказывался быть ему отцом, удалось вывести ребенка из состояния апатии. А вот собственную мать мальчик по-прежнему полностью игнорировал.

Для Вивьен это стало ударом. Насколько же глубоко разочаровался в ней сын? Как одиноко и брошенно он себя чувствовал, когда она уехала во Францию? Как беззащитен и потерян он был? Осознание этой правды просто убивало Вивьен. Ее ребенок подумал, что она бросила его навсегда. Это было невыносимо.

Она видела только один выход.

– Я увольняюсь с работы! – заявила она Малькольму.

– О чем ты вообще? – раздраженно спросил Малькольм.

– Джо нуждается во мне. Такое больше не должно повториться.

Она наклонилась к сыну, но тот демонстративно отвернулся, уставившись в пол. Вивьен осторожно взяла его на руки, хотя он позволил это с терпеливой неохотой.

– Слышишь, Джо? – прошептала она. – С сегодняшнего дня я буду рядом. Я больше не пойду на работу. Ты важнее для меня всего остального.

– И на что мы будем жить? – прошипел Малькольм.

– Мы найдем выход.

«Найди себе работу!» – едва не сорвалось у нее с языка, но она понимала, что это бессмысленно. Малькольм был художником, и, в конце концов, именно за это она его и полюбила. Нет, рассчитывать на него она не могла.

– Не знаю! Как-нибудь устроимся, – сказала уже вслух Вивьен.

Сегодня это ее вообще не волновало. Видеть своего сына в таком состоянии было достаточной причиной для радикальных решений. Она поклялась себе, что больше никогда такое не повторится. Что бы ни готовило будущее, своих детей она больше не оставит.

Без учительской зарплаты они не могли удержать квартиру. Малькольм снова переехал к своей бабушке Роуз в социальное жилье – кирпичный дом в Саут-Клэпхэме, прямо над станцией метро. Однако Вивьен с детьми там были нежеланными гостями. Напротив, старушка была только рада хлопнуть дверью у них перед носом.

Тогда Вивьен перебралась к своим родителям, в квартиру над почтовым отделением, где ей ежедневно приходилось выслушивать осуждающие комментарии о Малькольме и ее образе жизни. Как будто ей было недостаточно того, что мечта о свободной самостоятельной жизни ускользала от нее все дальше и дальше.

Долго она у родителей не выдержала и вскоре переехала с детьми в трейлер, принадлежавший ее тете, в миле от Престатина в Уэльсе.

И вот, впервые за долгие годы, она покинула Лондон и отправилась на север.

Валлийские пейзажи напомнили ей детство в Дербишире: изумрудные поля, извилистые реки, окруженные пологими холмами. Над диким лугом, где стоял их трейлер, раскинулось необъятное небо с причудливыми облаками, а с моря постоянно доносился свежий соленый бриз. Суровая красота этой природы утешала Вивьен и вселяла надежду, что она сможет построить новую жизнь и с двумя детьми.

Выживать на шесть фунтов детского пособия в неделю было непросто, да и в тесном трейлере места катастрофически не хватало. Но Вивьен была полна решимости справиться, какой бы трудной ни казалась эта затея. Поскольку Бена она могла обучать сама, чему он был несказанно рад, избегая походов в местную школу, они всеми силами старались создать уют в своем скромном жилище. Вивьен тщательно скрывала, как тяжело ей давалась эта жизнь в стесненных условиях. Для детей же все это было увлекательным приключением, и она изо всех сил поддерживала в них эту веру.

Она должна была стать для Джо лучшей матерью.

Чтобы пополнить скудный бюджет, Вивьен пускалась на всевозможные ухищрения. Она снова начала делать бижутерию и продавать ее на рынке, что приносило столь необходимые шиллинги. Кроме того, она прекрасно знала, какие дикорастущие растения можно употреблять в пищу.

Жизнь была далеко не сахар, но, несмотря на все лишения, Вивьен радовалась возможности проводить целые дни с детьми.

Время от времени Малькольм появлялся в этой уэльсской глуши, и они обсуждали лондонские новости – музыкальные тренды, модные веяния, искусство и политику. Малькольм уговаривал ее вместе продавать «тедди-моду» на рынках, хотя оба понимали: на этом много не заработаешь. Так проходили месяцы, а положение Вивьен оставалось неизменным.

Иногда к ним заглядывала Дора – с корзинкой продуктов под мышкой и откровенным осуждением в глазах. Она окидывала тесный трейлер неодобрительным взглядом:

– Вивьен, ты только посмотри на себя! – причитала она. – Ты в шаге от жизни на улице!

– И что, по-твоему, я должна делать? – резко парировала Вивьен.

– Мы всегда старались дать тебе достойный дом, сколько бы ни приходилось экономить. Но это… – Дора растерянно оглядывалась, будто ища, куда бы присесть, но даже этого комфорта трейлер гостям не предоставлял. – … это не жизнь, Вивьен. Так нельзя существовать.

– Когда Джо немного подрастет, я смогу выйти на полставки. А вообще – спроси у них самих! – Вивьен указывала на детей. – Бен в восторге, что не нужно ходить в школу. И Джо здесь просто расцвел.

Дора заметила корни одуванчиков, разложенные Вивьен для сушки на солнце – позже из них можно было бы сделать кофейный напиток. По выражению материнского лица Вивьен поняла: это болезненно напомнило ей военные времена.

– Этот бездельник! – возмутилась Дора. – На этого человека нельзя положиться ни в чем.

– Малькольм лишь делает то, о чем предупреждал. Это я решила оставить нашего ребенка.

– Неужели ты его еще и оправдываешь?!

Вивьен не хотела спорить. Но мать не собиралась так легко отступать.

– Он ведет разгульную студенческую жизнь! – негодовала она. – Теперь изучает кино и фотографию в Голдсмитс-колледже! Мне все рассказал Гордон. Это который по счету его университет? Он уже достаточно взрослый, чтобы работать и зарабатывать. Как ты можешь его защищать?

Дора все равно не поймет, поэтому Вивьен молчала. Когда мать достала кошелек, чтобы дать ей денег, та отказалась.

– Дай же мне помочь тебе, дитя!

– Я должна сама справляться с последствиями своих решений. Я взрослая. Хочу строить свою жизнь без вашей помощи. И у меня все получится.

Дора, видя решимость дочери, сжала губы и убрала кошелек. Затем поправила пальто, распахнула дверь трейлера и вышла на луг.

– Хотела бы я, чтобы Малькольм был хоть наполовину так ответственен, как ты, – бросила Дора на прощание, направляясь к автобусной остановке.

Когда Вивьен смогла наконец выйти на неполную ставку, Малькольм неожиданно объявился в Уэльсе с новостью: он нашел для них квартиру. Социальное жилье на Найтингейл-Лейн в Клэпхэме, где они смогут жить с детьми. Вивьен не могла себе объяснить, что им двигало – угрызения совести, чувство ответственности или просто скука. С Малькольмом никогда нельзя было знать наверняка. Тем не менее она согласилась вернуться с ним в Лондон.

Квартира покорила Вивьен с первого взгляда. Расположенная на втором этаже дома 1930-х годов в стиле «новой вещественности», она сохранила характерные черты эпохи этого стиля: закругленные угловые окна и бетонные стены, в которых Вивьен увидела холодную элегантность. Узкий коридор, загроможденный велосипедами и коробками, крошечная кухня-ниша, детская с двухъярусной кроватью и просторная гостиная-спальня с панорамными окнами – все это казалось ей восхитительным.

Они с Малькольмом возобновили совместную жизнь. Стиль тедди-боев по-прежнему процветал в лондонской субкультуре, и пара занялась продажей криперсов и дрейпов на местных рынках.

По субботам они бродили по Кингс-Роуд, заглядывая в новые бутики, которые постепенно превращали этот район в эпицентр лондонской моды.

Вивьен обожала снова быть в городе. Но не только из-за Малькольма и их вдохновляющих бесед. Лондон пульсировал жизнью – на каждом углу открывались новые магазины и галереи, и ей казалось, будто она чувствует творческое сердцебиение этого мегаполиса.

Каждая их вылазка в город приносила новые модные находки. В магазине для глэм-рокеров Малькольм отыскал вязаный галстук, который игриво выбивался из его привычного образа. Вивьен, обычно придерживавшаяся андрогинного стиля тедди-герлз, тоже экспериментировала с дерзкими сочетаниями: леопардовые брюки с ботинками из змеиной кожи, широкие ремни с кричаще яркими туфлями на шпильке.

Вскоре она начала шить одежду сама. Все, что Вивьен видела на Бонд-стрит и Кингс-Роуд, но не могла позволить себе купить, теперь воссоздавала сама своими руками – навыки, полученные когда-то от Доры, пригодились как никогда.

Это стало для нее глотком свободы. Как бы ни ограничивали ее скромный бюджет и материнские обязанности, хотя бы свой внешний вид она могла контролировать полностью. В шитье Вивьен обрела ту независимость, которой ей так не хватало в других сферах жизни.

Она покупала дешевые ткани невероятных оттенков: неоново-зеленые, шокирующе-розовые – и шила из них юбки и блузки в стиле тедди-герлз, неизменно вызывавшие ажиотаж. А когда по совету Малькольма она сделала ирокез и выкрасила волосы в перекисный блонд, прохожие начали оборачиваться ей вслед на каждом углу.

«Ты выглядишь потрясающе, Вив! – восхищённо говорил Малькольм. – Красота – это радикальный акт. Красота означает не бояться ничего! И ты – самая прекрасная женщина в округе.»

С улыбкой она брала его под руку. Как бы часто они ни ссорились, как бы яростно Малькольм ни впадал в свои знаменитые приступы ярости – в мире моды они находили мирный островок творческого союза.

Их рыночные прилавки, где они продавали винтажную одежду и собственноручно сшитые вещи, начали приносить всё больше дохода. Вивьен яростно мечтала о том дне, когда сможет окончательно бросить учительскую работу и полностью посвятить себя творческим идеям.

Но ни у неё, ни у Малькольма не было опыта в ведении бизнеса. Они не имели понятия о том, как возможно зарабатывать этим на жизнь. Поэтому ее удивлению не было предела, когда в одно майское утро 1971 года Малькольм ворвался в квартиру в возбуждении и потребовал, чтобы она немедленно отправилась с ним в город.

– Давай же, Вив, я должен тебе кое-что показать!

– Не может подождать? Мальчики ещё не завтракали.

– Нет, не может. Соседка сверху сможет за ними присмотреть.

– Да что такого важного ты хочешь мне показать, чёрт возьми?

Он помпезно выпрямился перед ней, словно церемониймейстер, и с театрально распростёртыми объятиями провозгласил:

– Наш бутик, Вив. У нас теперь собственный магазин.

От неожиданности у неё перехватило дыхание – настолько, что Малькольм рассмеялся.

– Но… магазин? – выдохнула она, запинаясь. – Как ты это провернул? И где?

Вивьен уже готовилась услышать название какого-нибудь недорогого района на севере Лондона, где среди складов и заброшенных фабрик можно было найти помещение подешевле. То, куда ни один приличный покупатель модной одежды и не подумает заглянуть.

Но Малькольм только широко улыбнулся.

– Как думаешь? – лукаво спросил он, а затем добавил, – для настоящего бутика, дорогая, подходит только одно место. Конечно же, это Кингс-Роуд.