Дейв или Дик, американец, чье жилище освободилось, показал Вивьен крошечную комнату наверху.

– Гордон в университете и вернется гораздо позже, – объяснил он. Скептически взглянув на нее, продолжил, – ты уверена, что комната не слишком мала для тебя? Твой ребенок тоже переезжает, не так ли? Это не совсем подходит для жизни с сыном.

– Наоборот. Это именно то, что я искала!

Бен, она была уверена, будет счастлив там, где счастлива она. И в этом месте она будет счастливее, чем где-либо еще.

Американец передал ей ключ и попрощался, после чего она сразу же принялась за уборку комнаты. Она как раз несла ведро с грязной водой вниз, когда входная дверь распахнулась и вошла худая фигура с короткими рыжими волосами ежиком, в зеленым твидовым пальто в стиле Тедди Бои. Это был Малькольм.

Под мышкой он нес сетку с яйцами и молоком – одному богу известно, где он их выпросил, – а его пальцы были черными от туши. Он обернулся, открыв рот, чтобы что-то крикнуть на улицу, но, когда заметил ее на лестнице, буквально замер.

– Какого черта ты здесь делаешь? – Он лихорадочно огляделся. – Ты теперь убираешь для Гордона?

Она засмеялась.

– Я переезжаю в свободную комнату.

– Но… этого не может быть!

Он выглядел потрясенным.

– Мы – мужской дом, – запальчиво сказал он. – Мы художники. Мы работаем в этом доме. Чтобы девушки приходили сюда, да еще и жили здесь – это невозможно.

Она улыбнулась. Ей было трудно воспринимать всерьез весь его ужас от ее появления. Покачав головой, она оставила его стоять в недоумении и вошла на кухню с ведром под мышкой.

Он поспешил за ней.

– У тебя есть ребенок! – закричал он.

– Бен тоже переезжает сюда.

– Нам тем более не нужны дети. Ты все испортишь!

Малькольм, обычно такой красноречивый, обладающий даром слова, в своем отчаянии казался почти школьником. Однажды подруга призналась Вивьен, что Малькольм все еще девственник, о чем никто не должен знать, потому что он боится показаться обычным или наивным.

Она удивлялась этому, потому что Малькольм происходил из светской еврейской семьи, выходцев из португальских торговцев бриллиантами и известных портных. Тот факт, что он был девственником, было особенно странно, учитывая, что в артистических кругах, где он рос, все проповедовали свободную любовь. Это было необычным, но не должно было ее так волновать. В конце концов, она ничего от него не хотела. Он был слишком молод для нее и вообще не ее типа. Тем не менее, ей было крайне интересно, что за этим стоит.

Она вылила грязную воду, пока он ругал ее, стоя позади и угрожая пожаловаться Гордону. Затем он выбежал из дома, хлопнув дверью. Вивьен осталась стоять с пустым ведром в руке и смотрела ему вслед. Странный тип. Что с ним такое?

На следующий день она переехала в дом на Кингс-авеню. Малькольму не удалось убедить Гордона помешать ей это сделать.

В последующие недели она почти не видела Малькольма. Хотя он время от времени ночевал в маленькой комнатке, где на полу лежал старый матрас, в основном, все время они с Гордоном были в художественной школе. Либо они еще лежали в постелях, когда Вивьен вставала рано утром, собирала Бена и отвозила его к Доре по дороге в Южный Лондон. Иногда она находила в комнатке рисунки Малькольма, выполненные черной тушью, футуристические городские пейзажи, которые оказывали странное тревожное воздействие на Вивьен. Игривые и в то же время мрачные, завораживающе странные, немного как будто угрожающие. Вивьен могла часами рассматривать эти рисунки и с удовольствием обсудила бы их с Малькольмом. Но возможности поговорить не было.

Когда они были внизу в гостиной, он демонстративно игнорировал Вивьен, делая вид, что ее там нет. Только однажды, когда он увидел, как она пробегает обнаженной по дому после ванны, он потерял всяческое самообладание. Но поскольку больше никто не возражал этому уже привычному действу, он поспешно вернулся к режиму игнорирования Вивьен.

После того, как Вивьен окончила колледж и ждала должности преподавателя, случилось так, что Малькольм и она часто бывали дома в одно и то же время. Когда Малькольму было скучно, он, шаркая своими худыми ногами, приходил на кухню к Вивьен и разваливался за столом, пока она готовила для него.

Малькольм рассказывал ей об исполнительском искусстве, кино и моде, инсталляциях, музыке и перформансах, делился с ней своими сложными мыслями обо всем этом. Вивьен, для которой его взгляды были новыми и захватывающими, жадно впитывала все, что он говорил. Как-то, окинув ее насмешливым взглядом, Малькольм спросил:

– Почему тебе вообще это интересно? – спросил он. – Твоя жизнь состоит в том, чтобы заботиться о Бене, вязать свитера, встречаться с подругами с педагогических курсов и ходить в церковь по воскресеньям.

Хотя он был не совсем неправ, это замечание очень задело ее.

– Ты так обо мне думаешь? – спросила она.

Он не дал ей ответа на этот вопрос.

– Когда я стану художником, – сказал он, – я не буду типичным парнем с типичной работой. Это то, что отличает нас с тобой. Я отправляюсь в гораздо большие приключения.

Под этим приключением он подразумевал не только искусство, но и все, что менялось в мире. Он говорил о войне во Вьетнаме, беспорядках в Ирландии и революции, которая витала в воздухе, о происхождении стилей и афроамериканской субкультуре.

Говорил о Пиночете, произведениях Джона Бергера, искусствоведа-марксиста, а затем проводил связь с рок-н-роллом и Beatles, «Которых я презираю!» – говорил он, чтобы интегрировать поп-культуру в свою концепцию искусства. Слушать его было настоящей поездкой по американским горкам, но Вивьен это ничуть не смущало, а только развлекало.

В последующие недели они проводили много времени вместе. Часами сидя на корточках перед тепловой лампой, которая нагревалась едва больше, чем до теплого состояния, делили печеные бобы на тостах, пили чай и до поздней ночи опрокидывали дешевый виски.

Вивьен завороженно слушала рассуждения Малькольма. Он был молод, иногда как ребенок, но говорил красноречиво и с бурным энтузиазмом. Вивьен казалось, что у него есть ключ от многих дверей, которые она хотела бы открыть. Желание быть с ним вызывало у нее то же чувство, что и первое посещение картинной галереи в Манчестере. Словно целый мир ждал, чтобы его открыли. Мир, которого она жаждала всю свою жизнь, даже не зная об этом. И было ужасно захватывающе войти в него вместе с Малькольмом.

Однажды вечером она в пьяном виде призналась ему, как рада, что сбежала от брака с Дереком. Она рассказала о своем ужасе перед перспективой вести безупречный пригородный брак в качестве домохозяйки и матери. Именно поэтому она схватила Бена и убежала, несмотря на то, что это вызвало скандал.

Он, с другой стороны, рассказал о своей обиде на постоянно отсутствующих родителей.

О его испорченной матери, которая отреклась от него, чтобы сохранить свои отношения с богатыми мужчинами, о его эксцентричной бабушке Розе и его несуществующем отце. Роза была богемной женщиной, которая воспитала Малькольма непослушным и бескомпромиссным. Его неблагополучная семья, по его словам, сделала из него чудика. Но каким бы необычным он ни был, он покорил Вивьен.

На следующее утро они сидели за завтраком – признания прошлой ночи стали невидимой связью между ними, – когда он вдруг встал и воскликнул:

– Пойдем по магазинам, Вив! Я из семьи портных, мы постоянно говорим о моде. Тебе срочно нужна новая одежда!

– Я не могу себе этого позволить, – запротестовала Вивьен. – У меня нет денег, ты же знаешь.

– Ерунда. Моду всегда можно себе позволить! Давай, у меня есть идея.

Вивьен позволила ему отвезти ее в Сохо и Мэйфэр, на Оксфорд-стрит и Бонд-стрит, где он таскал ее по магазинам. «Вкус и чувство стиля могут компенсировать тонкий кошелек», – сказал он. И хотя он тоже был на мели, он купил ей полный ансамбль: морской комплект с грубым темно-синим платьем и белой плиссированной юбкой. Перед зеркалом она восхищалась матросским образом, который был намного более изысканным, чем ее вязаные вручную свитера.

– Ты прав, – сказала она. – Моду всегда можно себе позволить. Нужно только чувство стиля.

– Это у меня от бабушки и дедушки, – сказал он. – Это у нас семейное.

Довольный, он оглядел наряд Вивьен.

– Никогда не забывай, что значит одежда в Англии, – поучал он. – Костюм-тройка – это символ правящего класса, символ власти, но это нужно сломать, чтобы вытеснить иерархию. Одежда – это гораздо больше, чем просто функциональность.

Она позволила своему взгляду еще раз скользнуть по зеркалу.

– Как бы ты к этому подошел? – спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Как бы ты сломал классовую структуру, если бы мог делать одежду?

Он задумался. На его лице появилась озорная ухмылка.

– Я бы ориентировался на образ котельной, – сказал он. – На комбинезоны рабочих, которые в своей функции отражают классический мужской костюм. Из этого можно было бы что-то сделать.

Он, казалось, погрузился в раздумья, когда они вышли из магазина и сели в двухэтажный автобус, направлявшийся к Кингс-авеню. Как только они уселись, он достал альбом для эскизов и начал рисовать комбинезон в основных цветах. Он рисовал такой легкой рукой, а затем передал альбом ей.

– Вот как бы я это сделал, – гордо объявил он. – Рабочие костюмы как мужские костюмы. Это поставило бы под сомнение структуру классов и было бы по-настоящему революционным.

– Я могла бы их сшить, – предложила она.

Он, казалось, посчитал это шуткой, потому что весело засмеялся, выхватил у нее из рук альбом и сменил тему. Но тем же вечером Вивьен села за швейную машинку с Беном на коленях. Она раздобыла несколько метров прочной хлопчатобумажной ткани из армейских запасов и принялась воплощать идеи Малькольма. Благодаря ее опыту, его эскизов было достаточно, ей не требовались готовые выкройки. И когда на следующий день Малькольм увидел прототип костюма, он потерял дар речи от изумления. Не веря своим глазам, он тщательно проверил безупречную работу.

– Сначала украшения, а теперь это, – сказал он. – Ты гениальна!

Вивьен была довольна комплиментом, но он самодовольно добавил:

– Я просто слишком увлечен идеями! У меня нет терпения, чтобы сидеть и выполнять их. И у меня нет для этого навыков. Но дело все равно только в идеях. Они – самое главное.

В последующие дни он круглосуточно находился в университете, чтобы закончить проект. У Вивьен также не было времени заниматься комбинезонами, потому что у нее началась педагогическая практика. Ее стремление преподавать детям искусство, чтобы сочетать тягу к творчеству с работой, было сорвано школьными властями. Ее назначили исключительно на уроки английского языка.

В последующие недели она совсем не видела Малькольма. Но у нее все равно не было времени скучать по нему, так как работа и Бен полностью поглотили ее.

Однажды днем она вернулась домой и хотела быстро перекусить, прежде чем забрать Бена у Доры. Вивьен нашла Малькольма в его комнате, где он лежал на матрасе – бледный и едва реагирующий на нее.

– Что с тобой, Малькольм? Слишком долго веселился?

– Я болен, – несчастно ответил он. – Просто вирус, Вив.

Она села на край матраса и положила руку на лоб Малькольма.

– У тебя небольшая температура, – определила она. – У тебя есть еще какие-нибудь жалобы?

– Ужасные боли в животе. Но неважно, я справлюсь. Просто закрой дверь.

Она оглядела эту комнату со спертым воздухом без окон.

– Ты должен встать с этого тонкого матраса на полу, – приказала она. – Ты можешь лежать в моей кровати днем. Она нужна мне самой только ночью. Но до тех пор ты можешь отдохнуть. Иди и ложись. Я приготовлю тебе куриный суп.

По крайней мере, до тех пор, пока он не оправится от лихорадки, она хотела оставить ему кровать. После этого они найдут другое решение. Но на второй день, когда ему стало немного лучше, он отказался вставать и освобождать кровать. «У меня нет сил», – вызывающе сказал он и остался лежать.

Позже Вивьен задавалась вопросом, было ли это расчетом. Планировал ли он спать с ней в одной постели. Сейчас это было неважно, так получилось само собой, может быть, даже она сделала первый шаг. И тогда они переспали друг с другом.

Вивьен не придавала этому большого значения. Для нее это событие просто подняло их дружбу на другой уровень. Она хотела Малькольма не как любовника, а как друга. Его товарищество было важнее для нее, она ценила то, что ночами напролет курила и разговаривала с ним об искусстве. Она не хотела это ничем усложнять.

Малькольм, однако, казалось, поступал иначе. По крайней мере, он становился все более и более ревнивым, когда она встречалась с мужчинами, чтобы потанцевать, как она всегда это делала.

Когда она затем несколько раз подряд выходила погулять с итальянцем, Малькольм настоятельно предостерег ее от него. Как он утверждал, это был жиголо и не имел честных намерений. Когда она пообещала быть осторожной и попросила его не волноваться, он вдруг сорвался и оскорбил ее. Вивьен не восприняла это всерьез, но задумалась, что это на него нашло.

С другой стороны, перед друзьями он хвастался тем, что переспал с учительницей, как будто это было чем-то особенным. Он был полон противоречий. Его чувства были непонятны ей. Что он видел в ней? Был ли он в нее влюблен? Была ли она для него просто трофеем? Хотел ли он быть с ней? Она уже жалела, что переспала с ним.

Когда она попыталась объяснить Малькольму, что их дружба не должна меняться, ситуация обострилась еще больше. В приступе ярости он наскоро обрил голову налысо, а затем встал тяжело, дыша прямо перед ней, апатично глядя на нее, пока кровь струилась по его белому как мел лицу. Испугавшись, она обняла его.

С того дня она больше не встречалась с другими мужчинами. Малькольм был ее другом, ее доверенным лицом, ее ценным компаньоном в мире искусства. Она любила его в такой ипостаси. Внезапно она почувствовала себя виноватой за то, что переспала с ним. Она вызвала в нем ложные надежды и была ответственна за его эмоциональный хаос. Как она могла оставить его одного сейчас?

Однажды вечером ее итальянский поклонник опять появился на Кингс-авеню, чтобы пригласить Вивьен прокатиться. Но прежде чем она успела отреагировать, Малькольм устроил огромный скандал, кричал, оскорблял и ее, и итальянца. Вивьен беспокоилась о своем сыне, который был напуган всем этим, и выгнала их обоих из дома. Почему мужчины всегда должны все портить? Это и есть любовь?

Позже, когда Бен заснул, она села на край его кровати, задумчиво положив руку на живот. Больше не было смысла притворяться. У нее не было менструации, и она чувствовала, что происходит в ее теле. Она была беременна, в этом не было сомнений. От Малькольма.