– Ты не поверишь, что произошло, Гэри!

– Вивьен, для начала присядь.

В итальянском ресторане в Челси, где они встретились, был разгар рабочего дня, но люди все равно оглядывались на броско одетую женщину, чей голос был немного громче, чем требовали приличия.

Вивьен опустилась на стул, и Гэри взял ее руки через стол.

– Что там такого драматичного? – спросил он приглушенным голосом. – С кем-то что-то случилось?

Вивьен перевела дыхание. От волнения она весь путь сюда проделала почти бегом.

– Совсем наоборот! – сказала она. – Ты знаешь Жана-Шарля де Кастельбажака, парижского модельера?

– Конечно. Твой старый друг.

– Недавно он мне позвонил. Ты, возможно, знаешь, что он профессор в Академии художеств в Вене.

– Да, и что дальше?

– Он спросил, может ли он порекомендовать меня на его должность. Я тебе об этом не рассказывала, потому что думала, что из этого ничего не выйдет. Но теперь университет сообщил официально. Они приглашают меня в Венскую академию прикладного искусства – я должна взять на себя гостевое профессорство!

У Гэри отвисла челюсть. Он знал, что это значит для Вивьен. Помимо Малькольма и его друзей, Вивьен временами ставило в неловкое положение то, что у нее не было академической степени, и это чувство недостатка образования всегда оставалось с ней, независимо от того, насколько успешной она становилась. Отсутствие профессионального обучения, хотя она ничего так не желала в свое время, было болезненным и не отпускало ее.

– Жан-Шарль сказал, что я должна хорошо подумать, – поспешно добавила она, как бы сдерживая себя. – Он говорит, что нужно вкладывать много времени, и оплата не очень высокая. И это повлечет за собой много работы.

Гэри раскусил ее намерения. Он наклонился вперед и сжал ее руки, с сияющей улыбкой на лице.

– Я так горжусь тобой, моя любовь.

– Да, я… я благодарю тебя.

Если бы все было так просто. В конце концов, она еще не решила, примет ли это предложение.

Гэри внимательно посмотрел на нее.

– Ты же примешь, правда? – спросил он.

Вивьен тяжело вздохнула.

– Я самоучка в портновском деле. Все, что я знаю, я выучила сама. Могу ли я вообще быть в университете…?

– Конечно, можешь, – перебил он ее. – Что за абсурдный вопрос, я тебя умоляю…

– Но моя сила в практике. Что касается академических и исторических знаний…

– … ты знаешь больше, чем большинство дизайнеров, – закончил он фразу. – Твои знания об истории искусства и портновском деле всегда имели практическое применение. Хорошо, ты занималась в основном вопросами, которые касаются твоей работы. Но поверь мне, Вивьен, за все эти годы у тебя накопилось немало знаний. Ты затмишь любого выпускника художественной школы, я в этом уверен.

Поскольку она не знала, что на это ответить, то только улыбнулась. Вивьен надеялась, что он был прав. Однако убеждена в этом не была.

Официант в длинном переднике незаметно подошел к столу. Вивьен с благодарностью взяла карточку меню, которую он ей протянул. Она заказала воду и достала свои очки для чтения, которые ей недавно стали нужны.

Гэри не сводил с нее глаз.

– Скользите, смертные, не давите. – сказал он тихо.

– Что ты говоришь? – удивленно спросила она.

– Ты помнишь Пьера-Шарля Руа? Этого незаслуженно забытого французского либреттиста? Он описывает зимнего конькобежца на озере: под тонким льдом таится пропасть, пугающая, и в то же время лед дарит нам такую радость. Так же обстоит дело и с жизнью, Вивьен.

Она улыбнулась. Вставить подходящее остроумное замечание было типично для него.

– Ты прав. Я должна выбросить свои опасения на ветер. Не сомневаться и не колебаться, а воспользоваться возможностью. В конце концов, я никогда не позволяла негативным мыслям остановить меня.

– Ты будешь преподавать на факультете моды, верно?

– Да, в Институте дизайна, – подтвердила она. – Там находится факультет моды.

– И какие лекции и семинары ты должна проводить? Чего от тебя ждут?

– Я должна руководить классом моды, это единственное требование. Темы я могу задавать сама.

Он не смог сдержать смех. Она удивленно посмотрела на него из-за карточки.

– Что в этом смешного?

– Тебе нравилось работать учителем – а теперь ты можешь быть учителем искусства и сама определять темы. Чего еще желать? Мне кажется, что это своего рода провидение судьбы. В любом случае, это не то, о чем стоит беспокоиться.

Скользите, смертные, не давите. Она попыталась представить себе, как стоит перед аудиторией, перед толпой талантливых, жаждущих знаний студентов, которым она может рассказать историю моды. На самом деле, ей нравилась эта картина.

Гэри отложил меню в сторону, вздохнул и оглянулся в поисках официанта.

– Ах, Вивьен, – сказал он с тоской. – Я не могу представить себе лучшего места, чем почтенная художественная школа. В основном, у меня именно там было лучшее время моей жизни. – затем он вздохнул. – Я не хочу тебя утомлять. Не все мечты сбываются, но я, несмотря ни на что, пробился.

Она знала, что у него никогда не было значительного успеха как у художника, и без ее пожертвований он едва сводил бы концы с концами. Оставаться безуспешным со своим искусством и получать гонорары в качестве консультанта модельера – это не были цели и мечты его студенческих лет.

– Спасибо за помощь в принятии решения, Гэри. Решено: я еду в Вену, – сказала она, следуя импульсу.

Его взгляд прояснился, и он удивленно повернул к ней голову.

– Хорошо, – сказал он изящно, с улыбкой, снова взяв карту меню и подав знак официанту. – Что ты думаешь о пасте с морепродуктами, Вивьен?

У входного портала главного корпуса Венского университета, великолепного здания времен Австро-Венгерской монархии, ожидала студентка-помощница, чтобы принять Вивьен. Это была высокая девушка с черными волосами и стрижкой «боб», одетая в обтягивающий топ, юбку-трубу и просторную джинсовую куртку.

Она радостно помахала рукой, когда увидела Вивьен, и широко улыбнулась, показав белоснежные зубы и ямочки на щеках.

Вивьен сразу же прониклась к ней симпатией.

– Фрау Вествуд! Для нас большая честь приветствовать вас. Я Клара, мы разговаривали с вами по телефону.

Вивьен понравилась мелодичная манера Клары говорить, ее английский напомнил ей звук шарманки.

– Я вам кое-что расскажу? – сказала она ей. – За исключением нескольких часов на бессмысленных курсах кройки и шитья, я никогда в жизни не посещала художественную школу. Можете себе представить? Я действительно впервые вхожу в университет.

Открытый смех молодой женщины показал, что она не рассматривает это признание как недостаток, а наоборот. Как будто Вивьен была кем-то настолько нетрадиционным, что прошлое в качестве обычной студентки все равно не подошло бы ей.

– Тогда я с удовольствием объясню вам, как здесь все работает. Не волнуйтесь, мы с этим справимся.

Клара повернулась к входному порталу, открыла тяжелую дверь и пропустила ее вперед. Вивьен поправила плед в шотландскую клетку, который она накинула на плечи, и переступила порог университета в своих тонких леггинсах из шотландской шерсти. Ей казалось, что она выходит на сцену.

Она, которая никогда не могла учиться, икона панк-движения и вечный борец против истеблишмента, будет преподавать исторический дизайн и технику шитья в университете, и это именно в консервативной Вене. Если бы кто-то рассказал ей об этом тогда, когда она въехала в общую квартиру Гордона, она бы сочла его сумасшедшим.

– Я покажу вам, где находятся лекционные залы и семинарские комнаты, – сказала Клара. – И, конечно, ваш кабинет.

Студентка повела ее по исторической лестнице, где светлый камень и колонные перила определяли картину всего здания, и беспрестанно говорила о коллекциях Вивьен, с которыми она, очевидно, тщательно ознакомилась. Иногда, когда она не находила подходящего английского слова для описания деталей работы Вивьен, она ненадолго останавливалась. Но ее энтузиазм не угасал.

– Мне очень неловко, – призналась Вивьен. – Я должна выучить немецкий язык. В конце концов, мы в Вене, а не в Лондоне.

– Ах, зачем. Все студенты говорят по-английски. Многие также говорят по-французски и, прежде всего, по-итальянски. Так что не волнуйтесь.

– Нет, этого требует вежливость. Я попытаюсь выучить немецкий язык. Я твердо решила это сделать.

– Вы уже можете что-нибудь сказать по-немецки?

Вивьен кивнула. Клара, безусловно, ожидала, что она скажет что-то вроде «Добрый день» или «Чашечку кофе, пожалуйста».

Но она сказала: «Мадонна с ребенком».

Клара выглядела довольно озадаченной, и Вивьен добавила:

– Картина Лукаса Кранаха. Названия картин – это все, что я знаю по-немецки. Или: «Радуга с пейзажем». Вы знаете, Каспар Давид Фридрих. Или: Мо…Мо… – тут она запнулась.

– «Монах у моря»? – предложила Клара, и Вивьен кивнула.

Затем обе громко рассмеялись.

– С этим вы можете легко вести разговор на немецком языке, – пошутила она. – Вообще нет проблем, вы уже знаете самые важные слова.

И вот они уже погрузились в разговор о немецком романтизме в живописи и его влиянии в Европе. Они болтали так свободно и непринужденно друг с другом, что Вивьен казалось, будто она сама студентка-искусствовед. Ей сейчас почти пятьдесят, но она чувствовала себя такой же юной, как и прежде. На мгновение она представила себя молодой женщиной, как Клара, в то время, когда она познакомилась с Малькольмом. Студентка художественной школы в Лондоне, свободная и ничем не связанная. Насколько легче было бы все, чем будучи разведенной матерью-одиночкой?

С другой стороны, сегодня она была именно там, где хотела быть. Возможно, ее путь сюда мог быть менее тернистым. Но кто знает, дошла бы она вообще туда, где она сейчас находилась. Не о чем было сожалеть. И это было не в ее стиле, оплакивать упущенные возможности.

В столовой она выпила чай вместе с Кларой, затем ее компаньонка отвела их в лекционный зал, где пройдет первое мероприятие.

– Пожалуйста, не принимайте это на свой счет, если студенты не так хорошо знакомы с вашей работой, как я, – сказала Клара смущенно, пока они шли по лестнице.

– Неужели? – спросила Вивьен с удивлением. – Я думала, мои творения известны в Вене…

– Конечно. Твидовые коллекции, корсет, Мини-Крини, все это, да. Но…

Вивьен сразу поняла, что она пытается сказать.

– Они не знают панка, – подсказала Вивьен.

Клара облегченно вздохнула, что ей не пришлось произносить это самой.

– Мы здесь в Вене, понимаете? Студенты слушают Малера, а не Sex Pistols. Вы не должны обижаться на них за это.

Вивьен вовсе не обижалась на них. В принципе, она даже нашла это симпатичным.

– Вы знамениты своими работами, которые вы сделали под маркой Vivienne Westwood. Я лично, конечно, знаю и ваши более старые коллекции. Эти творения так же великолепны. Но… не все так считают. – Клара прочистила горло, как будто этот факт был ей крайне неприятен. – Мистер Макларен здесь скорее неизвестен. Все говорят только о вас.

Вивьен пришлось очень собраться, чтобы не разразиться громким смехом. Хотя она больше не держала злости на Малькольма, в конце концов, она сделала карьеру, несмотря на все трудности, Вивьен все же хотела бы увидеть его лицо, если бы он услышал это.

– Вон там ваш лекционный зал, фрау Вествуд. Лекции обычно начинаются после окончания академических часов, то есть не в одиннадцать, а в четверть двенадцатого. После лекции я снова буду в вашем распоряжении. Если хотите, мы можем вместе пойти пообедать.

Вивьен заверила, что это будет для нее удовольствием, затем она вошла в зал. Раздались аплодисменты. Помещение было заполнено битком, студенты толпились на возвышающихся рядах сидений, с любопытством глядя на нее с ее подиума. Вивьен поблагодарила за прием и с улыбкой обвела взглядом ряды.

Высоко вверху, на обшитом панелями подоконнике, она заметила молодого студента, который сидел на корточках, свесив ногу. Сначала он казался мало заинтересованным, однако, когда Вивьен представила аудитории свой план проведения занятий по моде, он, очевидно, стал внимательно слушать. Она не могла не заметить, как хорошо он выглядит, его широкие плечи и голубые глаза. Но почему она вообще это заметила? Вивьен снова окунулась в сценарий лекции.

Как она могла знать, какую роль этот молодой человек, моложе ее вдвое, еще сыграет в ее жизни? Что этот мимолетный взгляд на него в лекционном зале навсегда изменит ее жизнь?