Роберт последовал за сэром Майклом после того, как тот произнес слова, прозвучавшие похоронным звоном его любви и надеждам. Лишь одному Господу известно, как молодой человек боялся этого дня. И вот он настал; и пусть не последовало ни бурных взрывов горя, ни стенаний, ни слез, Роберта отнюдь не утешало это обманчивое затишье. Он достаточно хорошо знал сэра Майкла; он понимал, что сердце его дорогого дяди пронзено страшной зазубренной стрелой, выпущенной именно им, Робертом. И странное, ледяное затишье – лишь признак чрезвычайных страданий онемевшего от горя сердца. Роберт понимал также, что когда это онемение пройдет, когда все подробности обрушившегося на сэра Майкла предательства понемногу прояснятся и до него дойдет весь ужас сложившегося положения, вот тогда неминуемо разразится гроза – с потоками слез и громовыми ударами молний, с гневом, разрывающим его доброе сердце.

Роберт не раз слыхал о подобных случаях; люди того же возраста, что и сэр Майкл, сперва со странным спокойствием воспринимали ужасные удары судьбы и даже избегали общества тех, кто мог бы их утешить; однако близкие бывали полностью введены в заблуждение этим странным спокойствием, потому что раненный в самое сердце человек, не вынеся того страшного удара, который вначале лишь оглушил и ошеломил его, зачастую через несколько дней внезапно падал мертвым или же его поражал апоплексический удар или паралич. Причем то были люди не менее стойкие, чем его дядя, вот потому Роберт и пошел следом за ним, полагая, что лучше, должно быть, постоянно находиться поблизости, если что-либо подобное все-таки произойдет.

С другой стороны, он колебался, стоит ли силой навязывать старику свое присутствие, когда у того наконец открылись глаза на страшный обман жены; когда ему стало ясно, что он поддался очарованию отвратительной, хладнокровной и расчетливой обманщицы, слишком жестокой и бессердечной, чтобы понимать всю гнусность своего преступления.

«Нет, – решил наконец Роберт, – я не стану вмешиваться. Он должен все это перестрадать один. Его сердце истекает кровью, он страдает и от горя, и от унижения. Но пусть справится с этим сам. Я сделал то, что считал своим святым долгом, но вряд ли стоит удивляться, если он меня после всего этого возненавидит. Нет, он должен сам с этим справиться. Я более ничем не могу ему помочь, ничем не могу облегчить его страдания. Лучше оставить его одного».

И молодой человек остановился, взявшись за ручку двери, ведущей в библиотеку, так и не решив, что же лучше: последовать за дядюшкой или вернуться к этой жалкой теперь женщине, с которой он только что сорвал ее ужасную маску. И тут вдруг дверь в столовую отворилась, и стал виден старинный длинный стол, покрытый белоснежной атласной скатертью, на котором сверкали хрусталь и серебро. На пороге столовой стояла мисс Алисия.

– А папа выйдет к обеду? – спросила она. – Я ужасно проголодалась! Бедный Томлинс уже три раза посылал сказать, что обед готов и рыба может перестояться. По-моему, она уже должна была превратиться в нечто вроде желе. – И мисс Алисия подошла к Роберту, держа в руке сегодняшний номер «Таймс».

Все это время она просидела в столовой, читая газету и дожидаясь, пока старшие наконец спустятся к обеду.

– Ну а вы, мистер Роберт Одли? – равнодушно спросила она. – Вы, конечно же, обедаете с нами? Умоляю, пойдите и приведите папу! Сейчас уже, наверное, восемь, а мы обычно обедаем в шесть.

Роберт отвечал кузине довольно сдержанно. Ее шуточки и капризы сейчас совершенно не соответствовали его настроению, а он выпустил из виду, что мисс Одли понятия не имеет об ужасной драме, разыгравшейся у них в доме.

– На вашего отца только что обрушилось ужасное горе, Алисия, – мрачно произнес молодой человек.

Улыбка исчезла с лица девушки, уступив место озабоченному выражению. Алисия Одли очень любила отца.

– Горе? – воскликнула она. – Какое горе? В чем дело, Роберт? Что здесь произошло?

– Я пока что ничего не имею права вам сказать, Алисия, – тихо отвечал Роберт.

Он взял кузину за руку и увлек ее в столовую, тщательно закрыв за собой дверь, прежде чем продолжить этот разговор.

– Алисия, я могу вам доверять?

– Доверять? Но в чем?

– В том, что вы станете опорой и утешением вашему бедному отцу, которому сейчас так тяжело!

– Разумеется! – возмутилась и еще больше встревожилась Алисия. – Как вы можете спрашивать меня об этом? Знайте же: я сделаю все что угодно, лишь бы облегчить страдания моего отца! И сама я готова на любые страдания, если это сможет ему помочь!

Слезы выступили у нее на глазах, лицо пылало.

– Ох, Роберт! Роберт! Неужели вы так плохо обо мне думаете? Как вы могли сомневаться, что я оставлю отца, если на него обрушится какое-то горе? – с упреком воскликнула она.

– Нет, нет, моя милая, – тихо отвечал молодой человек. – Я нисколько не сомневаюсь в вашей привязанности к отцу. Меня волнует совсем другое: могу ли рассчитывать на ваше умение хранить тайну? Могу я на вас положиться в этом отношении?

– Можете, Роберт, – решительно отвечала Алисия.

– Хорошо, дорогая, я доверюсь вам. Ваш отец намерен покинуть усадьбу – по крайней мере, на некоторое время. Горе, которое обрушилось на него внезапно, непредвиденно – понимаете? – вызвало у него неприязнь к любимому дому. Он хочет немедленно уехать; но его нельзя отпускать одного, верно, Алисия?

– Одного? Нет! Нет, ни в коем случае! Но, мне кажется, миледи…

– Леди Одли с ним не поедет, – сказал Роберт мрачно. – Сэр Майкл намерен разойтись с нею.

– Разойтись?!

– Да, разойтись. Расстаться навсегда.

– Навсегда! – воскликнула Алисия. – Так значит, это горе…

– Да, оно связано с леди Одли. В ней-то и заключена причина его страшного горя.

Лицо Алисии, до того сильно побледневшее, вспыхнуло ярким румянцем. Горе, причиной которого стала леди Одли! Горе, из-за которого сэр Майкл намерен развестись со своей молодой женой! Но между ними не было ни одной ссоры! В отношениях миледи и ее великодушного и благородного супруга всегда царили гармония и полнейшее взаимопонимание! Значит, это горе – результат какого-то внезапного открытия, разоблачения; и, несомненно, связанного с бесчестьем! Роберт Одли прекрасно понимал, откуда этот яркий румянец на щеках его кузины.

– Вам следует предложить отцу сопровождать его – куда бы он ни собирался направиться, Алисия, – сказал он. – Вы теперь его единственное утешение. Однако вам лучше пока что избегать расспросов о причинах случившегося. То, что вы не знаете никаких подробностей, наилучшим образом обеспечит сохранение этой тайны. Ничего не говорите отцу, даже не напоминайте ему о том, когда он решил жениться вторично. Постарайтесь вести себя так, как до того, как эта женщина появилась в вашей семье.

– Хорошо, – тихо сказала Алисия. – Я постараюсь.

– И еще одно: постарайтесь вообще не упоминать имени леди Одли. Если сэр Майкл будет подолгу молчать, проявите терпение; даже если вам покажется, что этот мрак никогда не рассеется, будьте терпеливы и помните: единственная надежда исцелить его – это уверенность в преданности дочери, в том, что есть на земле хоть одна женщина, которая будет беззаветно любить его до самого конца.

– Да-да, Роберт, я буду помнить об этом!

И мистер Одли – впервые со времен их детства – обнял свою кузину и поцеловал в лоб.

– Дорогая Алисия, – сказал он, – если вы сумеете сделать все это, я буду просто счастлив! Я до некоторой степени виновен в том, что обрушилось на вашего отца. Будем надеяться, что он все же сумеет оправиться от этого удара. Постарайтесь сделать его снова счастливым, Алисия, и я буду любить вас сильнее, чем какой-либо брат когда-либо любил свою благородную и великодушную сестру. Я понимаю, братская любовь сильно отличается от безумного обожания со стороны, например, сэра Гарри, однако и она порой дорогого стоит!

Алисия низко склонила голову, и Роберт не мог видеть ее лица, но, когда он кончил говорить, она посмотрела ему прямо в глаза и вдруг улыбнулась широко и открыто, хотя глаза ее были полны слез.

– Вы очень добры, Боб, – сказала она. – С моей стороны было ужасно глупо злиться на вас из-за того, что…

Она внезапно умолкла.

– Из-за чего, дорогая? – спросил Роберт.

– Да из-за всяких пустяков. Я просто глупая девчонка, дорогой кузен, – быстро ответила Алисия. – Не обращайте на меня внимания, я все сделаю так, как вы желаете, я приложу все усилия и постараюсь, чтобы мой дорогой отец все же сумел забыть о своих горестях. Я для него готова хоть на край света отправиться! Бедный! Если б только знать, что ему сейчас может помочь! А что, если отправиться в путешествие? Ладно, пойду собираться. Как вы думаете, папа захочет уехать прямо сегодня?

– Да, моя дорогая, не думаю, чтобы сэр Майкл был намерен провести еще хоть одну ночь…

– Ну хорошо. Почтовый поезд отходит в двадцать минут десятого, если мы хотим поспеть к нему, нам через час надо выехать из дома. Мы еще увидимся до нашего отъезда, Роберт?

– Да, моя милая.

Мисс Одли бегом бросилась к себе, позвала горничную и приказала срочно собрать вещи для внезапного отъезда, причина которого ей самой была даже не известна.

Алисия уже приготовилась душой и телом отдаться выполнению той миссии, что возложил на нее Роберт. Она помогала служанке складывать вещи, приводя ту в полное замешательство, когда запихивала шелковые платья в картонки для шляп, а атласные туфли – в сундук для платьев. Она металась по комнатам, собирая принадлежности для рисования, шитье, вязанье, ноты, щетки для волос, драгоценности, духи, словно намеревалась отплыть в дальние страны, куда еще не добралась цивилизация. Она все время думала о постигшем отца горе, сути которого не знала, а также вспоминала, с какой серьезностью и искренностью говорил с ней Роберт, нынче открывшийся ей с совершенно неожиданной стороны.

Роберт меж тем тоже поднялся наверх вслед за кузиной и постучал в дверь гардеробной сэра Майкла, с ужасным нетерпением ожидая ответа. Сердце его билось часто и сильно. Наконец дверь отворилась, открыл ее сам баронет. Его камердинер был уже занят подготовкой к внезапному отъезду хозяина.

Сэр Майкл вышел в коридор.

– Вы хотите мне еще что-нибудь сообщить, Роберт? – тихо и спокойно спросил он.

– Я просто пришел, чтобы спросить, не нужна ли моя помощь в ваших сборах. Вы хотите успеть на почтовый в Лондон?

– Да.

– Вы уже решили, где остановиться?

– Да, я пока устроюсь в гостинице «Кларендон», меня там знают. Это все, что вы хотели узнать?

– Да. Я только хотел вам сказать, что Алисия поедет вместе с вами.

– Алисия!

– Вы же понимаете, теперь ей здесь не очень удобно оставаться. Так что лучше, чтобы она тоже уехала, пока…

– Да, да, понимаю, – перебил его баронет. – Но куда же она поедет? Да и зачем ей ехать вместе со мной?

– Ей больше не с кем ехать сейчас; кроме того, она без вас никуда и не поедет.

– Ну хорошо, пусть едет, – решил сэр Майкл. – Пусть едет.

Он разговаривал странным, сдавленным голосом, явно с усилием произнося слова; словно ему это было больно делать. Видимо, любой разговор требовал от него столь больших усилий, что причинял боль даже более сильную, чем терзавшее его горе.

– Хорошо, дядюшка, значит, мы обо всем договорились. Алисия будет готова к девяти.

– Хорошо, очень хорошо, – пробормотал баронет. – Пусть едет, если хочет. Пусть едет, бедная девочка!

Он тяжко вздохнул, словно впервые вспомнив, как был к ней равнодушен в последнее время – к ней, своему единственному ребенку, забыв ее ради женщины, его предавшей!

– Мы еще увидимся с вами, сэр, до вашего отъезда, а пока я вас ненадолго покину.

– Постойте! – вдруг воскликнул сэр Майкл. – Что вы сказали Алисии?

– Ничего. Только то, что вы сегодня же намерены уехать из Одли-Корт.

– Очень хорошо, мой мальчик, очень хорошо! – хрипло пробормотал баронет.

Он протянул племяннику руку, тот схватил ее обеими руками и прижал к губам.

– О, сэр! Я никогда себе этого не прощу! – воскликнул он. – Да и не может мне быть прощения, ведь я принес вам столько горя!

– Нет, Роберт, вы поступили совершенно правильно. Совершенно правильно. Ах, если б Господь был милостив ко мне, если б Он раньше отнял у меня эту несчастную женщину! Но все равно, вы поступили правильно!

Сэр Майкл повернулся и ушел к себе. Роберт медленно спустился в холл. На пороге библиотеки, где оставалась Люси Грэхем, леди Одли, она же Хелен Толбойз, жена его пропавшего друга, он помедлил.

Она лежала на полу, на том самом месте, где только что рассказывала историю своей жизни. Роберт так и не понял, то ли она в обмороке, то ли просто лишилась последних сил; ему это было безразлично. Он вышел в холл и велел прислать в библиотеку горничную миледи, ту самую, что так любила розовые ленты. Горничная тут же явилась и начала удивленно и озабоченно причитать над своей хозяйкой.

– Леди Одли серьезно заболела, – сказал ей Роберт. – Отведите ее наверх, уложите в постель и внимательно следите, чтобы она сегодня никуда не выходила. Было бы также неплохо, если б вы вообще не отходили от нее, однако ни в коем случае не разговаривайте с ней и не позволяйте ей самой утомлять себя разговорами.

Миледи не была в обмороке, она покорно позволила горничной помочь ей и поднялась с пола. Ее золотистые волосы были в полном беспорядке; лицо бледно до синевы; губы побелели; глаза сияли неестественным блеском.

– Уведите меня отсюда, – сказала она. – Я хочу прилечь, мне бы надо уснуть. Да-да, уснуть – у меня голова просто раскалывается!

Уже выходя из библиотеки в сопровождении горничной, она обернулась и посмотрела на Роберта.

– Сэр Майкл уже уехал?

– Уезжает через полчаса.

– Никто не погиб во время пожара в Маунт-Станнинг?

– Никто.

– Я очень рада это слышать.

– Трактирщик – мистер Маркс – сильно обгорел, он сейчас в тяжелом состоянии, но, видимо, все-таки выкарабкается.

– Это очень хорошо. Я очень рада, что там никто не погиб. Спокойной ночи, мистер Одли.

– Мне необходимо будет завтра переговорить с вами, миледи. Вы уделите мне полчаса?

– Когда вам угодно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

И она вышла, опираясь на руку горничной, оставив Роберта в состоянии какого-то болезненного изумления.

Он присел у огромного камина, где еще тлели красные угли, размышляя о переменах, происшедших за последние несколько месяцев в этом доме, который до исчезновения Джорджа Толбойза был столь приятным и милым для любого гостя. Роберт пытался решить, что ему теперь следует предпринять. Воля и упорство вдруг покинули его; он никак не мог сосредоточиться, а продолжал сидеть в каком-то отупении, очнувшись только тогда, когда услышал у дверей шум подъехавшего экипажа.

Часы в холле пробили девять. Роберт вышел из библиотеки и столкнулся с Алисией, которая как раз спустилась в холл вместе со своей горничной, розовощекой деревенской девушкой.

– Прощайте, Роберт, – ласково сказала она, протягивая кузену руку. – Прощайте, и храни вас Господь! Можете на меня положиться, я позабочусь о папе.

– Я в этом совершенно уверен. Храни вас Бог, моя милая.

Во второй раз за этот вечер Роберт поцеловал Алисию в лоб и обнял ее – как любящий брат или, скорее, как отец; во всяком случае, без того восторга, с каким проделал бы это сэр Гарри Тауэрс, если б ему улыбнулось такое счастье.

В пять минут десятого в холл спустился сэр Майкл, за которым следовал его камердинер, такой же мрачный и седовласый, как и его хозяин. Баронет был бледен, но казался вполне спокойным. Рука, которую он подал племяннику, была холодна как лед, но разговаривал он твердым голосом и попрощался с племянником почти тепло.

– Я оставляю все на ваше попечение и усмотрение, Роберт, – сказал он, направляясь к выходу из дома, где прожил такую долгую жизнь. – Я, может быть, и не дослушал вас до конца, но я услышал достаточно. Бог свидетель, больше мне и не нужно. Поступайте, как сочтете нужным, однако… не проявляйте жестокости… Помните о том, как я любил…

Голос его сорвался, он так и не договорил.

– Я буду помнить об этом, сэр, – отвечал молодой человек. – И постараюсь сделать все наилучшим образом.

Предательские слезы застилали ему глаза, он уже не видел лица дядюшки, когда через минуту экипаж отъехал от крыльца. Роберт тут же вернулся в библиотеку и уселся там в одиночестве возле камина, где уже лишь красноватые искры пробегали по куче золы и темных углей. Он тщетно пытался решить, как ему поступить с этой жалкой и несчастной женщиной, когда вся ответственность за ее судьбу возложена именно на его плечи.

«Господи, помилуй, – думал он. – Твое правосудие свершилось! И мне Ты тоже воздал по заслугам – в отмщенье за ту бессмысленную и праздную жизнь, что я вел – вплоть до седьмого сентября прошлого года. Несомненно, свалившаяся на меня ужасная ответственность есть не что иное, как возмездие оскорбленного Провидения; я должен подчиниться и признать: человек не может жить, как ему самому захочется, то есть легко и беззаботно, всячески избегая людской суеты; он не может просто оставаться в стороне, посмеиваясь над дураками, поверженными в бессмысленных, с его точки зрения, сражениях. Нет, настоящий человек не может себе такого позволить! Он должен выполнить свое предназначение, данное свыше. И если ему предназначено вступить в борьбу, пусть сражается, но горе ему, если он попытается избежать боя, когда названо его имя, когда Он призывает его в ряды бойцов, когда труба зовет его на поле битвы!»

Кто-то из слуг принес в библиотеку свечи и вновь разжег огонь в камине; Роберт Одли даже не пошевелился. Он сидел в той самой позе, что так свойственна была ему в Темпле, в его уютной квартирке – поставив локоть на подлокотник кресла и подперев рукой голову.

Когда дворецкий уже выходил из комнаты, Роберт внезапно встрепенулся.

– Как мне отправить отсюда телеграмму в Лондон?

– Это можно сделать только из Брентвуда, сэр. Из Одли – никак невозможно, к сожалению.

Мистер Одли в раздумье посмотрел на часы.

– Кто-нибудь из слуг может съездить в Брентвуд, сэр, – подсказал ему дворецкий.

– Да, мне и впрямь необходимо отправить телеграфное сообщение. Вы сами не могли бы съездить в Брентвуд, Ричардс?

– Конечно, сэр.

– Тогда подождите, я сейчас напишу.

– Да, сэр.

Он принес письменные принадлежности и поставил их перед Робертом.

Тот окунул перо в чернила и несколько мгновений неотрывно смотрел на пламя свечи, прежде чем начать писать.

Вог что он написал:

«От Роберта Одли, Одли-Корт, Эссекс – Фрэнсису Уилмингтону, Пейпер Билдингз, Темпл.

Дорогой Уилмингтон!

Если у Вас есть знакомый врач, опытный в лечении маниакальных психозов и умеющий хранить тайну, будьте добры прислать мне телеграфом его адрес».

Мистер Одли запечатал послание и вручил его дворецкому вместе с совереном.

– Вам не стоит ездить самому, Ричардс, однако проследите, пожалуйста, чтобы мое послание отвез кто-то из надежных людей; и пусть этот человек подождет на станции, пока придет ответ. Я думаю, это займет не более полутора часов.

Ричардс, который знавал Роберта Одли еще в те поры, когда тот носил бархатные курточки и отложные воротнички, тут же отправился выполнять поручение. Мы можем последовать за ним на ту половину дома, где у горящего камина собрались все слуги, удивленно обсуждая события прошедшего дня.

Среди предположений, которые они высказывали, не было ни единого, хоть отдаленно приближавшегося к истине. Да и откуда им было знать, что происходило в освещенной пламенем камина библиотеке, где жалкая и несчастная женщина, пав на колени перед своим седовласым мужем, рассказывала историю своей грешной жизни? Они знали только – со слов камердинера сэра Майкла – о внезапном решении хозяина уехать. И что хозяин был бледен как полотно, говорил очень странно и голос его был совершенно не похож на обычный; казалось к тому же, что могучего сэра Майкла можно было легко сбить с ног одним прикосновением перышка – если у кого вдруг возникло бы такое желание.

Самые умные головы среди собравшихся наконец решили, что сэр Майкл узнал что-то неприятное от Роберта – нетрудно было связать приезд молодого человека с разразившейся катастрофой: возможно, он сообщил дяде о смерти какого-либо близкого родственника (при этом более пожилые слуги в попытке определить наиболее вероятного покойника перебрали всех членов семейства Одли) или же о неожиданном значительном падении курса акций; а может быть, о банкротстве какого-нибудь банка или провале крупной финансовой операции на бирже, в которую баронет вложил большие деньги. Более всего мнение слуг склонялось в пользу версии о финансовом крахе; при этом каждый из членов почтенного собрания как будто испытывал нечто вроде сладострастного удовольствия, точно воронье при виде мертвеца, хотя подобное несчастье с сэром Майклом неизбежно влекло бы за собой конец и собственному безбедному существованию этих людей в богатой усадьбе Одли-Корт.

Роберт так и остался сидеть возле огромного камина, который смотрелся сейчас удивительно мрачно, несмотря на бушевавшее в нем яркое пламя, и прислушивался к завываниям мартовского ветра за окнами, ворошившего засохший плющ и срывавшего его со стен. Он ужасно устал и чувствовал себя полностью опустошенным; немудрено, ведь в два часа ночи он был разбужен обжигающим дыханием пожара и жутким треском горящих балок и стен. Если б ему не удалось проявить достаточное хладнокровие и решительность, мистер Люк Маркс наверняка погиб бы в огне. Роберт и сейчас носил следы пережитого: волосы с одной стороны опалены, на левой руке яркое пятно от ожога, полученного при спасении трактирщика из пламени. Он чувствовал себя измученным и физически, и морально, а потому через несколько минут тяжелый сон сморил его, он задремал, откинувшись на спинку кресла, и очнулся лишь при появлении дворецкого Ричардса, принесшего ответ на его телеграфное послание.

Ответ был краткий:

«Дорогой Роберт! Всегда рад услужить Вам. Сообщаю адрес надежного врача: Олвин Мосгрейв, д-р медицины; Сэвил-Роу, дом 12».

– Мне нужно будет утром отправить еще одно послание из Брентвуда, Ричардс, – сказал Роберт, складывая телеграмму. – Лучше бы еще до завтрака. Гонец получит полсоверена.

Мистер Ричардс поклонился.

– Благодарю вас, сэр, вообще-то в этом нет необходимости, сэр… впрочем, как вам будет угодно… сэр, – бормотал он. – В котором часу вам желательно отправить телеграфное сообщение?

Честно говоря, больше всего Роберту хотелось отправить слугу с посланием немедленно, однако же он сдержал себя и сказал, что лучше всего часов в шесть.

– Комната для меня, полагаю, уже готова, Ричардс? – спросил он.

– Да, сэр, та, в которой вы всегда останавливаетесь.

– Отлично. Тогда я отправляюсь спать. Принесите мне, пожалуйста, стакан бренди с горячей водой – только смотрите, погорячее! А я пока напишу послание на завтра.

Его вторая телеграмма содержала всего лишь настоятельную просьбу к доктору Мосгрейву как можно скорее прибыть в Одли-Корт по чрезвычайно важному делу.

Написав это послание, Роберт почувствовал, что более сегодня ничего делать просто не в состоянии. Он выпил горячий напиток – ему было просто необходимо это сейчас, поскольку он продрог до костей, выбираясь из пожара, и слишком много пережил за весь этот день. Медленно потягивая разбавленный чуть ли не кипятком бренди, он думал о Кларе Толбойз, чей брат был теперь отомщен, а виновница его гибели повержена в прах. Клара, наверное, уже знает о пожаре. Да и немудрено: Маунт-Станнинг – крошечная деревушка. Вот только известно ли ей, что и Роберт подвергался смертельной опасности во время этого пожара да еще сумел вытащить из огня пьяного трактирщика? К сожалению, Роберт Одли даже в этот мрачный вечер, под крышей дома, чей благородный хозяин по собственной воле только что стал изгнанником, все же проявил известную слабость и позволил себе столь тщеславные мысли, а также – сентиментальные воспоминания о разговоре под соснами с прелестной девушкой и о ее карих глазах, так похожие на глаза Джорджа Толбойза.