История подсолнуха в европейской традиции тесно переплетена с древними мифами о Солнце. В античной мифологии богом солнца считался Гелиос. Однажды он заметил тайную связь Афродиты, богини любви, с богом войны Аресом и рассказал об этом законному мужу Афродиты, искусному кузнецу Гефесту. Тот выковал тонкую, почти невидимую золотую сеть, накрыл ею любовников прямо на супружеском ложе и позвал других богов посмотреть на позор. Афродита была унижена публичным осмеянием и поклялась, что не оставит донос Гелиоса без ответа.

По одной из поздних версий мифа, Афродита решила наказать не в меру внимательное солнечное божество особым образом. Она внушила Гелиосу непреодолимую страсть к земной девушке, принцессе Левкофее, дочери правителя Ахемении Орхама и его супруги Евриномы. С этого момента бог солнца потерял покой. Днем он слишком ярко светил над дворцом, разглядывая принцессу с высоты небес, да и ночью думал только о ней. Ради того, чтобы подольше смотреть на возлюбленную, он задерживал свой бег по небосводу, а иногда, говорят, и вовсе не мог решиться взойти, терзаемый ревностью и мучительными мыслями.

Наконец Гелиос принял облик Евриномы и явился в покои Левкофеи. Сев у прялки, он какое-то время молча наблюдал, как вокруг принцессы хлопочут служанки. Потом, устав ждать удобного момента, мнимая мать мягко попросила девушек уйти, сославшись на желание поговорить с дочерью наедине. Когда они остались вдвоем, Гелиос предстал перед Левкофеей во всем своем великолепии. Ослепленная его светом, смущенная и напуганная, она не смогла сопротивляться его страсти.

О случившемся узнала нимфа Клития, дочь Океана, давно и безответно влюбленная в Гелиоса. Она отправилась к Орхаму. Там она рассказала, что его дочь утратила невинность, и назвала имя обидчика. Орхам пришел в ярость. Левкофея уверяла отца, что Гелиос овладел ею против ее воли, но тот не захотел слушать дочь. Орхам приказал закопать принцессу живой: ее бросили в яму и засыпали песком.

Гелиос слишком поздно узнал о приговоре. Он пытался растопить песок горячими лучами, истончить его до пыли, но даже богу солнца не удалось обмануть смерть. Тогда он оплакал возлюбленную и пролил на землю божественный нектар. Нектар достиг тела Левкофеи. На месте погребения выросло благовонное растение, говорили, что в его запахе живет память о невинно погибшей царевне.

Шарль де Лафосс. Клития, превратившаяся в подсолнух. 1688 г. Большой Трианон. Версаль, Франция

Александр Рослин. Флора. XVIII в. Музей изящных искусств Бордо. Франция

А Клития, чьи слова привели к трагедии, сама оказалась жертвой собственной страсти. Осознав, к чему привела ее ревность, она перестала есть и пить и девять дней сидела на земле, не отрывая глаз от солнечной колесницы. Она поворачивалась вслед за Солнцем от восхода до заката, омывая свое лицо росой и слезами. Постепенно ее ноги приросли к земле, тело одеревенело, руки превратились в листья, а лицо – в головку цветка. Так нимфа стала растением, которое всегда тянется за Солнцем.

В античных текстах, прежде всего у Овидия, описание цветка, в который превратилась Клития, довольно сдержанное. Поэту важнее была сама метаморфоза и образ нимфы, которая день за днем следит за солнечной колесницей, чем ботанические детали. Поэтому уже в новое время возник вопрос: что именно имел в виду Овидий?

Поздняя европейская традиция почти автоматически сопоставила этот образ с подсолнухом. Его высокий стебель, крупная золотистая головка и заметное движение вслед за солнцем казались настолько подходящими к сюжету, что связь эта стала восприниматься как естественная. Но у ботаников есть веское возражение: подсолнух, каким мы знаем его сегодня, происходит из Северной Америки и в эпоху Овидия в Средиземноморье попросту не существовал.

Шарль-Андре ван Лоо. Три грации. Около 1765 г. Замок Шенонсо. Эндр и Луара, Франция

Корнелис Хольстейн. Венера и Купидон, оплакивающие умершего Адониса. 1656 г. Музей Франса Халса. Харлем, Нидерланды

Белые цветы асфоделуса белого (Asphodelus albus) вблизи Луарки. Астурия, Испания

Луис Уэлден Хокинс. Клития. Конец XVIII – начало XIX в. Частная коллекция (?)

Поэтому ряд исследователей предположили, что речь шла о гораздо более скромном растении – возможно, о каком-то местном цветке, который тоже тянется к свету, но не обладает размерами и яркостью современного подсолнуха. Такое толкование лучше вписывается в античную флору и соответствует тому лаконичному описанию, которое оставил Овидий.

Истории о подсолнухе как о «солнечном цветке» складывались уже в новое время, когда античные сюжеты стали перерабатывать в авторские сказки о растениях. В литературе XIX века появляется рассказ о том, как Аполлон и Артемида отправились на охоту. День выдался тихим, звери не попадались, и брат с сестрой, чтобы не скучать, решили посоревноваться в стрельбе из лука. Артемида натянула тетиву первой: ее стрела пронеслась рядом с Луной. Тогда Аполлон заявил, что сумеет попасть прямо в Солнце. Стрела лишь скользнула по ослепительному диску, выбив из него маленький огненный осколок.

Раскаленный кусочек Солнца упал на голый стебель высокого растения, на которое никто не обращал внимания. Его считали бесполезным сорняком: ни цвета, ни запаха, ни пользы. Но когда осколок коснулся стебля, тот словно вспыхнул изнутри, и на нем распустился крупный золотой цветок. Так появился первый подсолнух, и с тех пор он всегда следит за Солнцем в небе, поворачивая к нему свою тяжелую корзинку.

Гай Хэд. Ирис. Около 1800 г. Национальный музей Шотландии. Эдинбург