В четвертом акте шекспировского «Гамлета» Офелия, потерявшая отца и отвергнутая Гамлетом, бродит по залам Эльсинора с букетом полевых цветов. Ее речи звучат бессвязно, но сами цветы, которые она раздает окружающим, складываются в понятное для современников послание. Розмарин напоминает о памяти, анютины глазки – о размышлении, фенхель – о лестных речах и раскаянии, рута связана со скорбью и покаянием, водосбор намекает на неверность, маргаритка символизирует невинность, а фиалки – верность, которая, как говорит Офелия, завяла после смерти Полония. Зрители елизаветинской эпохи и нескольких последующих столетий легко читали этот скрытый код.

Именно такую систему условных значений и называют флориографией, или языком цветов. Предполагалось, что букет может заменить записку: набор растений, их сочетание, окраска и даже способ вручения посылают адресату довольно точный сигнал о чувствах и намерениях дарящего. Как самостоятельная мода флориография оформляется в Европе в начале XIX века, но опирается на более давнюю традицию – христианские легенды о цветах, средневековые эмблематические сборники, старинные травники и рассказы о восточных обычаях селама, где с помощью растений и предметов шифровали послания. Распространялись эти коды через специальные «словари цветов» и альбомы: напротив каждого растения указывались его характер, настроение и смысл.

Поэты и романисты XIX века охотно пользовались этим языком. Читатель, знакомый со справочниками по языку цветов того времени, понимал, почему в одном случае герой дарит даме веточку мирта, а в другом – скромную фиалку. Сегодня для большинства людей букет – просто красивый знак внимания. Но еще два века назад образованный человек воспринимал цветы как высказывание, которое нужно уметь расшифровать. Чтобы это было возможно, требовался ключ – знание флориографии, языка, на котором, как тогда казалось, природа говорит о человеческих чувствах.