В городе царило оживление; кафе были заполнены хорошо одетыми людьми, которые болтали за эспрессо, а маленькие автомобили гремели по узким улочкам, минуя многочисленные магазины с красочными витринами. Вивьен чувствовала, что находится в нужном месте, чтобы разработать коллекцию «Гипноз».

Здесь просто все было правильно: для любого желания она находила соответствующего производителя, который тщательно реализовывал ее идеи. Сырье и товары были доступны в любое время без проблем, независимо от того, с какими тканями и материалами она хотела работать, и плотность домов моды обеспечивала несравненный творческий дух. Fiorucci поручил Вивьен разработать джинсы для своей марки, что дало ей возможность заработать столь необходимые деньги.

Она прогуливалась по узкому переулку, за историческими фасадами которого находились мастерские и элегантные швейные ателье, как, например, у производителя, с которым она собиралась обсудить коллекцию «Гипноз». Еще один плюс Милана: все можно было обойти пешком, чем Вивьен наслаждалась. Такси ей нужно было только для того, чтобы вернуться на виллу Карло.

Она перешла улицу и вошла через арочные ворота в один из старых домов, поднялась по лестнице на второй этаж и открыла стеклянную дверь, за которой ее встретила громкая итальянская ссора. По-видимому, дело обстояло крайне драматично, но все говорили так быстро, что она не понимала ни слова. Нерешительно она вошла и закрыла за собой дверь, в конце концов, у нее была назначена встреча. Портной, ухоженный мужчина средних лет, которого Вивьен обычно наблюдала как светского и утонченного человека, ругался как сапожник. Затем, когда он обнаружил ее в дверях, он вскинул руки в воздух, как будто ее появление было огромной наглостью.

– Когда говорят о дьяволе!… – воскликнул он.

– Что-то случилось? – растерянно спросила она. – Что бы это ни было, это может быть только недоразумение.

– Недоразумение, – насмешливо воскликнул он. – Вы слышали синьору? Недоразумение!

Казалось, он сердится на нее, лично на нее.

– Производство должно быть остановлено! – возбужденно сказал он. – «Гипноз» не будет производиться, не в этом доме. И мы не увидим ни одной лиры.

– Нет? Но почему нет?

– Мистер Макларен позвонил, – раздраженно сказал он. – Не делайте вид, будто вы этого не знаете. Он сказал, что является совладельцем «Конца света», и он не будет производить продукцию в Италии. Он сказал, чтобы мы немедленно прекратили работу, иначе он подаст на нас в суд. Его подписи нет ни на одном заказе.

«Малькольм! – подумала она в ужасе. – Неужели он говорит это всерьез? Что на него нашло?»

– Я говорю: мы не знаем никакого Макларена, – продолжал он возмущаться. – В Италии знают только синьору Вествуд. Он говорит, что вы его сотрудница. Его швея. Вы не можете нам ничего заказывать без его согласия.

Вивьен была совершенно ошарашена. Ему должно было быть все равно, где она производит коллекцию. Обычно он никогда не вмешивался. Это не имело никакого смысла. Неужели он ревновал? Конечно, ходили слухи о ней и Карло. Неужели они дошли до Нью-Йорка?

– Я равноправный партнер, – возразила она. – И я могу заверить вас, что мое слово имеет вес.

Но он не хотел ничего об этом слышать. Для него, который обычно имел дело только с мужчинами-дизайнерами, слово женщины имело меньший вес. Очевидно, Малькольм был тем, от кого все зависело, а ее слова больше ничего не значили.

– Я инвестировал, – запальчиво сказал он, – в ткани, материалы, рабочие часы. Выставляются счета! Нас обманули! Обманули вы, синьора Вествуд.

Прежде чем она успела что-либо сказать, он воскликнул:

– Я буду разговаривать с Фиоруччи. Я главный кредитор в вашей коллекции. Я подам на него в суд! Как я только стою здесь сейчас?! Он должен возместить мне мои расходы, за это я буду судиться!

Ради всего святого! Фиоруччи поручился за ее сделки, это организовал для нее Карло. Ему удалось сделать так, что ей лично доверял Элио Фиоруччи. Если она не остановит Малькольма, он может отказаться от роли поручителя.

– Позвольте мне объяснить. Производство…

Она не успела договорить. Он вытянул руку в сторону двери.

– Уходите! – крикнул он.

– Вы же не серьезно…

– Я больше не хочу видеть вас в моей мастерской. Уходите.

Вивьен выдохнула. Это было бесполезно. Сначала нужно было успокоить страсти. Как побитая собака, она покинула швейную мастерскую и связалась с Карло.

В конце концов, волны удалось успокоить. Производство продолжится в Милане, синьора Вествуд платежеспособна и правомочна принимать решения, все в восторге от новой коллекции. Но Карло настоятельно советовал ей положить конец своей зависимости от Малькольма. Она должна забыть о «Конце света» и о Малькольме. Она может начать заново и назвать ребенка своим именем: Vivienne Westwood. Так должен называться бренд в будущем, который должен принадлежать только ей.

Мысль об этом не давала ей покоя. Рано утром она сидела на веранде над виноградниками с чашкой кофе в руке, смотрела на живописный пейзаж и размышляла.

«Vivienne Westwood», – сказала она в тишине утра, как бы проверяя звучание лейбла. Ей это понравилось. До сих пор они использовали название соответствующего магазина для своих лейблов, дополненное McLaren & Westwood. Но ее имя в качестве названия бренда звучало великолепно. И Карло был прав: в Италии она была более известна, чем у себя на родине. Итальянский Vogue, который боготворил ее работу, хотел разговаривать только с ней, Малькольм Макларен здесь никого не интересовал.

– Синьора Вествуд! – мать Карло ворвалась на веранду. – Вы всегда так рано встаете! Вы должны спать. Это нездорово. И снова вы пьете только кофе. Я действительно беспокоюсь о вас. Вам нужно что-нибудь съесть.

– Знаете, что, вы правы! – сказала она решительно, как бы показывая, что она готова взять свою жизнь в свои руки. – Завтрак действительно пойдет мне на пользу.

– Molto bene![10], – воскликнула она и захлопала в ладоши. – Я приготовлю вам такой завтрак, который вы не забудете. Со всеми «прибамбасами». Настало время, чтобы вы начинали день с хорошего фундамента. Только так можно чего-то добиться.

С этими словами она снова исчезла в доме, и Вивьен слышала, как она поет на кухне. Она с удовлетворением оперлась на перила веранды. Vivienne Westwood – она превратит это имя в бренд, решила она, глядя на Ломбардию. Она станет успешным дизайнером моды, даже без Малькольма.

И в Италии эта история берет свое начало. В октябре 1983 года «Гипноз», как и ее предыдущие коллекции, была представлена в Париже в качестве Prêt-à-Porter. Шоу было принято менее восторженно. Было много аплодисментов, но от бурного энтузиазма предыдущих презентаций не осталось и следа. Сдержанная реакция соответствовала отношениям, которые царили между Вивьен и Малькольмом и были отмечены холодной дистанцией.

Наверняка это было связано с тем, что Вивьен вложила меньше души в коллекцию. Ссоры с Малькольмом отягощали ее работу, и на этот раз она не смогла превзойти себя. Во время презентации они почти не перемолвились ни словом, но после шоу с улыбкой вышли на подиум и поклонились. Теперь он может снова поехать домой, подумала Вивьен с облегчением. Все кончено. Это была последняя коллекция, которую они сделали вместе.

Ей больше всего хотелось прогулять вечеринку, но она должна была показаться журналистам и дизайнерам. Улыбаться, говорить о моде, делать вид, что все в порядке. Она опоздала, когда вошла в элегантный зал, где подавали шампанское и закуски, и огляделась в поисках знакомых лиц.

– Вы думаете, можно так просто перехватить мой бизнес? – услышала она гневное рычание Малькольма. – Что это вообще значит?

По лицам окружающих Вивьен поняла, что ссора уже давно в разгаре. Все смущенно смотрели в пол, прилагали усилия и подчеркнуто громко разговаривали друг с другом, чтобы заглушить горячую перебранку. За столиком она увидела Малькольма и Элио Фиоруччи, которые стояли напротив, злобно смотря друг на друга, окруженные своими друзьями и сотрудниками. Очевидно, Малькольм узнал, что Карло предложил купить «Конец света», что он очень давно хотел сделать.

– Бренд «Конец света» более значимый, чем Fiorucci, – возмутился Малькольм. – Более значимый, чем большинство нелепых буржуазных домов, которые, как и вы, производят одежду для домохозяек.

«Черт возьми, Малькольм, заткнись!» – подумала она. Хотел ли он после всех этих контр-выстрелов и выпадов еще и лично оскорбить Элио Фиоруччи?

Она поспешно подошла к группе и демонстративно встала на сторону итальянцев.

– Убирайся, Малькольм, – прорычала она.

Его поведение больше нельзя было терпеть. Эта мыльная опера, которую он разыграл, была непростительна.

– Никто не хочет тебя здесь видеть, – сказала она. – Если ты не принимаешь предложение о покупке, хорошо. Но ты не должен устраивать здесь сцену.

– У меня есть на это право, – изрыгнул он. – Любые попытки этого лакированного подонка использовать нашу интеллектуальную собственность потерпят неудачу. Клянусь вам.

– Со своей интеллектуальной собственностью я могу делать все, что захочу. Хватит уже устраивать этот балаган. Я давно уже делаю коллекции одна. Мои идеи принадлежат мне.

– Это не так, Вивьен. Мне принадлежит пятидесятипроцентная доля, юридически обеспеченная.

– Ты же не думаешь, что…, – начала она с презрением, но он только подмигнул.

Тут она поняла. Полное товарищество, которое они основали из-за ста фунтов ее матери. Пока юридическое сообщество не будет распущено, все идеи будут принадлежать им поровну.

Ничего из того, что она разрабатывала в своей жизни до сих пор, она не могла использовать без его согласия.

– Передавай привет Доре от меня, – слащаво сказал он и бросил злобный взгляд в сторону Карло.

В путанице ее чувств она увидела и еще кое-что: он понял, что она и Карло пара. И судя по его поведению, он был совсем не согласен с этим.

– Я буду бороться как лев, – крикнул он мужчинам. – «Конец света» может работать с Вивьен Вествуд или без нее. Я позабочусь о том, чтобы бренд «Конец света» остался английским. Вивьен может продолжать работать в Англии, в противном случае я могу выпустить следующую коллекцию и без нее.

Он был как петух, который устроил петушиный бой. Он всегда им был, и в этот момент она чувствовала только презрение к нему.

– Если Вивьен захочет обратиться в суд, – продолжал он, – это только справедливо, но она должна проявлять определенное уважение к партнерству. Мы не будем переносить наш бизнес в Италию. Все наши предыдущие коллекции останутся у меня.

Не было смысла продолжать спорить. Даже мужчины с их обычно таким драматичным характером не видели смысла больше обсуждать эту тему. «Послешоу» было испорчено, все распалось. Покупка «Конца света» провалилась. «Но со мной остались мои способности, и никто не сможет отнять их у меня, – подумала Вивьен о себе. – Ты сможешь начать все сначала, как Vivienne Westwood».

На следующее утро, когда нужно было возвращаться в Италию, все еще царило похмельное настроение. Она поехала с Карло в аэропорт, и прежде чем они подошли к выходу на посадку, Вивьен проскользнула в киоск, чтобы купить себе журнал для чтения в полете. Она крутила стойку для журналов и пробегала глазами заголовки, когда внезапно перед ней появился Малькольм. Вивьен вздрогнула.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я лечу в Нью-Йорк, а что же еще.

– Ах. Конечно.

Они замолчали. Была ли эта встреча случайной или он ее выжидал?

– Ты летишь в Милан? – спросил он.

Она замялась. В принципе, это его не касалось. Они уже давно не были парой, и их профессиональное сотрудничество тоже подошло к концу. Кроме того, у него всегда были романы и любовницы, без всяких объяснений ей. Она не была ему ничем обязана.

– Вернись ко мне, Вив, – сказал он вдруг.

– Что, простите?

Она могла только недоверчиво рассмеяться.

– Я серьезно. Вернись ко мне.

Что он себе думал? Что они снова могут стать парой после всего, что произошло? Для этого было уже давно слишком поздно.

Он смотрел на нее большими глазами. В них были страх и уязвимость. Попросить ее об этом ему было явно нелегко. Малькольму потребовалось большое мужество, чтобы открыться. Вивьен не хотела причинять ему боль. Она знала, каким чувствительным он был, несмотря ни на что. Какая-то часть ее больше всего хотела обнять его и заверить, что все будет хорошо. Но это было невозможно. Обратного пути не было. И в то же время она знала, что если сейчас она откажет ему, он превратится в раненого монстра. В течение долгого времени ей придется бояться беспощадной и неумолимой мести этого чудовища. Она сглотнула. Выхода из этой ситуации не было.

– Я не могу, Малькольм, – сказала она. – Для этого давно слишком поздно.

И, не дожидаясь ответа, она отвернулась и поспешно ушла.

Весной 1985 года Вивьен вернулась в Лондон, узнав от одной из сотрудниц «Конца света», что Малькольм велел отключить в магазине электричество и воду. Еще одно ужасное известие: очевидно, что сотрудники сидели в темноте. Черт возьми, Малькольм! Это был очередной из тысячи уколов, которыми он пытался превратить жизнь Вивьен в ад. И это довольно хорошо работало, она действительно была прижата к стене. Поскольку Вивьен была совершенно без гроша, то ничего не могла сделать, кроме как поехать в Англию и попросить друзей о помощи, чтобы хоть как-то поддерживать магазин на плаву.

В Италии ей все равно больше нечего было делать. Последняя коллекция поглотила все деньги, которые еще оставались, и она просто осталась на мели. Производство коллекции чертовски дорогое дело. Не зря за показами высокой моды обычно стоят крупные модные компании, такие как Chanel или Armani, в которых работают сотни сотрудников, продающие моду по всему миру и оперирующие огромными бюджетами.

Карло делал все, что мог, чтобы спасти бизнес. Он организовал большое вливание денег, чтобы она могла продолжать работу, но они так и не могли выйти в плюс. Да и Малькольм делал все возможное, чтобы помешать. Это было отчаянно тяжело.

Вернувшись в Лондон, она поняла, что не контролирует ситуацию. Вивьен буквально тонула в счетах и долгах. Каждый день квартиру на Nightingale Lane, в которой забаррикадировался Бен, штурмовали судебные приставы. Первые дни ее возвращения были более чем тяжелыми.

Все, казалось, распадалось под ее руками, как в кошмарном сне. Годами она боролась за выживание, но на этот раз все выглядело более чем серьезно. Она отчаянно пыталась достать денег, чтобы выплатить зарплату и отсрочить долги кредиторам. Ей так часто удавалось выкрутиться раньше, но теперь ей пришлось признать, что было слишком поздно: ей ничего не оставалось, как закрыть магазин на Кингс-Роуд, в котором она продавала свою моду в течение тринадцати лет.

Это был ужасный, но неизбежный шаг.

Сначала она была подавлена. Неужели все было напрасно? Все те годы, в течение которых она неустанно работала, чтобы завоевать себе место в индустрии моды? Этому сну она посвятила свою жизнь! Она во всем себе отказывала, все, кроме работы, ставила на второе место.

У нее был талант! Она получила так много признания. И теперь все должно просто закончиться?

Когда она немного пришла в себя, то отправилась навестить Гэри. Он теперь жил в крошечной квартире недалеко от Ноттинг-Хилла, заваленной книгами и картинами, как антикварный магазин. Состояние его семьи было исчерпано. Вивьен вздрогнула, когда он открыл ей дверь. Она знала, что он болен, но было что-то пугающее в том, каким бледным и худым он стоял перед ней.

– Вивьен! Как здорово тебя видеть.

– Гэри, ради бога! Что с тобой?

– Со мной? – удивленно спросил он. – Ах, ничего, со мной все в порядке.

Он с трудом отступил назад, словно испытывая боль, и открыл дверь.

– Заходи.

Подавленная она вошла и последовала за ним в гостиную, усыпанную пепельницами. Он определенно испытывал боль, она поняла это, когда он, сжав губы, опустился в кресло. Даже если он и пытался не показывать этого.

– Ты достаточно ешь? – обеспокоенно спросила она. – Ты же просто кожа да кости.

Она знала, что он страдает опоясывающим лишаем. И его образ жизни – она бы поспорила, что он из-за отсутствия средств предпочитает пропускать приемы пищи ради сигарет – не делал его лучше.

Все в крошечной квартире пахло бедностью.

В течение прошлых лет она регулярно выплачивала ему гонорар консультанта за каждую коллекцию, в обмен на его бесценную помощь. Никто из ее сотрудников не понимал этого, но как бы она объяснила им, что без Гэри она не в состоянии разрабатывать одежду? Он был ее спарринг-партнером, когда дело доходило до незрелых идей. Ее музой, когда он говорил об искусстве и моде прошлых веков, генератором идей, когда она искала литературу по искусству, которая могла бы ей помочь. Раньше это был Малькольм, без которого она не могла быть креативной, но в течение некоторого времени эту роль взял на себя Гэри.

Перед тем, как отправиться в Милан, она одолжила двести фунтов, потому что знала, что у Гэри почти нет источников дохода, и поехала к нему отдать их.

– Это все, что у меня есть, – сказала она и вложила ему деньги ему в руку. – Я должна уехать, Гэри, в Италию. Я должна попытаться встать на ноги.

Теперь, по возвращении, она должна была признать, что в ее отсутствие он, очевидно, питался исключительно быстрорастворимой едой и сигаретами. Боль, сказал он, отбила у него охоту есть, но Вивьен не знала, могла ли она в это поверить. Ее угнетало видеть этого человека с гениальным умом в этой обветшалой квартире, окруженного окурками.

– Ну, не смотри на меня так, Вивьен. Что случилось? Неужели в «Конце света» все так плохо, это правда?

Она застонала. Какой удачный перевод темы.

– Если бы ты знал, Гэри. Малькольм делает мою жизнь настолько трудной, насколько это возможно.

– Но какой смысл он в этом еще видит? Он ведь уже продал тебе торговую марку «Конец света» – разве он уже не вышел из всего этого?

– Когда магазин окончательно пошел ко дну и название больше не имело никакой ценности, да, тогда он продал его мне задорого. Но не раньше, нет.

Малькольм приехал в Рим, чтобы представить ей контракт. Ей следовало быть более осторожной, но она была так рада, что сразу же подписала его, даже не проверив. Теперь она продолжала вести ранее совместный бизнес в качестве индивидуального предпринимателя. Это означало, что она не только имела полный контроль над магазином, но и принимала на себя полную ответственность за предыдущие долги. Насколько велика была гора долгов, которую Малькольм свалил на нее, она поняла только тогда, когда длинный список кредиторов связался с ней.

– Этот шаг куплен дорогой ценой, – вздохнула она. – Но в будущем я могу действовать независимо от Малькольма как Вивьен Вествуд. И коллекции, которые мы сделали, от «Пиратов» до «Ведьм», будут связаны с брендом – даже если права на них мне не принадлежат, я являюсь законным преемником.

– Знаешь что? Плюнь на деньги. Возможно, это лучшее, что может с тобой случиться. Деньги в конце концов всего лишь бумага.

– Ты прав. Я только желаю, чтобы Малькольм оставил меня в покое. Но он все еще пытается мне навредить, где только может.

Гэри наградил ее сочувствующим взглядом.

– Хорошо, что тебя не было здесь в последние месяцы, – сказал он, закуривая сигарету. – Что только не писали в газетах!

– Я знаю. Малкольм рассказал прессе, что я попала в лапы сомнительного итальянца и что меня чрезмерно переоценивают. Инновационные творения последних десяти лет были полностью его работой. Он повсюду предсказывал, что моя компания рухнет без него. Я знаю, Гэри.

Он элегантно выпустил дым в воздух.

– Малькольм просто лучше тебя умеет манипулировать СМИ. Кроме того, ты постоянно за границей, откуда не можешь себя защитить.

– Кто может меня за это винить? В других местах меня уважают. Везде меня чествуют как модельера, только британский Vogue меня игнорирует.

Несколько месяцев назад ее пригласили в Японию как одну из пяти самых важных икон дизайна современности. Вместе с Кельвином Кляйном, Клодом Монтаной, Джанфранко Ферре и Ханаэ Мори ее чествовали в Токио.

А в Англии к ней относились как к безыдейному панку или как к придатку Малькольма. Это было отчаянно несправедливо.

– Малькольм очень успешен в том, чтобы ставить под сомнение твой профессионализм, – сказал Гэри. – Он убеждает всех, что уличная мода британцев не элегантна в твоих глазах. Поэтому ты отвернулась от страны и уехала в Италию. Потому что в твоих глазах у британцев нет культуры.

– Он все переиначивает, – пожаловалась она. – И ему всегда удается выставить меня в плохом свете. Я чувствую себя карикатурой.

– Так он уже делал это с Sex Pistols, Вивьен. И так он сделал вашу моду великой. Он умеет играть с медиа. Он говорит им именно то, что они хотят услышать. Это манипуляция, но она работает.

– Но это еще не все. Он установил новые замки в моей мастерской. Все выкройки из наших совместных коллекций он увез. У меня больше ничего из этого нет. Он хочет доказать, как я неважна для него.

Ее чрезвычайно раздражало, насколько велико его влияние на ее жизнь до сих пор. Какую власть он все еще имеет над ней. Это нужно срочно изменить.

– Давай больше не будем говорить о Малькольме, – сказала она. – Есть темы и поинтереснее.

– Тогда рассказывай. Как было в Италии?

Она почувствовала, как ее настроение мгновенно улучшилось.

– Восхитительно, – сказала она. – Вдохновляюще. Совсем не так, как здесь. У итальянского Vogue совершенно другое представление обо мне, чем у британского.

– И… как я понимаю, – сказал он с двусмысленной улыбкой, – ты не была одна, верно?

Она тяжело вздохнула.

– С Карло все кончено, – сказала она с сожалением.

Казалось, что они больше подходят для того, чтобы быть деловыми, а не романтическими партнерами, но время, проведенное рядом с ним, удовлетворило так много стремлений в ней, что она не была бы против, если бы это продлилось еще немного.

– Мы продолжаем работать вместе, и мы отлично ладим, – сказала она. – Он так много для меня делает. Просто мы больше не вместе. И поэтому… я подумала, что вернусь и посмотрю, как тут дела. В Милане сейчас затишье. И там мне нужно будет искать квартиру.

Гэри позволил сигарете скользить между пальцами, выпустил клубы дыма в воздух и, казалось, о чем-то размышлял.

– Как так получается, Вивьен, что большой успех обходит тебя стороной? Почему ты должна возвращаться в Лондон и просить социальную помощь?

Она тяжело вздохнула. Хороший вопрос.

– Коллекции чествуют повсюду. Крупные дизайнеры перенимают элементы из них. Не пойми меня неправильно, для меня большая честь, когда меня копируют. Только…

– Только ты сидишь здесь, разорена и в долгах. И в твоем магазине отключили свет.

Ее вообще не волновало, разбогатеет ли она.

Деньги для нее не играли никакой роли, признание индустрии моды было тем, чего она желала. Чтобы посыл ее моды был признан и оценен. Тем не менее, требовалось много денег, чтобы создать коллекцию. Все, чего она хотела, это иметь возможность работать без помех. К сожалению, в ее случае это предполагало финансовый успех.

– Чуть-чуть, Гэри, – сказала она и почувствовала, как все в ней расцветает только от воспоминания. – Чуть-чуть мои мечты не сбылись. Не хватило совсем немного. – она показала крошечный зазор между большим и указательным пальцами. – И я была бы сегодня богатой и независимой женщиной.

Гэри откинулся назад, казалось, на мгновение забыл о своей боли и с наслаждением закурил еще одну сигарету.

– Рассказывай же!

– Я была у Армани. Карло это организовал. Речь шла об очень прибыльном сотрудничестве.

– Армани? Тот, кто разрабатывает эти минималистичные костюмы? Разве его мода не совсем противоположна твоей?

– Мы по сути образуем два полюса эстетического выражения, но это и делает сотрудничество особенно интересным. Карло убедил Серджио Галеотти, правую руку Армани, сделать ставку на меня. Сделка заключалась в следующем: Джорджио Армани представляет Вивьен Вествуд. Совместное предприятие. Я должна была иметь полную свободу действий в отношении коллекций и зарабатывать несколько сотен тысяч фунтов в год. Состояние!

– Боже мой, Вивьен! И почему это не произошло?

– Галеотти умер, – сказала она. – Мы точно не знаем, от чего именно.

Гэри был встревожен.

– Армани потерял своего друга и управляющего, – продолжила она.

– Я могу себе представить, что он чувствовал себя одиноким и, должно быть, был растерян.

Она вздохнула.

– И поэтому он остановил затею о совместном предприятии. Возможно, публичная битва Малькольма против меня и моя подмоченная репутация внесли свой вклад. В любом случае, это было для него слишком рискованно.

– Ты была бы у цели, Вивьен.

– Я хочу смотреть на это позитивно. Галеотти сказал мне, что видит мой потенциал для рынка. В конце концов, он думал, что я могу соперничать с Армани.

– Ты есть и остаешься оптимисткой. – он затушил сигарету и осторожно поднялся. – Я приготовлю нам чай, как ты на это смотришь?

– С удовольствием, – сказала она и поставила свою сумочку, из которой выпало письмо, которое она положила туда утром. – О, боже мой.

Она почти забыла об этом. По ее лицу, очевидно, было видно, что что-то не так, потому что Гэри спросил:

– Что случилось?

Больше всего ей хотелось бы, чтобы письмо исчезло, и она больше никогда не вспоминала о нем. Но потом она протянула его Гэри, который удивленно развернул письмо.

– Что? – воскликнул он в шоке. – Малькольм подает на тебя в суд на пятьдесят тысяч фунтов?

– Вот так, – застонала она.

– Но бизнес теперь твой! Ты купила его. Как это возможно?

– Я купила название, – поправила она. – Тем не менее, он всегда находит что-то в нашей общей истории, из чего теперь пытается извлечь прибыль. Но кого это волнует. Я все равно банкрот.

Она взяла у него письмо.

– Теперь давай делай чай.

Дело с иском, казалось, беспокоило Гэри больше, чем ее. Он поплелся к кухонному уголку, заварил чай и вернулся с подносом, который с трудом донес в гостиную. Вивьен охотно взяла бы у него все, но ему, казалось, было важно обслужить своего гостя лично.

– Что за драма, – вздохнул он, балансируя чашкой чая на колене. – Так много лет ты работаешь круглые сутки. И что остается? Куча долгов.

– Да ладно, Гэри. Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, – сказала она.

– Но что ты собираешься делать дальше? – спросил он.

Вивьен не смогла сдержать улыбку. Ответ на этот вопрос был совсем простым.

– Это одна из причин, почему я здесь. Мне нужна твоя помощь.

– И в чем? Что ты теперь хочешь делать?

– Все просто, Гэри: следующую коллекцию.