Разрыв задел Вивьен гораздо сильнее, чем она ожидала. Несмотря на все ссоры, вспыльчивый и отчасти злобный характер Малькольма, она будто провалилась в яму после его ухода. Вивьен чувствовала нестерпимую боль глубоко внутри себя, днями лежала в постели, почти не ела, не мылась, забывала о времени. Она не подозревала, что в ней еще столько страсти к нему. Как возможно, что ее чувства к Малькольму были такими сильными, хотя они так давно отдалились друг от друга?

Она вспомнила худого молодого человека, который прокрался в ее постель. Если бы она не забеременела, она бы никогда не увидела в нем партнера. Только при ближайшем рассмотрении она поняла, что он замечательный человек, художник, чей взгляд на мир, чей юмор и креативность покорили ее. И, несмотря на все, что их разделяло, этот прощальный удар поразил ее с разрушительной силой.

«Я думаю, это потому, что я так много вложила в наши отношения, – объяснила она позже Гэри. – Я всегда все компенсировала, приспосабливалась, терпела его капризы и подлости. Я так много отдала ему, и это в течение пятнадцати лет. А потом он просто встает и уходит…». Гэри, о котором она знала, что он не очень-то переносит Малькольма, не проронил о нем ни одного плохого слова. Он также не пытался увидеть положительные стороны в расставании. Он только выслушал ее и выразил ей свое сочувствие, и это она очень ценила в нем.

Когда она наконец снова встала на ноги, чтобы продолжить работу, которая значила для нее все, кроме Малькольма, прошли недели. Она поехала на велосипеде на Kingly Street, где они недавно сняли небольшую мастерскую, чтобы найти утешение в своей коллекции, а затем в «Конец света», чтобы обсудить все с Майклом и посмотреть, как обстоят дела. Когда она вошла в магазин, за прилавком стояла молодая женщина, которую она никогда раньше не видела.

– Что вы здесь делаете? – удивленно спросила Вивьен. – Кто вы?

Молодая женщина, по-видимому, не знала, кто перед ней, потому что надменно ответила:

– Я новый дизайнер «Конца света».

– Вы хотите подшутить надо мной?

– Я уже сказала. Я преемница Westwood. Чем я могу вам помочь?

Вивьен потеряла дар речи. Она уставилась на молодую женщину, которой явно стало не по себе.

– Убирайся отсюда, немедленно! – прошипела Вивьен. – Это мой магазин.

– Но, у Малькольма есть…

– Мне все равно, что у Малькольма есть. Передайте ему привет и скажите ему, что он может идти к черту!

Казалось, молодая женщина рассматривала возможность вступить в борьбу, но потом передумала и исчезла.

Вивьен не могла в это поверить. То, что Малькольм любил издеваться над ней, унижая ее, не было чем-то новым. Он любил принижать ее работу. Но этим… он достиг абсолютного дна.

Она вскочила на велосипед, поехала домой, повисла на телефоне, пока не дозвонилась до него, и громко напомнила ему, что «Конец света» принадлежит им в равных долях. Он уступил, сказал, чтобы она продолжала работать над коллекцией, что он уладит все остальное, и повесил трубку.

Вечером она сидела за работой и пыталась успокоиться шитьем, что всегда ей помогало. Но этот инцидент не отпускал ее. Могла ли это быть Андреа, его новая подруга? Эта студентка? Может быть, он хотел назначить ее новым дизайнером «Конца света»? В задумчивости она сменила нить, но была невнимательна и уколола палец. В гневе она вскочила, чтобы выйти из дома.

Когда Вивьен вернулась час спустя, то чувствовала себя значительно лучше. Она снова села за машинку и продолжила работу. Под звон разбитого оконного стекла и панические крики молодой женщины, стоящие в ушах Вивьен, шитье давалось явно спокойнее. Было темно, никто ее не видел. Никто не сможет доказать, что именно она разбила оконное стекло в квартире Малькольма.

Между тем обретала форму следующая коллекция «Ностальгия по грязи». Первоначальная идея восходила к Малькольму, он прислал ей фотографии боливийских женщин, сделал несколько предложений и продиктовал выбор цветов: «Используй только грязевые цвета». Вивьен была впечатлена женщинами в котелках и с глубокими вырезами на спинах одежды. Идеи просто выплескивались из нее: она шила пальто из овчины, превращая грубые концы толстой ткани в вывернутые наружу швы, сочетала толстовки с облегающими куртками и разработала культовую горную шляпу, созданную по образцу котелков. Когда она увидела фотографии женщин в южноафриканском поселке, которые с гордостью носили западные бюстгальтеры поверх одежды, она переняла эту идею для своей коллекции.

Малькольм время от времени появлялся, в основном для того, чтобы пожаловаться на то, что она тратит слишком много денег на производство. Иногда, чаще после ссоры, все же случалось так, что они спали вместе.

Вивьен наслаждалась этими моментами, и ей не хотелось слишком много думать об этом, спрашивать себя, вернется ли он к ней. И захочет ли она его вообще вернуть на этот раз. Он и без того редко бывал в Лондоне, большую часть времени он проводил в Нью-Йорке, работая над своими музыкальными проектами. Поэтому в коллекции «Ностальгия по грязи» она принимала все больше решений самостоятельно и все меньше боялась взять все в свои руки. Поначалу ей было трудно что-то закончить, не выслушав мнение Малькольма. Но ее результаты были великолепными, как она считала, и она заметила, что он нужен ей меньше, чем она думала. Все чаще он звонил, в основном для того, чтобы обвинить ее в расточительности, поскольку она настаивала на дорогих тканях. Ему нужны были деньги для своих проектов, но их не хватало ни на что.

– Я посылаю тебе все, что возможно, – говорила она. – Магазин не приносит больше.

– Эти несколько грошей? Это невозможно.

– Ты же знаешь, что наша слава не имеет ничего общего с нашими доходами.

– Что-то не так, Вивьен. Ты просто не умеешь обращаться с деньгами!

Это было обвинение, которое она не хотела оставлять без ответа. Она жила на шесть фунтов детского пособия в неделю с двумя детьми в трейлере.

Ей ничего не нужно было для себя, она работала круглые сутки и скромно питалась. Вовсе не из-за нее не хватало денег.

– Касса не может быть в порядке, – настаивал Малькольм, – тебе следует нанять бухгалтера.

– И тратить еще больше денег на персонал? Если тебе это не нравится, то займись этим сам. Но, ах да, тебя же никогда здесь нет.

Разговор грозил перерасти в ссору, поэтому она быстро сменила тему.

– Ты видел Vogue? – спросила она. – У нас четыре страницы! Разве это не безумие?

– Он у меня здесь лежит, – последовал не особенно восторженный ответ.

– Съемка на Карибах. Кто бы мог подумать, они не скупятся.

«Новые романтики», – гласил заголовок статьи, – в одежде потерпевших кораблекрушение, в морских куртках и шароварах». Кроме того, несколько фотографий и много рекламы «Конца света».

– Этот журнал просто набрасывается на наш магазин, – презрительно сказал Малькольм. – Мы ведь совсем не хотим этих людей, а они ведут себя так, как будто мы их любимцы.

Вивьен промолчала, потому что, в отличие от него, она чувствовала себя польщенной признанием Vogue. Но Малькольм давно догадывался, что происходит у нее в голове.

– Ты просто хочешь стать «настоящим дизайнером», Вив, а я пытаюсь остаться в подполье. Это несовместимо.

Однако для настоящего дизайнера она была довольно нищей, подумала она мрачно. Ведь даже Малькольм обвинял ее в том, что она посылает ему слишком мало денег, а их попросту больше не было.

Казалось, он уже хотел попрощаться, когда как бы между делом упомянул:

– Ах да, ты еще не знаешь: «Ностальгия по грязи» будет показана в Париже.

У Вивьен перехватило дыхание.

– Нет, ты ошибаешься. Моя заявка на участие в программе Prêt-à-Porter была отклонена.

– Помнишь Пьера Бенайна? Он организовал несколько выступлений Sex Pistols во Франции. Что ж, Вив, связи – это все.

Ей пришлось сесть, так сильно начало шуметь в ее ушах. Это невозможно. Prêt-à-Porter в Париже!

– Ты разыгрываешь меня, Малькольм?

– Я бы никогда не осмелился. В конце концов, ты так хотела быть модельером. Я позаботился о том, чтобы ты выступила в Париже. Как первый британский дизайнер со времен Мэри Куант. А это было в 1963 году.

И, поскольку она не могла ничего сказать, он добавил:

– Vogue, во всяком случае, это понравится.

В Париже все должно было быть по-другому. До сих пор она всегда балансировала на грани хаоса со своими показами – недостающие предметы одежды, цейтнот, модели, которые не появлялись, швейные работы, которые еще выполнялись за кулисами.

Для Парижа – коллекция будет показана в Salon de thé Angelina на улице Риволи – к счастью, такой хаос не грозил, считала Вивьен, потому что это была не первая презентация «Ностальгии по грязи». В конце концов, они уже показали коллекцию в Olympia на Лондонской неделе моды, и там все прошло гладко. Это была идеальная генеральная репетиция для Парижа. Что могло пойти не так?

Из-за ограниченного бюджета их разместили в крошечных гостиничных номерах, но Вивьен нашла Париж восхитительным. Она сразу почувствовала, что обрела свою родину как дизайнер. То, что консервативные парижские дома моды воротили от нее нос, ее не интересовало.

На улице Риволи она восхищалась роскошными декорациями, на фоне которых должно было состояться мероприятие, залом в стиле «Прекрасной эпохи». Она наслаждалась атмосферой, наконец-то ничего не нужно было делать в последний момент.

По крайней мере, она так думала. И пока Вивьен спокойно ждала своего показа, надвигалась беда. Оказалось, что коллекция не прибыла. Вечер приближался, гости заполняли зал и занимали свои места, но фургон с коллекцией просто не появлялся. Позже они узнали, что водителя шесть часов продержали на таможне, прежде чем наконец разрешили ему сесть на паром.

На максимальной скорости он гнал в Париж, пока публика вовсю собиралась, и чуть не опоздал, если бы не мчался по улицам Парижа, совершая смелые маневры.

Им снова понадобились крепкие нервы: зал был уже переполнен, все ждали стартового выстрела, а они все еще не знали, где одежда. Вдруг с улицы раздались дикие гудки, и спасительный фургон затормозил на Риволи в запрещенном для стоянки месте.

Но, несмотря на этот инцидент, они вывели шоу на сцену. Такой одежды никто из присутствующих раньше не видел. Гладкому и прохладному парижскому шику работы Вивьен противопоставили красочное зрелище, смелые творения, к которым Малькольм предоставил новаторский саундтрек. С хип-хопом, этно-звуками, заимствованиями из поп-музыки и даже записью колоколов Нотр-Дам. Музыка и световые эффекты сделали и без того необычную презентацию всесторонне успешным выступлением.

В первом ряду сидели представители прессы и смущенные покупатели из Bloomingdale’s, а также такие личности, как Сюзанна Барч, журналистка Анна Пьяджи из Vogue Italia. Вообще, в зале было много знаменитостей итальянской индустрии моды, и, к радости Вивьен, казалось, они были в восторге от увиденного.

Вивьен была вне себя от радости – ее первое выступление в Париже прошло с полным успехом! Из разговоров после показа она поняла, что теперь, кажется, каждый в мире моды знает ее имя. Вивьен достигла того, чего всегда так страстно желала: она была признанным в отрасли модельером. Это было восхитительное чувство. Она принадлежала к этому бизнесу, хотя и происходила совсем из другого мира и не имела академического образования.

И все же заказов не поступало. Крупные покупатели считали ее творения слишком авангардными и предпочитали сотрудничать с известными домами моды, поскольку были уверены, что там меньше рисков. Вивьен продавала отдельные вещи в «Конце света» частным клиентам и получала много похвал, но на этом все и заканчивалось.

Когда Малькольм снова улетел в Нью-Йорк, Вивьен воспользовалась возможностью и зашла к своему другу Гэри. Как обычно, он сидел в своем парижском отеле в бабочке и костюме-тройке и непрерывно курил. Они пили чай и болтали, пока он в какой-то момент осторожно не затронул тему, о которой они не говорили с ее последнего визита: Малькольм.

– Как теперь все будет дальше? – спросил он. – С вами как… с парой?

– Мы работаем вместе, если ты имеешь в виду это.

– Но вы больше не делите постель.

– Я не знаю. Время от времени. Но нет, скорее нет.

– Так это работает? Вы можете быть такой командой?

– Ах, он все равно большую часть времени в Нью-Йорке. У него так много проектов с группами, о которых ему нужно заботиться. И он хочет в Голливуд, это то, о чем он действительно мечтает. Мода, это идет параллельно. Коллекцию «Ностальгии по грязи» я по большей части сделала одна. Он приходит, критикует, говорит мне, что делать или не делать, потом снова исчезает и оставляет меня делать работу.

– Это не похоже на честное партнерство.

– Малькольм думает, что он гений, а все остальные – существа его милости. Так было с Sex Pistols, и со мной то же самое. – она вздохнула. – Но он нужен мне как партнер. Одна я с этим не справлюсь. А я очень хочу продолжать.

– В чем причина, Вивьен, почему ты хочешь продолжать? – вызывающе спросил он.

Она удивленно посмотрела на него.

– Это путешествие не должно закончиться только потому, что мы расстаемся. Мода важна для меня. Мы так многого достигли.

Она попыталась привести свои мысли в порядок. Он выжидающе наблюдал за ней из-под дымовой завесы.

– Я хочу доказать, что могу это сделать, – продолжила она. – Как женщина без большого модного лейбла, у которой нет маркетинга и продвижения, а только благодаря своему таланту и упорному труду, пришедшая к цели.

– Это все? – спросил он со вспышкой в глазах, как будто он давно знал, что стоит за этим.

– Нет, – призналась она. Она ненадолго замолчала и задумалась. Потом начала снова. – Я должна это сделать, это моя жизнь. Что мною движет, так это чувство долга. Мой долг перед модой. Это моя страсть, моя задача в жизни. То, для чего я нахожусь в этом мире. Я просто знаю, что это мое призвание. Звучит глупо?

– Нет, вовсе нет. – он удовлетворенно улыбнулся, затем выпустил дым в воздух и откинулся назад. – Но на главный вопрос ты еще не ответила. Как теперь быть с Малькольмом?

Она вздохнула.

– Он раздражен. Чувствует, что необходимость представлять новые коллекции ограничит его независимость. Я могу это понять. Это то, что ему всегда нравилось в Кингс-Роуд. Это никогда не было коммерческим, мы могли устанавливать свои собственные правила. А теперь мы должны конкурировать с мейнстримом.

– Дорогая, боюсь, это нельзя изменить. Ты часть модного бизнеса. И это правила игры.

– Именно это его и бесит: быть частью этого бизнеса.

– Но тебя это не бесит? Ты тоже пришла из панка.

– Мода – это политика. Я могу выражать социальную критику с помощью одежды. Для этого мне не обязательно быть в андеграунде. Если ты хочешь изменить мир, мейнстрим в конечном счете эффективнее, чем андеграунд.

Гэри задумался.

– Ты боишься, что Малькольм может окончательно отделиться, потому что он не хочет иметь дело с мейнстримом? И продолжать один со своей модой, которая тогда может остаться в андеграунде?

– Нет. Я знаю, что я ему нужна. Не только мои профессиональные навыки – без меня он не может заниматься модой.

– Понимаю, – сказал он, наклонился и элегантно потушил сигарету. Затем он посмотрел вверх и одарил ее хитрой улыбкой. – Но ты действительно так нуждаешься в нем?

– Что ты имеешь в виду? Я же сказала, что без него не обойтись. Без его идей и его общей картины. Он может быть гениальным.

– И все же ты неплохо справляешься одна, когда он в Нью-Йорке. Вивьен, он действительно нужен тебе?

Вивьен размышляла над разговором с Гэри, пока возвращалась в Лондон. Но ответа на его вопрос она не нашла. Едва она приступила к наведению небольшого порядка в мастерской на Kingly Street и выполнению скудных заказов из Парижа, как Малькольм позвонил из Нью-Йорка с идеей для новой коллекции.

– Следующее шоу называется «Ведьмы», – сказал он тоном, как будто давал инструкции секретарю. – Таким образом, я продолжаю дохристианские темы «Ностальгии по грязи». Однако «Ведьмы» пойдет дальше, будет заниматься ритуалами коренных народов. Что-то вроде вуду на Гаити. Язычники, практикующие колдовство. Зомби, знахари и так далее. Путешествие в мир магии и волшебства.

Вивьен сразу поняла, что эта тема идеально подходит для ее развития. Ей понравилась эта идея, и она почувствовала, как нить вдохновения начинает колебаться внутри нее. Тем не менее ее раздражало то, как он навязывал ей эту тему, как собаке кость.

– И у меня есть сюрприз, – самодовольно сказал он. – Держись. Ты знаешь Кита Харинга?

– Я думаю, да. Разве он не художник поп-арта?

– Точно. Он делает обложку для моего текущего альбома, я уже упоминал об этом? Мне удалось убедить его подготовить макеты для печати тканей. Он придаст «Ведьмам» визуальный штрих.

Вивьен потеряла дар речи. Она почти не знала этого художника, мало знала о его работах и понятия не имела, что он собирается из этого сделать. Должна ли она слепо брать готовые проекты? У нее не будет права голоса? До сих пор она сама выбирала ткани, цвета и узоры, Малькольм возражал только тогда, когда ему что-то казалось неподходящим.

– Чуть больше радости было бы уместно, Вив.

– Могу ли я выбросить макеты в мусорное ведро, если они мне не понравятся?

– Перестань. Кит – один из самых ярких звезд на Нью-Йоркском художественном небосклоне. Тебе это понравится, ручаюсь.

– Прекрасно. Тогда я смогу выбросить это, если что-то будет не так?

– В чем твоя проблема? Дело в том, что Кита не знают в Дербишире? По крайней мере, попробуй сделать вид, что знаешь мир, – он не стал ждать ее ответа, а поспешно пробормотал, – мне пора заканчивать, у меня встреча со звукозаписывающей компанией. А именно в стрип-клубе, если тебе интересно.

И в следующее мгновение линия оборвалась. Вивьен была в ярости. Она хотела спокойно почитать газету за чашкой чая, прежде чем обсудить с помощником в мастерской и закройщиком начало рабочего дня. Но теперь это было невозможно. Ей нужно было выплеснуть свой гнев. Поскольку она в любом случае хотела пойти в «Конец света», она сказала себе, что может покрутить педали велосипеда по дороге туда и, возможно, успокоить свой пульс. Под моросящим дождем она пересекла Лондон, пока не добралась до Кингс-Роуд, как раз в тот момент, когда разразился ливень. Она поспешно вбежала в магазин, высматривая Майкла. Но за прилавком сидела только подменная работница.

– Где Майкл?

– Я не знаю. Его… его нет уже несколько дней. Он… не сказал, что случилось.

– И никто мне об этом не сообщает?

В полном замешательстве она оглядела вешалки с одеждой, словно могла найти там подсказку.

– Мы и сами неплохо справлялись, – сказала девушка.

С улицы стали слышны резкие тормоза автомобилей, водители сигналили и ругались, затем перед окном покачиваясь появился велосипед. Это был Майкл, который в нижнем белье сидел на седле и грозил врезаться в витрину.

– Что за чертовщина…

Вивьен выбежала на улицу. Майкл, дрожа, попытался слезть с велосипеда, но он был совершенно не в себе и упал вместе с велосипедом на тротуар. Вивьен помогла ему подняться, не обращая внимания на начавшийся ливень, и отвела его в магазин. Он почти не отвечал, задыхался и дрожал.

– Как долго его не было, ты говоришь? – спросила Вивьен.

– Я не знаю… несколько дней. Он хотел пойти на вечеринку и сказал, что, возможно, проспит.

– Эй, Майкл, ты меня слышишь?

Он посмотрел вверх. Его глаза были налиты кровью, он выглядел совершенно отстраненным.

– Ляг сзади зала, – сказала она. – Выспись.

Подменная работница, казалось, была удивлена мягким голосом Вивьен и ее материнской манерой.

– Тебе что-нибудь нужно, Майкл? Чай или что-нибудь еще?

Он покачал головой, позволил без сопротивления отвести себя назад, где она уложила его на диван и накрыла пальто. Сотрудница магазина смущенно посмотрела на нее, она, казалось, ожидала, что Вивьен вышвырнет его вон. Она никого не выгоняла, тем более Майкла, который в последние годы не раз спасал ее шкуру, поскольку у него был друг, который одалживал ей деньги. Без него все было бы мрачно. Казалось, он уже почти заснул, когда она со сменным продавцом прошла вперед.

– Позаботишься о нем, да? И позвони кому-нибудь, кто может здесь подменить. Кому-нибудь из студенток.

– А ты? Что ты собираешься делать?

– Это я и хотела обсудить с Майклом. – она вздохнула. – Он должен позвонить мне, когда у него немного прояснится в голове. Я на некоторое время уезжаю, вы должны справиться без меня.

– Но что случилось?

– Мне нужно в Нью-Йорк. Как можно скорее.