Сентябрьское солнце поблескивало в фонтанах Темпла, когда Роберт Одли подходил к своему дому.

Канарейки весело щебетали в той комнатке, которую до их отъезда занимал Джордж Толбойз, однако и эта комната, и сама квартира пребывали в том же безукоризненном порядке, какой навела их квартирная хозяйка: ни один стул явно не сдвигали с места, даже крышка ящичка с сигарами была плотно закрыта – особенно яркое свидетельство того, что Джордж здесь не появлялся. Огорченный Роберт поискал на каминной полке и на столе, питая слабую надежду обнаружить хотя бы записку, однако ничего не нашел.

«Возможно, он лишь переночевал здесь, а сегодня рано утром уже уехал в Саутхемптон, – подумал он, – а миссис Малони уже успела после этого все привести здесь в порядок?»

Однако тут за дверью послышалось шарканье домашних туфель миссис Малони, их квартирной хозяйки, и Роберт перестал задумчиво насвистывать, вторя своим любимым канарейкам.

Оказалось, что сюда мистер Толбойз не приезжал: миссис Малони заглядывала в их квартирку часов в шесть утра, и здесь никого не было.

– Неужели с ним что-то случилось? – спросила она, заметив, как побледнел Роберт. – Такой милый джентльмен! И такой печальный!

– Что же с ним могло случиться? – почти в ярости обернулся к ней Роберт. – Ведь мы с ним расстались всего лишь вчера днем!

Миссис Малони уже собралась было поведать ему печальную историю квартировавшего у нее милого молодого машиниста, который, съев отличный обед и пребывая в наилучшем расположении духа, вышел на улицу, но не прошло и часа, как он встретил свою смерть, произошедшую в результате столкновения экспресса с товарным поездом, однако Роберт не дослушал ее, схватил свою шляпу и выскочил на улицу, так и не дав почтенной ирландке довести до конца свое трагическое повествование.

Уже смеркалось, когда он достиг Саутхемптона. Он помнил дорогу, что вела к приморской улице и выстроившимся вдоль нее небогатым беленьким домикам, где снимал квартиру тесть Джорджа. В открытое окно гостиной он еще с улицы увидел маленького Джорджи, игравшего на полу.

Может быть, именно это или же просто исключительно унылый вид дома укрепили в Роберте уверенность, что он не найдет Джорджа Толбойза и здесь. Старик сам открыл ему дверь, а мальчик с любопытством уставился на незнакомого джентльмена.

Мальчик был хорош собой и очень похож на отца: те же карие глаза и темные вьющиеся волосы, однако было в его облике нечто такое, что позволяло сказать, что ребенок – не точная копия Джорджа Толбойза.

Старик весьма обрадовался приходу мистера Одли, с которым познакомился при столь грустных обстоятельствах в Вентноре; при воспоминании об этом он даже смахнул с глаз навернувшиеся слезы. Он предложил Роберту пройти в дом. Мебель в небольшой гостиной была старой, обивка обтрепалась, и все вокруг пропахло дешевым табаком и бренди. Пол был грязный, повсюду разбросаны детские игрушки, старые курительные трубки, запятнанные и порванные газеты. Маленький Джорджи подошел к гостю, внимательно разглядывая его большими карими глазами. Роберт посадил мальчика на колени и позволил ему забавляться своей золотой цепочкой от часов, а сам принялся расспрашивать старика.

– Видимо, мне нет нужды даже и задавать вам тот главный вопрос, который привел меня сюда, мистер Молдон, – сказал он. – Я надеялся найти здесь вашего зятя.

– Что? Значит, вам было известно, что он намеревался поехать в Саутхемптон?

– Известно? Ну да, я знал, что он собирается сюда… Но, значит, он здесь? – воскликнул Роберт, оживляясь.

– Увы, уже нет. Однако он был здесь совсем недавно.

– Когда же?

– Он приехал вчера поздно вечером почтовым поездом.

– И неужели сразу же отправился в обратный путь?

– Нет, он провел здесь около часа.

– Силы небесные! – не сдержался Роберт. – Этот человек заставил меня волноваться сверх всякой меры! Что же все это значит?

– Так вы ничего не знаете о его планах?

– О каких планах?

– О его намерении немедленно уехать в Австралию?

– Я знаю, что Джордж никогда не оставлял эту идею, однако в последнее время он об этом даже не заговаривал.

– Сегодня вечером его судно отплывает из Ливерпуля. Он заезжал сюда только для того, чтобы повидаться с сыном, как он сказал, перед долгой разлукой; видимо, он собирался никогда более не возвращаться в Англию. Он сказал, что чрезвычайно устал от здешней жизни и единственное, что, может быть, еще годится для него – это суровый быт приисков. Он даже не разбудил сына, а только поцеловал его. Уехал он в четверть третьего, глубокой ночью, почтовым поездом.

– Но в чем же все-таки дело? – пробормотал Роберт. – Отчего он решил незамедлительно покинуть Англию, ни слова не сказав мне, своему лучшему другу, и даже не переменив платье – ведь все его вещи так и остались у меня в Темпле? Нет, это просто невероятно!

Старик внимательно, серьезно посмотрел на него.

– Знаете, мистер Одли, иногда мне кажется, что смерть Хелен произвела на беднягу Джорджа слишком сильное впечатление. – И он постучал себя пальцем по лбу.

– Ерунда! – возмутился Роберт. – Он, разумеется, тяжело переживал это горе, однако рассудок его был в полном порядке – не хуже моего или вашего.

– Возможно, он написал вам из Ливерпуля, – попытался успокоить его старик, казалось, он хочет загладить свою вину за столь нелепое предположение.

– Да уж хорошо бы он сделал хотя бы это! – воскликнул Роберт. – Мы ведь с ним добрые друзья еще со времен учебы в Итоне. Да и вообще, подобные поступки не в характере Джорджа Толбойза. – Он даже ощутил смутное сожаление, что так рассердился на своего старинного приятеля. – Нет, что ни говорите, а это на Джорджа не похоже! Не похоже – и все.

Услышав это, маленький Джорджи оживился.

– Это ведь мое имя! – сказал он. – Да и моего папу тоже так зовут – того большого джентльмена…

– Да, малыш, и твой папа вчера ночью приезжал и поцеловал тебя, когда ты лежал в своей кроватке. Помнишь?

– Нет, не помню. – И мальчик решительно потряс кудрявой головкой.

– Ты, должно быть, слишком крепко спал и даже не проснулся, когда папочка прощался с тобой.

Ребенок ничего больше не сказал, а потом, посмотрев прямо в глаза Роберту, вдруг как-то нервно спросил:

– А где та красивая дама?

– Какая красивая дама?

– Богатая красивая леди, которая раньше приезжала ко мне?

– Это он вспоминает свою несчастную мать! – пояснил старик.

– Нет! – решительно крикнул мальчик. – Никакая это не мама! Мама вечно плакала, была скучная, и я ее не любил!..

– Перестань, Джорджи!

– Нет, я ее не любил! И она меня не любила! И она всегда плакала. А я говорю о той красивой даме, у которой такие чудесные платья! И еще она мне подарила золотые часики!

– Ах вот ты о ком! Это он, мистер Одли, вспоминает жену моего старого капитана: она очень была к нему привязана и дарила всякие красивые вещицы.

– Где мои золотые часики, дедушка? Дай их мне, я хочу показать этому джентльмену мои золотые часики!

– Я отнес их почистить, Джорджи, – попытался успокоить его старик.

– Ты все время отдаешь их почистить! – возмутился мальчик.

– Часы в целости и сохранности, уверяю вас, мистер Одли, – заискивающим тоном пробормотал старик, вытаскивая из кармана квитанцию ростовщика и подавая ее Роберту.

Квитанция была выдана на имя капитана Мортимера; в ней значилось: «часы золотые с бриллиантами, одиннадцать фунтов».

– Мне частенько не хватает нескольких шиллингов, мистер Одли, – пояснил старик. – Мой зять был весьма добр ко мне, однако есть и другие люди, мистер Одли, да, увы, есть и другие… и не всегда со мной обращаются достойным образом! – Он даже смахнул несколько жалких слезинок. – А теперь тебе пора спать, Джорджи. Уже поздно, маленькие храбрецы вроде тебя давно уже лежат в своих постельках. Вы извините меня, мистер Одли, я отлучусь всего на четверть часика.

Мальчик покорно поплелся за дедом. В дверях старик обернулся и тем же жалостливым тоном заявил:

– Это не самое лучшее место, мистер Одли, чтобы доживать свои последние годы. Здесь мне пришлось принести немало жертв, но меня все еще не оставляют в покое, так что порой мне приходится тяжко!

Оставшись в душной гостиной один, Роберт скрестил на груди руки и погрузился в глубокие раздумья, уставившись в пол.

Итак, Роберт уехал; возможно, он еще получит от него письмо с объяснениями – скорее всего, уже вернувшись в Лондон; и по всей вероятности, ему уже никогда более не суждено увидеть своего старого друга.

– Подумать только, а ведь я так о нем заботился, от всего сердца желал ему добра! – воскликнул, Роберт, изумленно вздымая брови над переносицей.

– Черт возьми, здесь все так пропахло дешевым табаком, – пробормотал он, чуть успокаиваясь, – что вряд ли я нанесу этому помещению какой-то вред, если выкурю здесь сигару.

В небольшом камине все еще тлели угольки, и он стал шарить по карманам в поисках клочка бумаги, чтобы раскурить сигару.

Внезапно взгляд его упал на смятый клочок бумаги на коврике перед камином, он подобрал его и решил свернуть поудобнее, но тут вдруг заметил нацарапанную карандашом фамилию, привлекшую его внимание: это было имя того самого человека, который неотступно занимал все его мысли. Роберт развернул бумажку и поднес к окну, за которым угасали сумерки.

Оказалось, что это обрывок телеграфного сообщения. Верхний его край был опален огнем, однако большая часть самого сообщения уцелела:

«…олбойз приехал… прошлой ночью… почтовым поездом в Лондон, а затем – в Ливерпуль, чтобы сесть на судно, отплывающее в Сидней».

Дата, фамилия и адрес отправителя сгорели вместе с оторванной верхней частью листка. Лицо Роберта Одли покрылось смертельной бледностью. Он тщательно сложил обрывок послания и поместил его между страничек своей записной книжки.

– Боже мой! – воскликнул он. – Что же все это такое? Нет, я сегодня же ночью выезжаю в Ливерпуль: я должен выяснить все это до конца.