Было ровно пять минут пятого, когда Роберт Одли сошел с поезда в Шордиче и принялся спокойно ждать, когда его собаки и чемодан будут доставлены из багажного вагона носильщиком, который договорился и с кебменом, и вообще полностью принял на себя заботу о прибывшем пассажире, однако с такой равнодушной услужливостью, которая заставляет бесконечно уважать этот класс служителей, коим запрещено принимать за свои труды овеществленную благодарность от признательной публики. Роберт с завидным терпением ждал уже значительное время; но поскольку экспресс состоял из многих вагонов и на нем прибыло множество пассажиров из Норфолка с ружьями, пойнтерами и прочими свидетельствами увлечения зимней охотой, разгрузка багажного вагона заняла гораздо больше времени, чем можно было рассчитывать. Даже ангельскому терпению молодого барристера и его безразличию к мирским проблемам чуть было не пришел конец.

«Господи, – думал он, – может быть, наконец этот чрезвычайно шумный джентльмен отыщет своего пойнтера вместе со всеми его пятнами, и мне все-таки принесут мой багаж и дадут возможность уехать? Эти гнусные носильщики всегда с первого взгляда узнают во мне человека, с которым можно делать все что угодно; они отлично чувствуют, что, даже если меня до полусмерти затопчут на этой платформе, я все равно никогда не соберусь с духом подать в суд на железнодорожную компанию».

Тут ему в голову внезапно пришла некая мысль; он оставил носильщика караулить вещи, а сам быстро направился к противоположному концу платформы.

Он слышал, как прозвонил колокол, и, взглянув на часы, вспомнил, что как раз сейчас должен отправляться поезд на Колчестер, тоже в графстве Эссекс. К этому времени Роберт уже прекрасно осознал, что значит иметь цель в жизни; особенно если эта цель – поиски Джорджа Толбойза. А потому и поспешил к колчестерскому поезду и успел как раз вовремя, чтобы видеть, как пассажиры занимают свои места.

Какая-то дама, только что прибывшая на станцию в кебе, торопливо шла по платформе и приблизилась к поезду почти одновременно с Робертом; она так спешила и была так возбуждена, что чуть не налетела на него.

– Прошу прощения, – церемонно извинилась она, однако, подняв глаза, воскликнула вдруг: – Роберт! Вы в Лондоне? Уже?

– Да, леди Одли. Вы были совершенно правы: эта таверна – премерзкое местечко, вот я и…

– Вам там надоело! Что ж, я знала это заранее! Пожалуйста, помогите мне сесть: поезд отходит через две минуты.

Роберт Одли смотрел на жену своего дядюшки с явным изумлением.

«Что бы это могло означать? – думал он. – Сейчас она совершенно другая, совсем не то жалкое, беспомощное существо, которое – правда, лишь на секунду – приподняло маску и показало свое истинное лицо там, в маленькой гостиной «Замка», каких-то часа четыре назад. Что же с нею произошло, что вызвало в ней такую перемену?»

Он открыл ей дверь купе, не переставая думать о столь разительной перемене, и помог усесться; она расправила на коленях свои меха и поплотнее закуталась в бархатную накидку, под которой ее хрупкая фигурка почти скрылась.

– Я очень вам благодарна, Роберт, вы так ко мне добры! – произнесла она. – Вы, верно, считаете меня глупой? И вправду, путешествовать в такую погоду – глупо, да еще не предупредив любимого мужа; но мне просто пришлось отправиться в город и уладить одну ужасную неприятность – оплатить счет от модистки; мне не хотелось, чтобы сэр Майкл, лучший из мужей, узнал об этом: хоть он и вечно занят своими делами и чрезвычайно щедр, все-таки даже ему такая сумма показалась бы слишком большой, ну а мне совсем не хотелось бы его огорчать.

– Да уж, леди Одли, избави вас от этого Бог, – серьезно ответил Роберт.

С минуту она глядела на него с улыбкой, в которой было что-то вызывающее.

– Вот именно, – проговорила она. – Но, мне кажется, он и мысли дурной обо мне не допускает.

Секунду спустя прозвучал второй удар колокола, и поезд тронулся. Последнее, что увидел Роберт, – сияющую, торжествующую улыбку леди Одли.

«С какой бы целью она ни приезжала в Лондон, – думал он, – она успешно ее достигла. Неужели она провела меня с помощью обычного женского лукавства? Неужели я так никогда и не узнаю правды и мне всю жизнь придется мучиться неясными сомнениями и подозрениями, которые в конце концов доведут меня до мании преследования? Зачем она все-таки приезжала в Лондон?»

Мучимый этими вопросами, он наконец добрался до своей улицы в Темпле и, подхватив одну из собак под мышку и взвалив свои пледы на плечо, открыл дверь.

Ничего особенного в квартире он не заметил. За геранями в его отсутствие тщательно ухаживали; канарейки мирно спали в своих клетках, укрытых зеленым сукном, добрая миссис Малони позаботилась обо всем. Роберт быстро оглядел гостиную, затем, оставив собак на коврике у камина, быстро прошел в маленькую смежную комнату служившую гардеробной.

Именно здесь он держал старые чемоданы, разные потрепанные коробки и прочий хлам; здесь оставил свой багаж и Джордж Толбойз. Роберт снял его чемодан с огромного сундука и, присев на корточки со свечой в руке, тщательно обследовал замок.

Похоже, замка не касались с тех пор, когда Джордж расстался со своими траурными одеждами и засунул их в этот жалкий чемодан со всеми прочими вещами, напоминавшими о его покойной жене. Роберт потер рукавом исцарапанную кожаную крышку чемодана, на которой крупными бронзовыми гвоздями были выбиты инициалы Дж.Т.; однако миссис Малони, видимо, не могла допустить, чтобы на чемодане или на сундуке скопилось хоть сколько-нибудь пыли.

Роберт послал одного из слуг за хозяйкой и в ожидании ее прихода нетерпеливо мерил шагами гостиную.

Миссис Малони явилась минут через десять и, выразив свое удовольствие по поводу возвращения «жильца», стала терпеливо ожидать распоряжений.

– Я послал за вами только для того, чтобы узнать, не приходил ли кто сюда; то есть не обращался ли к вам кто-нибудь сегодня за ключом от моей квартиры. Может быть, некая дама?..

– Дама? Нет, что вы, сэр! Никакой дамы здесь не было! Вот только слесарь, но ведь вы сами вызывали его, сэр…

– Слесарь?!

– Ну да, слесарь. Разве вы не помните?

– Я вызывал слесаря? – воскликнул Роберт, думая про себя: «Черт возьми, я же оставил на комоде бутылку французского коньяка! Видимо, миссис Малони решила им немного попользоваться…»

– Ну да! Слесарь, которому вы приказали проверить замки, – продолжала миссис Малони. – Он тут рядом живет, в переулке, у самого моста, – добавила она, объясняя, где именно проживает этот слесарь.

Роберт воздел в немом отчаянии брови.

– Может, вы присядете и немного сосредоточитесь, миссис М.? – Он нарочно сократил ее имя до одной буквы, избегая бессмысленных усилий. – Может быть, тогда мы все-таки сумеем как-нибудь понять друг друга? Так вы утверждаете, что здесь был слесарь?

– Ну да, так я и сказала, сэр.

– Сегодня?

– Именно так, сэр.

Шаг за шагом Роберт вытянул из нее следующую информацию. После обеда, часа в три, к миссис Малони зашел местный слесарь и попросил ключи от комнат мистера Одли, чтобы, как он сказал, взглянуть на дверные замки, по его словам нуждавшиеся в починке. Он сказал также, что явился по вызову самого мистера Одли, приславшего ему письмо из той самой деревни, где проводил рождественские каникулы. Миссис Малони, не сомневаясь в правдивости этого заявления, впустила слесаря в квартиру, где он и оставался около получаса.

– Но вы, я надеюсь, никуда не отлучались, пока он проверял замки? – спросил мистер Одли.

– Конечно, сэр, я все время была рядом! Я все время то входила, то выходила, решив заодно на лестнице порядок навести.

– Ага, значит, вы то входили, то выходили… А не помните ли вы, миссис Малони, сколько минут максимум вы отсутствовали, пока этот слесарь орудовал в моей квартире?

Но миссис Малони не могла точно ответить на этот вопрос. Может быть, минут на десять она и отлучалась, только ей кажется, что так надолго она его не оставляла. Впрочем, может, и на пятнадцать, но она уверена, что никак не более того. Ей-то казалось, что больше пяти минут она не отсутствовала, но «знаете, сударь, эта лестница такая крутая…» И она тут же принялась жаловаться на бесконечные заботы и хлопоты по дому…

Мистер Одли испустил тяжкий вздох, окончательно сдаваясь.

– Ну ладно, миссис М., – сказал он. – У слесаря, стало быть, вполне хватило времени сделать все, что ему было нужно! Но неужели вы не догадались, что он сюда не просто так явился?

Миссис Малони уставилась на своего жильца со смешанным выражением изумления и тревоги.

– Что вы, сэр, там же нечего украсть, разве что канареек или герани…

– Нет-нет, насколько я знаю, из вещей ничего не пропало. Хорошо, миссис М. Скажите мне, где он живет, я пойду и сам его расспрошу.

– Но, может, вы сначала пообедаете, сэр?

– Нет, сначала я пойду и поговорю с этим слесарем.

И Роберт решительно взял свою шляпу:

– Так где он живет, миссис М.?

Ирландка еще раз объяснила ему, как найти слесаря, и мистер Одли снова вышел на улицу, покрытую мерзкой слякотью, которую жители Лондона именуют снегом.

Он нашел дом слесаря и, рискуя испачкать шляпу, протиснулся в низкую и узкую дверь, что вела в маленькую мастерскую.

У незастекленного окна горел газовый рожок; в комнатушке позади мастерской расположилась веселая компания; однако на оклик Роберта «Эй, хозяин!» никто не ответил.

Причина тому была проста: компания была слишком занята куда более приятным делом, чем слушать вопли каких-то посетителей. И только когда Роберт прошел в глубь похожей на пещеру мастерской и резко распахнул наполовину застекленную дверь, на него наконец обратили внимание.

Глазам его предстала весьма живописная сценка совершенно в духе Тенирса.

Сам слесарь, его жена и все остальное семейство, а также две-три гостьи женского пола собрались вокруг стола, украшенного двумя бутылками, но не с той бесцветной можжевеловой настойкой, столь любимой широкими массами, а с настоящим портвейном и шерри, причем шерри крепчайшим, который оставляет во рту сладостный жгучий привкус; темным, красновато-коричневым благородным шерри и замечательным темно-красным старым портвейном – не какой-нибудь слабенькой дешевкой, выцветшей от того, что ее передержали в кладовке.

Слесарь как раз заканчивал рассказывать что-то весьма интересное, когда вошел Роберт.

– Так она и сказала, – завершил он свое повествование, – и сразу за дверь выпорхнула, вся такая тонкая!

Приход Роберта явно нарушил компании весь уют; заметно было, впрочем, что слесарь изумлен куда более всех остальных. Он так поспешно поставил свой стакан на стол, что даже расплескал вино, и стал нервно вытирать рот тыльной стороной грязной ладони.

– Значит, вы были сегодня в моей квартире? – спокойно спросил слесаря Роберт. – Нет, дам я очень прошу не беспокоиться! – Это относилось к гостьям слесаря. – Вы заходили ко мне сегодня, мистер Уайт, и…

– Я надеюсь, сэр, – перебил его слесарь, – вы проявите доброту и не станете бранить меня за мою ошибку? Прошу прощения, сэр, мне и впрямь очень неловко! Меня позвали к одному джентльмену, к мистеру Олвину на Гарденз-Корт, только вот я адрес-то перепутал да и решил, что это к вам, я ж для вас и раньше кой-какую работу делал. Ну вот я взял у миссис Малони ключи, а как ваши замки проверил, так сразу и понял: тут все в порядке, так что этому джентльмену вовсе ничего чинить и не нужно.

– Но вы же пробыли у меня не меньше получаса!

– Да, сэр. Там с одним замком все-таки повозиться пришлось – в двери, что на лестницу выходит. Ну, я снял его, прочистил и назад поставил. Я с вас ничего за это не возьму, а вы уж будьте добры, не поминайте о моей ошибке, а? Я ведь тут уже тринадцать лет работаю, как раз в июле исполнится…

– И никогда прежде, я полагаю, вы заказчиков не путали, – мрачно добавил Роберт. – Да, такое не каждый день случается, что и говорить. К тому же у вас, я смотрю, пирушка сегодня, мистер Уайт. Готов биться об заклад, вам сегодня выгодное дельце перепало, верно?

И Роберт Одли посмотрел слесарю прямо в глаза. Тот был малый довольно симпатичный, и ему нечего было стыдиться в своем облике, за исключением разве что грязи, а это, как выразилась королева Гертруда, мать Гамлета, «дело обычное»; однако же мистер Уайт стыдливо опустил глаза и начал сбивчиво извиняться, поминая свою «миссус», и соседей, и портвейн, и шерри, и в итоге так смутился, что стал просить у мистера Одли прощения за то, что тот застал его, честного работягу, в веселой компании за бутылкой вина в собственной мастерской.

Роберт прервал его путаные излияния небрежным кивком.

– Не надо извинений, – сказал он. – Я люблю, когда люди веселятся с друзьями. Доброй ночи, мистер Уайт, доброй ночи, милые дамы.

Сняв шляпу, он поклонился «миссус» и соседкам, на которых произвели огромное впечатление его непринужденная манера вести себя и привлекательная внешность, и покинул мастерскую слесаря.

– Итак, – повторял он про себя по пути домой, – «она выпорхнула отсюда, вся такая тонкая». Кто бы это мог быть? И о чем наш слесарь рассказывал своим гостьям, когда я вошел и прервал его? Ох, Джордж Толбойз, Джордж Толбойз, приближусь ли я когда-нибудь к разгадке твоего исчезновения? На правильном ли я пути? Сужается ли круг моих поисков? И не попаду ли я в один прекрасный день прямо в дом тех, кого я так люблю? Господи, чем все это кончится?!

Он устало вздохнул, бредя по мощенным черными квадратными плитами улицам Темпла.

У миссис Малони уже был готов для него обычный холостяцкий обед, вкусный и вполне питательный, однако вполне заурядный: обычная баранья отбивная, которая как раз ждала его на столике у камина, накрытая второй тарелкой, чтоб не остыть.

Роберт Одли только вздохнул при виде столь хорошо знакомого блюда; ему вспомнился повар сэра Майкла, и он впервые почувствовал укол зависти и сожаления.

«Какие котлеты а-ля мадам Ментенон он делал! – вспоминал молодой человек. – Это даже не баранина, это просто черт знает как вкусно! Даже и в голову не придет, что такое мясо принадлежало обычному барану! А вот отбивные у миссис Малони вечно разжевать невозможно. Что ж, видно, с этим ничего не поделаешь».

И он даже в некотором раздражении оттолкнул тарелку, проглотив всего несколько кусочков.

– Ни разу я нормально не обедал за этим столом с тех пор, как исчез Джордж Толбойз, – сказал он вслух. – И вся квартира стала какой-то мрачной, словно он умер и лежит в соседней комнате, ожидая погребения. Мне уже кажется, что все случилось ужасно давно – и тот сентябрьский день, когда мы с ним расстались и он был жив и здоров, и его неожиданное бесследное исчезновение, словно земля у него под ногами разверзлась и он провалился к своим «антиподам», в Австралию!..