Прибыв в Нью-Йоркский аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди, Вивьен сразу же вступила в конфликт с американской бюрократией, поскольку в своем поспешном отъезде забыла позаботиться о визе. Последовал долгий разговор с чиновниками иммиграционной службы, которым она пыталась дать понять, что Соединенные Штаты далеко не то место в мире, куда она хотела бы нелегально иммигрировать. Ну на самом деле, как этим упрямым головам могла прийти в голову идея, что она добровольно проведет в этой бескультурной стране больше времени, чем необходимо?

В конце концов один из мужчин согласился позвонить в отель Mayflower, где находились Малькольм и его окружение.

– Здесь женщина без багажа, только с несколькими мешками для мусора, полными одежды, которая говорит, что знает вас. Можете ли вы за нее поручиться?

Пока офицер слушал в трубку Малькольма, он продолжал подозрительно оглядывать Вивьен.

– Да, верно, – сказал он, – миссис Вествуд.

Казалось, его не обрадовал ход разговора, но, повесив трубку, он ненадолго вышел в соседнюю комнату, прежде чем вернуться и сказать:

– Вы можете идти.

Вивьен в порядке исключения взяла такси, потому что у нее не было терпения разбираться с общественным транспортом, и поехала прямиком к Малькольму. Он встретил ее в своем номере люкс, откуда и вел свои дела. Выглядел он довольно ошеломленным, увидев ее.

– Вивьен, что, черт возьми, ты здесь делаешь?

– Я хочу познакомиться с Китом Харингом, что же еще?

– В этом нет необходимости! Ты поэтому проделала такой долгий путь?

– Я думаю, важно, чем набиты наши ткани. В конце концов, я должна с ними работать.

– Боже, позволь мне это сделать. Что с тобой происходит? Ты хочешь опозорить меня здесь перед всеми? Ведя себя так, как будто ты моя мать?

– Я бы сказала, что я веду себя как твой деловой партнер.

Он закатил глаза.

– Хорошо, заходи. Мы поговорим об этом в тишине.

Вивьен вошла в комнату со своими сумками и удобно устроилась.

Она продолжала настаивать, что хочет познакомиться с Китом Харингом. В конце концов Малкольм связался с ним, и Вивьен услышала из соседней комнаты, как он высмеивал ее перед художником и извинялся за ее поведение. Однако Кит не был против встречи и предложил ей просто зайти к нему на Broome Street.

– Он восходящая звезда, Вив, – предупредил ее Малкольм. – Все хотят с ним сотрудничать – Дайана Росс, Энди Уорхол, Грейс Джонс. Не испорти все.

– Ты в курсе, что в противном случае я сама буду заботиться обо всех тканях и принтах, потому что тебя никогда не бывает?

– Это не производитель латекса из Ньюкасла, Вив. Он художник.

Она сдалась. Он все равно не поймет, почему это было важно для нее. Она позволила объяснить ей, как добраться до Broome Street на метро, и отправилась в путь. Трудно было устоять перед сиянием Нью-Йорка, этого сказочного, обветшалого и ошеломляющего города. Хотя у Вивьен было все, что угодно, но только не высокое мнение о Соединенных Штатах, Нью-Йорк каждый раз подрывал это ее убеждение. Он был просто слишком ярким и впечатляющим.

Многоэтажный многоквартирный дом на Broome Street был построен на рубеже веков, и с его облупившимся фасадом и чугунными пожарными лестницами он излучал очарование давно ушедших времен.

Она поплелась по вонючей лестнице на верхний этаж и забарабанила в тяжелую дверь. Когда она открылась, перед ней стоял совсем юный, рослый парень в очках. Вивьен чувствовала себя в принципе вне возраста. Но ей уже было за сорок, а в его юности было столько жизненной силы, что она вдруг осознала, насколько стара она по сравнению с ним.

– Ты Вивьен? – спросил он с открытым взглядом.

– А ты Кит?

Он широко улыбнулся.

– Так и есть, заходи. Я сварил кофе, а мой друг принес ореховый пирог.

Он проводил ее в квартиру в старинном доме с высокими потолками, которая напомнила ей дом Гордона на Kings Avenue. Всюду фотографии и плакаты, разноцветные огни и скрипучие половицы. В огромной комнате стояла палатка, из которой выпирали подушки и одеяла.

– Там мы спим – объяснил он, слегка смутившись, заметив удивленный взгляд Вивьен. – Это проходная комната, за ней живет моя соседка по квартире. Так у нас есть немного личного пространства. Идем, кухня прямо за углом.

В центре огромной комнаты она увидела старые стулья для закусочной из пятидесятых и круглый стол, на котором стояли кофе и пирог. Стены были покрыты граффити, холодильник весь исписан, повсюду висели произведения искусства. Вивьен посмотрела на граффити, в которых было что-то загадочное и иероглифическое. Там она обнаружила фотографию, прикрепленную к стене. На ней была изображена брандмауэр[8], на которой было написано «Клоны возвращаются домой».

– Это было послание против джентрификации[9], – сказал он. – Я всегда считал, что искусство должно быть политическим.

Она повернулась.

– Я тоже так считаю.

– Меня интересует то, что происходит на улице. Я много смотрел из того, что делают черные. Потом я приехал в Нью-Йорк и открыл для себя все это искусство граффити – и нашел себя в нем. Это так похоже на то, что делаю я. Ты добавляешь молоко в свой кофе?

Так лед был сломан. Вивьен наконец-то нашла кого-то, с кем могла поговорить о том, чего она хотела добиться своей модой, какое политическое измерение имеет футболка, какое послание можно с ее помощью отправить. В какой-то момент Кит остановился посреди их оживленной дискуссии и задумчиво посмотрел на нее.

– Он послал тебя убедить меня?

– Кого ты имеешь в виду? – раздраженно спросила она.

– Малmкольма Макларена. Он хочет, чтобы я сделал для вас рисунки. Он поэтому послал тебя?

Разве это еще не было решено, что он сделает рисунки?

– Ты же делал обложку для его альбома, верно? Так что ты уже давно работаешь на него.

– Уже. Но, честно говоря, я не был уверен, что думаю об этой истории с тканью.

– В чем проблема? – спросила она, потому что совсем уже ничего не понимала.

Казалось, это смутило его.

– Не злись на меня, Вивьен. Просто… я немного подозрительно отношусь к Малькольму. Я не хочу, чтобы меня обманули.

– Понимаю. – теперь Вивьен стало неловко. – К сожалению, я слишком хорошо знаю, что ты имеешь в виду. И я не могу рассказать тебе ничего, что защитило бы его.

Она замолчала, затем посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты сделаешь мне несколько рисунков, которые я могла бы использовать для своих проектов? – спросила она. – Для меня, а не для Малькольма.

Он улыбнулся.

– Конечно, Вивьен. Для тебя я с удовольствием сделаю это.

И потом они продолжали философствовать, как ни в чем не бывало. В конце дня он оставил ей два листа с черно-белыми рисунками, которые напоминали ей современные иероглифы – изображения собак, младенцев и прыгающих людей. Они выглядели как своего рода магический язык знаков. Через несколько дней она вернулась в Лондон и сразу же приступила к превращению рисунков в печатные формы. Иероглифические узоры напоминали ей об эстетике Space Invaders, этой японской компьютерной игры, которая недавно была у всех на устах. Они были яркими и футуристичными и в то же время казались пережитками давно забытой культуры. Отличный контраст. Сначала она напечатала пробные ткани с мотивами, выбрав яркие цвета, флуоресцентный зеленый и яркий розовый, цвета, которые напоминали оберточную бумагу фейерверков. Фон оставался темным для того, чтобы подчеркнуть контраст.

К тому времени она была просто влюблена в рисунки Кита. Иероглифы отражали динамику и живость Нью-Йоркского хип-хопа и искусства граффити, как мерцающая ночь в танцевальном клубе. Вивьен отступила назад, посмотрела на метраж, который она напечатала для пробы, и улыбнулась. Ночной клуб. Вдруг она поняла, как должна выглядеть одежда. Она представила это себе. Это должны быть спортивные вещи, простые и в то же время таинственные, как будто предназначенные для ночного клуба.

Ей нужен был трикотаж в рубчик и джерси – эластичные ткани, в которых можно было двигаться. Материалы, которые были прочными и в то же время облегали тело. Юбки-трубы и облегающие платья из джерси, трусы и шапки. Ее мысли перескакивали с одного на другое. Кроссовки! Ей обязательно нужны были кроссовки. И если она будет первым дизайнером, который выведет спортивную обувь на подиум – это уже не имело значения. Именно такой образ ей был нужен! Она работала круглые сутки и полностью погрузилась в свой творческий процесс.

Малькольм тем временем оставался в Нью-Йорке, но это ее не беспокоило, она все контролировала. И поскольку дело с ним и Андреа, казалось, становилось чем-то постоянным, можно было считать главу их общего пути завершенной. Однажды он появился в Лондоне и ненадолго посетил ее в мастерской, где по привычке прошелся по коллекции и прокомментировал ее. Один свитер он нашел непригодным, трикотаж из джерси был неуместен и придавал всему громоздкий вид, поэтому ей следовало взять более плотную ткань из того же волокна.

Вивьен посмотрела на свитер на манекене, потрогала ткань, отошла назад. И пришла к выводу: он был неправ, материал был в самый раз.

– Так ткань легко ложится на тело, – сказала она. – Это идеально.

– Это дерьмо, Вив. И ты это тоже знаешь. Мы не на аэробике, а среди коренных народов. Это выглядит не очень хорошо. Ты должна это изменить.

Она снова посмотрела на свитер. Это был первый раз, когда она не видела причин следовать его мнению.

– Нет, Малькольм. Он хорош, как есть. Я оставлю его таким.

– Это моя коллекция, Вив, я задаю темы. Ты знаешь, что я определяю творческую линию. Просто воплоти это.

Она колебалась. Должна ли она что-то ответить? Она знала, что может доверять своему мнению, и почему она должна позволять ему вмешиваться в ее проекты?

– Я выразился ясно? – раздраженно сказал он. – Тогда мы можем продолжить.

Она не обратила на это внимания, продолжив работу над негабаритным плащом, который должен был завершить коллекцию. Свитер остался таким, каким был, и Вивьен была довольна своим решением.

Коллекция «Ведьмы», которая была продемонстрирована в Париже в марте 1983 года, имела полный успех. Итальянский и французский мир моды был у их ног, и интерес из Японии был огромен. Мало кого беспокоило, что мир моды Англии по-прежнему ассоциировал McLaren & Westwood с панком и Sex Pistols, с хаосом и анархией и скорее высмеивал их, а пресса реагировала крайне сдержанно на их коллекции.

Восторг от шоу «Ведьмы» был бальзамом на душу Вивьен. Это была первая коллекция, которую она сделала практически одна, и тем более странно было делить успех с Малькольмом. Ей казалось прямо-таки абсурдным идти рядом с ним по подиуму и позволять аплодисментам обрушиваться на него. Что у них еще было общего? Стоять здесь рядом друг с другом было уже давно не по-настоящему, так далеко они отошли друг от друга. Малькольм поднял ее руку, как будто она играла главную роль в спектакле, в его спектакле, и снова раздались аплодисменты. Он шагнул к ней и обнял ее. Вивьен терпеливо перенесла это с улыбкой, но была рада, когда смогла уйти.

Во время последовавшего приема с шампанским ее осаждали модельеры и журналисты. Кит Харинг тоже приехал, к ее великой радости. Они договорились встретиться на следующий день за завтраком, на который также придет Карл Лагерфельд, затем итальянский производитель пригласил всех на ужин. Вивьен ходила кругами, принимала поздравления, болтала и не могла не удивляться, как высоко взошла ее звезда на международном модном небосклоне. В душе она все еще была панком. Она ни во что не ставила условности и спорила с истеблишментом. Она создавала моду для женщин за пределами мейнстрима, для диких, смелых и неадаптированных женщин.

Ее коллекции несли политические и социальные посылы. И, несмотря на это, она зашла так далеко! Когда она поставила свой пустой бокал шампанского на поднос, то увидела, что Малькольм разговаривает с модным журналистом. Она подала знак официантке, чтобы та принесла ей новый бокал, и при этом перехватила несколько его слов.

– Что я, вероятно, делаю для Вивьен, – говорил Малкольм, – это показываю ей мир вокруг. Я вижу, что у нее есть, и направляю это в нужное русло. Я человек для концепции, а она – швея. Она блестящий мастер. Вы же знаете, лондонцы не мастера, для этого мы слишком ленивы. Она из Дербишира, и поверьте, у нее есть способность выживать в лесах.

Восторженное настроение Вивьен в одно мгновение исчезло. Рабочая лошадка, которой нужно руководство, – вот кем она была для Малькольма. Как раз в тот момент, когда она собиралась вмешаться и чуть не устроила сцену в присутствии журналиста, к ней обратилась молодая итальянка.

– Миссис Вествуд? Простите, пожалуйста.

– Что такое? – раздраженно спросила Вивьен.

– Мой работодатель хотел бы с вами познакомиться. Он спрашивает, не могли бы вы уделить ему минутку.

Она оглянулась в поисках Малькольма и его собеседника. Они немного отошли, и их больше нельзя было услышать.

– И кто же это, ваш работодатель?

– Это Карло Д’Амарио.

Итальянский публицист и модный магнат, большое имя в мире моды, его знали все. Прежде чем она успела что-либо подумать, она заметила широкоплечего мужчину с очаровательной улыбкой, который восхищенно смотрел на нее. В его взгляде было что-то, что трудно было понять.

– Это мистер Д’Амарио?

– Это он, миссис Вествуд.

Она еще раз повернулась к Малькольму, но тот исчез в толпе. Вдруг ей стало все равно, что он сказал журналисту. То, что он принижал ее перед другими, не было чем-то новым. Зачем ей злиться из-за этого? Она снова повернулась к красивому мужчине, в котором было что-то такое, что вызывало у нее любопытство.

– Конечно, у меня есть минутка для мистера Д’Амарио, – сказала она.

Через несколько недель в своей хаотичной мастерской на Kingly Street Вивьен разбирала скопившуюся почту – горы неоплаченных счетов. Финансовые проблемы, на которые постоянно жаловался Малькольм, нельзя было отрицать. «Конец света» находился в худшем финансовом положении, чем казалось снаружи. Несмотря на весь блеск мира моды, Малькольму, который к тому времени хорошо зарабатывал своими сделками по выпуску пластинок, приходилось снова и снова выделять деньги.

Еще год назад он упрекал ее в том, что она не выделяет достаточно денег из «Конца света» для его музыкального бизнеса. Но теперь именно его доходы поддерживали модный бренд. Вивьен ненавидела заниматься финансами. Деловая сторона моды ее вообще не интересовала. Точно так же она ненавидела, когда Малькольм высчитывал, сколько стоят ее качественные ткани. Но что она должна была делать? Они были необходимы для коллекции. Ее моду нельзя было сшить из бязи. Обвинение в расточительстве все равно причиняло ей боль, потому что она из принципа жила экономно, как и всегда, и ее личные расходы стремились к нулю. Все, что она покупала, она вкладывала в свои коллекции. Обвинение было просто несправедливым.

Вивьен небрежно отодвинула почту в сторону. Она просмотрит ее позже. Затем ей на глаза попался просторный плащ из коллекции «Ведьмы», который во всем своем великолепии висел на вешалке, и она погрузилась в мечты. Париж был опьяняющим! К Вивьен приходили самые выдающиеся дизайнеры современности, она стояла рядом с ними в центре мира моды. Американский Vogue объявил «Ведьм» чрезвычайно значимым шоу. А на вечеринке после показа одна редактор журнала мод призналась Вивьен, что многие пропустили Givenchy, чтобы увидеть Westwood, но это того стоило.

Коллекция принесла заказы на сумму в двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов только из Италии. Полное безумие! Это вернуло ее к неоплаченным счетам. Как она должна покупать необходимые ткани для заказов, если счет пуст? Сотрудники ждали своей зарплаты, и она даже не знала, как платить следующую арендную плату за магазин. Нанять бухгалтера, возможно, было бы решением, подумала она. Кто-то, кто следил бы за ситуацией и умел обращаться с цифрами. Инвентаризационные списки, счета, кассовые книги, всякая такая ерунда. Потому что ничего этого не велось в «Конце света». Если налоговая инспекция, когда-либо решит провести проверку, хаос будет запрограммирован. Забавляясь тем, что именно она, королева панка, будет искать помощи у бухгалтера, Вивьен все же решила взяться за это дело.

Она отправилась на велосипеде на Кингс-Роуд, чтобы проверить, все ли в порядке. Когда Вивьен вошла в магазин, ее сотрудники как раз толпились вокруг прилавка и были увлечены оживленной беседой, так что даже не заметили, как она появилась.

– Эй! Что это за приветствие?

– Четыре головы обернулись, увидели свою начальницу и тут же засияли.

– Вивьен! Ты уже слышала? Мы только что это видели! Не по MTV, его здесь никто не ловит, но…Все об этом говорят!

Вивьен не имела ни малейшего представления о том, что могло быть причиной этого волнения. Должно быть, она и выглядела соответственно изумленной, потому что одна из сменных продавцов, смеясь, воскликнула:

– Боже, Вивьен! Речь идет о Мадонне.

– Она носит что-то из коллекции «Ведьмы», – пояснила другая. – В своем новом видео.

– Мадонна?

Она была восходящей звездой года, это знала даже Вивьен, хотя она и не интересовалась поп-музыкой.

– Я помню, как Кит рассказывал о ней. Он дружит с ней. – она нахмурилась. – Почему такие сияющие лица? Я не понимаю, из-за чего такое волнение.

– Черт, Вивьен – Мадонна! – простонала сотрудница магазина.

– Это действительно прорыв, – объяснила другая.

– Возможно, тебя знает каждый в индустрии моды, но с Мадонной тебя скоро узнает весь чертов мир.

– Только потому, что она стала успешной поп-звездой? – ей это казалось несколько преувеличенным. – Что она носит в этом видео? – на всякий случай спросила она.

Девушки подозвали ее к прилавку, где они развернули и разгладили вырванную страницу из поп-журнала.

– Юбку-трубу из трикотажа джерси, – констатировала Вивьен.

Юбка подходила певице. Она носила ее с широким свитером, который был ярко-зеленым, как цвет иероглифов на юбке. Вивьен была рада, но все еще не могла полностью понять волнение.

– Кто-нибудь из вас знает какого-нибудь бухгалтера? – спросила она.

Теперь девушки выглядели ошеломленными. Очевидно, это был последний вопрос, которого они ожидали. И если бы она хорошо подумала, вероятность того, что одна из них знала бухгалтера, банковского служащего или сотрудника налоговой службы, была на самом деле довольно мала.

– Я хочу кого-нибудь нанять, – сказала она. – Так больше не пойдет, мы должны вести бухгалтерский учет с этого момента.

Тут же она потеряла внимание молодых женщин. Она позаботится об этом сама. Вивьен вытащила из кармана листок бумаги, написала толстым маркером «Ищем бухгалтера» и принялась вешать его на окно.

– Ах, я чуть не забыла, – сказала одна из продавцов. – Только что кто-то звонил. Итальянец.

– Карло? – возбужденно спросила Вивьен.

– Я думаю, да. Он хочет перезвонить.

Вивьен забыла об объявлении, подошла к телефону и немедленно перезвонила. Но когда связь с Италией была установлена, секретарь на другом конце провода сказал, что его уже нет в офисе. Разочарованная, Вивьен повесила трубку.

При мысли о Карло Д’Амарио ей становилось тепло на сердце. Он был итальянцем, как будто сошедшим со страниц книги: обаятельным, страстным, импульсивным и полным эротического притяжения. Он пригласил ее поужинать, и это был действительно прекрасный вечер с захватывающими беседами. Только от него Вивьен узнала, насколько высоко ее положение в Италии, которое не шло ни в какое сравнение с положением в Англии. Он предложил ей взять на себя ее пиар в Италии и пригласил ее на свою виллу в Милане. Вивьен приняла приглашение.

Италия была чудесной. Они говорили и говорили, пили, смеялись и танцевали до раннего утра. Как сильно она жаждала такого любовника, как Карло. Он был бурным и страстным, полным внимания к ее потребностям и сюрпризов. Совесть по поводу Малькольма ее не мучила, их романтические отношения уже давно подошли к концу. Он более чем один раз дал ей это понять, и она сама чувствовала то же самое. Она была свободна, и ей было очень хорошо взять эту свободу в свои руки и что-то из нее сделать.

Карло хотел не только взять на себя пиар для нее. Он также хотел представить ее всем важным людям в итальянском мире моды. Расстелить для нее красную ковровую дорожку на своей родине, чтобы ее могли там должным образом оценить.

Он заверил Вивьен, что в Италии она может занять ту роль, в которой ей отказывает Великобритания, а именно роль важнейшего дизайнера страны, величайшего модного сокровища, которым может похвастаться нация.

Конечно, многое из этого было лестью, но это не имело значения. Она погружалась в его хвалебные речи, как в горячую ванну. Бурный роман предполагает определенную степень восторга, сказала она себе и наслаждалась признанием, которое Малькольм никогда бы ей не оказал.

Но Карло говорил и многое такое, что заставляло ее задуматься. Например, он не скрывал от нее, насколько непопулярен Малькольм среди крупных дельцов моды. Вивьен знала, что он прав. Тем не менее ей было трудно сделать необходимые выводы. Прежде чем она вернулась в Лондон, Карло позаботился о том, чтобы она познакомилась с Элио Фиоруччи, основателем одноименного модного лейбла, который был заинтересован в управлении бизнесом Вивьен в Италии. Вообще было много бизнесменов, которые хотели с ней сотрудничать. Как из ниоткуда появлялись новые возможности. Она была востребована! Очевидно, что Вивьен была больше, чем просто швея из Дербишира, которая без гения Малькольма ничего не смогла бы добиться.

Однако Вивьен не дала никаких обещаний и попросила время на размышление. Малькольм и она все еще были деловыми партнерами. Лейбл принадлежал им обоим.

– Можно мне скотч? – сказала она подменным работницам, которые все еще говорили о Мадонне.

Она старалась не думать слишком много о Карло.

Это был только роман, не больше. Тем не менее, когда его лицо возникало перед ее внутренним взором, ее грудь расширялась, и улыбка появлялась на ее лице. Не влюбляйся в него, предостерегала она себя. Она взяла записку и скотч и направилась к входу. Вивьен аккуратно приклеила объявление о работе на стекло, прежде чем попрощаться и направиться к двери. Тут снова зазвонил телефон.

– «Конец света», – ответила одна из продавцов.

Вивьен разозлилась на себя, когда остановилась и прислушалась. Но, действительно, молодая женщина улыбнулась и сказала:

– Да, с миссис Вествуд можно поговорить. – затем она подняла трубку в воздух и крикнула: «Это тот итальянец».